Внезапный поворот

Я веду приём в частном медицинском центре. В отличие от обычной поликлиники, здесь царит иная атмосфера: на каждом этаже находятся мягкие кресла, журнальные столики, телевизоры и звучит учтивая речь персонала. Есть кофейные автоматы и напольные кулеры. Здесь всегда ждут пациентов — современные удобства внушают ощущение комфорта. Для взрослых обустроена комната релаксации с райской музыкой и мягким светом. Для детей стены и двери второго этажа разрисованы слониками, жирафами и яркими птицами. Настенное солнышко улыбается каждому во весь нарисованный рот. Прищурившись, оно протягивает свои лучи — врачам и посетителям с детьми. В коридорах работают ионизаторы воздуха. Приоткрыты окна. Гуляющий сквозняк играет бумажными жалюзи и ему не удаётся спугнуть со стен живописных божьих коровок размером с упитанного мопса: букашки остаются сидеть на сочной траве.

…В лихие девяностые я работал в православном медицинском центре «Попечение» на Крутицком подворье. Навсегда запомнил удушливую сырость с запахами плесени, мышиного помёта и пыли, пропитавшие кирпичные своды митрополичьих набережных палат восемнадцатого века, где были устроены кустарные медицинские кабинеты. В одном из таких каменных мешков я принимал бедный люд: бывших арестантов, бродяг, самозваных монахов, солдат-дезертиров и вечных скитальцев — всех тех, кто не мог получить квалифицированной медицинской помощи в городских больницах и поликлиниках. Обращались ко мне, конечно же, и женщины с детьми всех возрастов. Не до комфорта им было... Но уважение и ко мне, и к моей специальности я встречал ежедневно.

Я — детский невролог. В мой кабинет входит молодая семья с грудничком в автокресле. Его родителям на беглый взгляд едва ли за двадцать лет. Тучная женщина тревожно всматривается в моё лицо.

— Мы к доктору Ковини.

Любезно приветствую посетителей:

— Добрый день, слушаю вас!

Молодая мать взволнованно говорит:

— Нас так напугали в районной поликлинике! Были у невролога. Он нам прямо сказал: «У девочки закрылся родничок, есть симптомы повышенного внутричерепного давления». Доктор, Анюте семь месяцев, — посетительница смахивает платком слёзы и вздыхает, — у дочки, сказал нам «неврипатолог», уменьшение размеров черепа, значит, — микроцефали-и-я!
— Да-да, — шмыгая носом, сипит молодой отец, ссутулившись.
— Посмотрим-ка... — говорю спокойно, приступая к осмотру ребёнка на пеленальном столике. Снимаю шапочку с вязаными ушками, аккуратно расстёгиваю комбинезон грудничка. Краем глаза замечаю отца: он бледен и вял, время от времени вытирает нос платком.
— Что с нами не так, доктор? — беспокоится мать.
— Эта «майкрософталия» опасна? — еле слышно спрашивает сморкающийся человек.
— Микроцефалию ещё заслужить нужно, — произношу безмятежно и с лёгкой усмешкой в голосе. — Не мечтайте о несбыточном.

После проведения ребёнку ультразвукового исследования головного мозга на первом этаже, где довольно часто я выполняю подобные обследования, возвращаемся ко мне. Светлана, мать малышки, успокоившись, радостно сообщает мужу:

— Пустые хлопоты! — она вкатывается в кабинет, как шар. — Нам доктор провёл невроносоно...
— Нейросонографию.
— Даёшь отбой тревоге! — заявляет восторженно, — пойдём, Серёжка, — и прячет в сумочку заключение.

Приём окончен. Однако снова сосредотачиваю взгляд на отце ребёнка — Сергее. Он двигается и говорит заторможенно, радости жены не разделяет и кажется безразличным к происходящему. Говорит сбивчиво и смотрит из-под полуопущенных век, запрокидывая голову. Прежде всего замечаю восковую бледность кожи лица и рук, обнажённых до локтей. Он вдыхает полной грудью, расправляя плечи. Опирается руками на кушетку. На все мои вопросы отвечает замедленно.

— Как вы себя чувствуете, Сергей?
— Нормально, — он сильнее откидывает голову назад.
— Вчера на катке гонял! — оживлённо говорит Светлана, упаковывая дочку в костюмчик. Та в пушистом капюшоне с ушками снова напоминает ушастого медвежонка. — Так вот, — уже с лёгкой усмешкой продолжает она, обращаясь к мужу, — на катке развлекался. Докатался!

