Женщина в белом

Они сидели на веранде прибрежного бара. Человек — сухопутное существо, но его всегда волновали миллионы тонн воды, тысячелетиями колышущиеся рядом. Море — особый антураж, незаменимый ничем, притягательно-возбуждающий и одновременно успокаивающий, мотиватор неторопливых бесед и волнующих историй вечного флирта между двумя божественными существами — мужчиной и женщиной…
— А что у тебя связано с морем? — она улыбнулась, с удовольствием ощущая, что её красота волнует его. Женщина всегда остро чувствует это, и любая маскировка тут бессильна. Её загорелое, упругое тело было на вершине своей лучшей формы, а вот лицо уже начало потихоньку сдавать. У красивых женщин оно, увы, стареет в первую очередь, словно от переизбытка похотливых мужских взглядов. Впрочем, до этого было ещё далеко, а пока она была самоуверенно-красива и собиралась покорить его без особых усилий. Её визави был мужчиной около шестидесяти лет, впрочем довольно неплохо сохранившимся. Накачанный торс выдавал в прошлом борца или тяжелоатлета. Короткая стрижка седых волос, сильные руки. Сразу привлекали необычайно выразительные серо-карие глаза, смотревшие насмешливо и даже несколько вызывающе, выдававшие остроумие и недюжий ум. Впрочем, внимательный глаз отметил бы восхищённый взгляд, которым он окинул собеседницу. Такой бывает у профессиональных ловеласов и врождённых романтиков.
— Женя, это правда тебя волнует или это просто продолжение нашей светской беседы? — он улыбнулся и пододвинул ей розетку с мороженым. — Твоё мороженое рискует развалиться на атомы, так и не обрадовав тебя своим фантастическим вкусом. Про кофе промолчу. Оно уже безнадёжно остыло.
— Случайные встречи тем и восхитительны, что никто не знает, во что они выльются. Официальное мероприятие или прелюдия алькова. И до этого неплохо знать хоть немного о своём визави, — она улыбнулась в ответ. — Не скажу, что это как-то меняет расклад. Но всё же…
Он расхохотался:
— Ты очаровательна во всех частях и ипостасях. Женщину обычно не интересует ничего, кроме себя любимой, и выслушивать это — наше счастье и наше наказание. А ты… Приятное и очаровательное исключение. Сказать, что ты мне очень нравишься — это ведь ещё не признание в любви, значит, укладывается в рамки приличия… О чём же тебе рассказать? Мужские истории слишком суровы и далеки от истины, да и мне почему-то кажется, будут тебе не интересны. Вам же подавай про любовь и покрасивее…
— Да, да! — она захлопала в ладоши, и её грудь взволнованно подтвердила искренность намерений, несколько сбив ход его мыслей. Впрочем, профессионалы умеют быстро брать себя в руки. — Про любовь в морских декорациях с твоим участием. И чтобы красиво…
— С моим участием, — он почему-то посерьёзнел и задумчиво вздохнул. — Извольте, слушай на здоровье. Только ешь мороженое с тем, что здесь обзывают кофе и свято в это верят. По мне, растворимый прах зёрен кофе честнее. Не тешишь себя напрасными ожиданиями неземного вкусового оргазма…
В общем, случилось это давным-давно, даже страшно подумать когда. Я тогда был юношей бледным со взором горящим. Только-только окончил первый курс института. Спортсмен, кмс по самбо, не сильно глуп, с подвешенным языком и отменной эрекцией. В общем, ходячая мечта девушек побережья. Со мной десантировался ещё десяток таких же красавцев. Местом нашей групповой высадки стал Крым, посёлок Планерское, ныне Коктебель. Расселились мы, как приличные дикари, соответственно, по частному сектору, но каждое утро собирались на пляже возле дома отдыха рядом с домом-дачей Волошина. Мне кажется, дух Волошина был не в восторге, но кто его спрашивал? Там был хороший вход в воду, лежаки, зонтики, мороженое, ну и антураж. Собиралась команда бездельников, которая тусила до упора. Ласковое солнце и море, чередование загорания с плаванием, пива с вином, волейбола с картами, калейдоскоп приезжающих и отъезжающих девушек. В общем, типичный набор убогих радостей на морском побережье в разгар сезона. Впрочем, у каждого своё представление о счастье, и не стоит их обижать, если они не совпадают с твоими.