Сергей объясняется запинками и вытирает рукой струйку из ноздри:

— Простыл, наверное.

Жена неумолимо напирает:

— Да с ним всегда так! Либо простудится, либо расшибётся. Как вчера...

Интересуюсь у Сергея:

— Что случилось вчера?
— Какой-то парень на коньках влетел прямо в меня, — вяло, словно сквозь сон, вспоминает мужчина. — Врезался так, что я головой ударился о борт, а потом затылком — о лёд. До искр из глаз… Даже не думал, что в голове может быть столько света.

Мать, усевшись на кушетку, кормит дочку из бутылочки. Ребёнок не плачет и вскоре, насытившись, засыпает. Светлана поторапливает мужа:

— Ну, беги, беги! На первом этаже заплати за УЗИ, — словно беззубо пришепётывает она. — Не спи, не спи! Поживей, Егорычев! Расплатись за консультацию и скорее подгони машину к подъезду, чтоб нам с Анютой на стоянку не идти. Давай-давай! — понукая муженька, как мерина, она стоит со спящим на руках ребёнком.

Сергей наклоняет голову и, фыркая по-кошачьи, с трудом приподнимается. На верхней губе проступает красноватая полоска.

— Не нужно торопиться, — говорю я Светлане и, усадив Сергея, продолжаю расспрашивать его о травме.

Гнусавя и утираясь руками, забыв о платке, он рассказывает:

— Не помню своего вчерашнего возвращения домой... Ночью болела голова... Под утро оглох на правое ухо, которое, однако, не болело... Была невысокая температура. Жена сказала: «Выпей коньяку!» И озноб отпустил после рюмочки.
— Ложись-ка на кушетку, дружок, — теперь пытаюсь уложить его. Высоко приподнимаю головной конец кушетки.
— Вот, простудился дуралей, — приговаривает жена, — всегда с ним что-нибудь, да не слава богу, — в карманах лежащего мужа ищет то ли банковскую карту, то ли ключи от машины.
— Вы, Светлана, пройдите-ка со мной, — беру её под локоть и вывожу из кабинета.

Повторно спускаемся в холл первого этажа, сворачивая к стойке администратора. Вызов скорой помощи всегда осуществляется здесь, хоть это и редко происходит.

Уточняю у Светланы возраст мужа и набираю номер:

— Скорая помощь? Пациент двадцати лет с подозрением на перелом основания черепа. Кто говорит? Врач-невролог!.. Да-да, он пришёл ко мне на приём самостоятельно. Жалобы? Уважаемая, пациент оглушён, из носа выделения ликвора, — продиктовав диспетчеру адрес, приказываю: — Срочно машину!

Убедительно произношу, глядя в глаза посетительницы:

— Муж нуждается в срочной госпитализации.
— Не поняла, — она меняется в лице, — да что за ерунда! — моментально срывается в рёв. Ребёнок пробуждается и начинает беспокойно кряхтеть. Мамаша устремляется вверх по лестнице, и до меня доносятся её крики: «Боже мой! Чего же нам так не везёт с врачами?!»

Летит на второй этаж. И уже оттуда отчётливо слышу: «Паникёр! Доктор-перестраховщик. Где только таких берут?!»

Как раскормленная чайка влетает в кабинет, крича:

— А-а, быстро уходим отсюда! Чего разлёгся, Серёжка?!

Несчастный человек, слыша крики «чайки», почти совсем не реагирует — лишь едва заметно вздрагивает и вяло пытается отмахнуться. Лежит на кушетке и безучастно смотрит на женщину с ребёнком на руках. «Не волнуйся», — тихо отвечает он на все возмущения своей благоверной.

«Паникёр, перестраховщик! — рассуждаю, гневаясь. — Приплыл! Интересно, в районной поликлинике она также голосила?»

…Много лет назад, на Крутицком подворье, сгорбленная старушка расцеловала мне руку, будто чудотворную икону. Я с опаской подумал, что кисть просияет, как натёртый суеверными студентами нос бронзовой собаки пограничника в вестибюле станции метро «Площадь Революции». Я отдёрнул руку, невольно оторопев. Памятно мне то смутное чувство неловкости, кольнувшее где-то внутри. И ведь совершенно забыл, как именно помог бабуле. Но, видимо, здорово помог!

Вспомнилось и другое: рыжий отставной офицер с посттравматической эпилепсией. Как долго, много месяцев, я подбирал ему противосудорожную терапию, когда, казалось, все и всюду отмахнулись от бедолаги. Мне же удалось добиться многолетней ремиссии, и судороги отступили. «Вот и пригодилась практика во взрослом стационаре, которую я проходил в ординатуре!» — тогда торжествовал я. Майор же — помнится — крепким рукопожатием сдавил мою кисть до боли. Дрожа всем телом, он долго гнул спину в поясных поклонах… А теперь всё иначе. В платной медицине уважения к врачу почти нет. «Паникёр!» — вот и вся благодарность.

«А всё-таки, — думаю, — становлюсь обидчивым. Старею!»

Быстро приезжает машина скорой помощи. Энергичная фельдшер с напарником погружают обессиленного Сергея в салон машины. Светлана с младенцем на руках бегает возле мужа, неподвижно лежащего на носилках, и безостановочно кричит:

— Зачем везти чёрт знает куда из-за насморка?! Что?! Куда-а?! Заче-е-ем?! — кажется, она совсем не слышала моего разговора с диспетчером скорой.

Сергей равнодушно произносит:

— В больницу — так в больницу. И угораздило же меня так простудиться, — сетует мужчина, готовый подчиниться воле собственной судьбы.

Машина с включёнными проблесковыми маячками срывается с места в снежную бездну декабрьских сумерек. Звук сирены сливается с шумом города в перспективе дорог.


***


Погожим весенним вечером я завершаю очередной консультативный приём. Улица манит меня мягким теплом. В свежем дыхании мая изумрудно зеленеет бархатистая трава. Воздух прозрачно дрожит. Только что выпроводив последнего пациента — прыщавого подростка и, никого больше не ожидая, собираюсь уходить. Переодеваюсь, глядя в окно. «Где-нибудь в Абхазии, на курорте Ауадхара... — представляю себе, — сейчас журчат неиссякаемые минеральные источники, а сероводородный водопад обрушивает газированную воду на серебристо-зеркальные камни. Чернеют голубизной озёра на фоне цветочных, замшевых лугов. Тонкие ароматы с нотками жасмина наполняют вечерний воздух».

В дверь моего кабинета кто-то скребётся. Я быстро накидываю халат, и на моё «войдите!» — вплывает квадратная молодица:

— Можно, доктор?! — спрашивает она.

В её руках торт, покрытый разноцветным кремом. Прозрачная коробка перевязана синими ленточками.

— Приём окончен, — нервно отзываюсь, усаживаясь в кресло и застёгивая халат.
— А-а, вы не помните меня?.. — испытующе смотрит на меня нежданная посетительница.
— А разве должен?
— Как бы там ни было, это вам! — она ставит на стол торт с декоративным бантом на упаковке. — Вы нас спасли! — бодро стрекочет, — мы с Анютой и мужем были у вас около полугода назад.
— Как зовут ребёнка? — ведь всех пациентов я всегда запоминаю только так: по имени и фамилии.
— Анюта Егорычева... Егорычевы мы. Это... — виновато улыбается, — мы с мужем... тогда...
— Ну! — кивая, изображаю, что вспомнил девочку, хотя фамилия показалась мне знакомой. — Скажете тоже, спас!
— Да-да, — качает головой, — вы мужа моего спасли, вот! Я, знаете ли, позже осознала... поняла, доктор... не знаю, как вам сказать. Как благодарить, в общем... Кстати, — она оживляется и начинает поглаживать коробку, — от Серёжки вам большой привет, да-а! Его прооперировали в тот же день, когда вы его в больницу отправили...

Память медленно всплывает. Вспоминаю тревожную молодую женщину с заторможенным мужем, его травму на катке.

— ...на поправку идёт. Но пока что снова на больничном! — продолжает вздыхать. — Головные боли всё же ещё беспокоят, скачки́ артериального давления... Ну, это чепуха. Главное, что жив! — улыбается гостья.
— У нас-то какими судьба́ми?
— А-а, у женского доктора была! — гладит свой шарообразный живот. — Тихо, дорогой, не толкайся.
— Как Анюта?
— А-а! Что с принцессой сделается-то?! Скоро у неё, во́на, братик будет.