Все радости пляжа были бесплатны для обитателей дома отдыха. Мы же платили по рублю с бренного тела и после этого становились своими до вечера. Лежащие на пляже мужики из дома отдыха посматривали на нас свысока, но помалкивали — связываться с десятком крепких ребят никому в голову не приходило. А вот женская половина была рада и вполне искренне: многие желали, чтобы мы накрыли их крепкими телами от палящих лучей солнца где-нибудь в укромном месте. А когда желания совпадают, сразу становится возможным многое. Это я про мир, дружбу и любовь во всём мире.
Мне же озорница-судьба уготовила несколько иное. В первый же день я обратил внимание на стройную загорелую блондинку. Она была в ослепительном однотонном белом бикини, безо всяких вульгарных полосочек и кружочков, в такой же белой панаме и белых очках. Приходила точно в девять. Можно было сверять часы на башнях Кремля. Эффектно, не торопясь, снимала халатик, который наверняка краснел ввиду своей кургузости. Я тогда ещё не знал, что такое стриптиз, но понимал, что ещё немного — и можно собирать с окружающих мужиков деньги. Немного постояв по колено в воде, она в прекрасном стиле отплывала кролем метров на пятьдесят и возвращалась обратно. Вытирание полотенцем превращалось в эротическую короткометражку, и я, во избежание недоразумений и косых взглядов, резво переворачивался на живот. Потом она читала какую-то умную книжку на иностранном языке, вызывающе покусывая дужку очков. Ела мороженое с кофе из небольшого термоса, принесённого с собой. Плавала и опять читала. График труда и отдыха неукоснительно соблюдался. Мужики периодически к ней клеились, что понятно, но довольно быстро вынуждены были откланиваться с постными рожами. Бастион сдаваться не собирался, несмотря на длительную и упорную осаду. Что вызывало невольное уважение и приступы жестокого разочарования.
Видя моё любопытство, мне было доложено общественностью, что, мол, Серж там ловить нечего. Уже проверено и не раз. Лежи и загорай, а ещё лучше — посмотри, сколько красивых девочек вокруг… А я не мог не смотреть на неё. Увидевшего «Феррари» как-то совсем не вдохновляют формы «Москвича». А это! Это была какая-то магия. Я лежал и целый день пялился на эту «женщину в белом», как я её про себя назвал. Она была для меня не просто красива. Это был идеал, божество, сошедшее на землю и совершенно случайно оказавшееся именно здесь и сейчас рядом со мной. После этого я знаю, почему у камбалы глаза на одной стороне.
Теперь-то я понимаю, что если что-то тебе очень надо, то первым делом надо насрать оптом на всех советчиков и доброжелателей и самому принять решение, касающееся только тебя и никого другого в этом мире. А тогда, тогда мнение общественности было очень весомым и важным…
В общем, я так три дня наблюдал сам не свой на богиню Олимпа в шаговой доступности. И не делал. Ничего…
На четвёртый день с утра шёл дождь. Небо было основательно затянуто чёрно-серым гипюром, продрогшее море умеренно волновалось, общественность, замаскировавшись под одеялами, категорически отказывалась куда-либо выходить. Я же решил поесть хачапури по-аджарски с горячим кофе на открытой веранде одного из баров неподалёку от дома отдыха. Там открывался потрясающий вид на всю бухту, а хачапури делали прямо при тебе. Пожирание хачапури принимало вид осмысленного акта, а не только перерабатывание еды в фекалии. Забежав на веранду, я ломанулся к стойке, отирая залитое дождём лицо:
— Хачапури и кофе!
Было в этом что-то героическое, типа: «Коня, полцарства за коня!» Или это просто с голодухи показалось. С барной стойки послышался ответный пароль всех баров этой вселенной:
— Посидите пару минут. Сейчас всё будет!
Я оглянулся, ища глазами сухой столик, и глазами упёрся в НЕЁ. Она была одета в белые обтягивающие брюки и небесного цвета топ. Богиня! Её глаза весело усмехнулись, и она сделала приглашающий жест в мою сторону:
— Присаживайтесь! Здесь сухо, да и я не кусаюсь.
Я замер от неожиданности, промычал что-то старорежимное вроде «благодарствуйте» и на негнущихся ногах засеменил к столу. Так отважно движутся зачарованные хомячки или тушканчики в глотку к удаву, понимая, что это судьба и рыпаться не стоит.
Она размешивала что-то в своей чашечке и, не обращаясь ни к кому, вдруг произнесла:
— А я люблю дождь. Он убирает из твоей жизни всё лишнее. Лишних людей, лишние разговоры. Вы, наверное, замечали, что уютно молчать можно только с близкими. С теми, кто тебе по-настоящему близок и дорог. Тогда даже немногие слова действительно важны. Они обладают страшной силой и возможностью влиять на судьбы. В них — квинтэссенция чувств.
Она помолчала:
— И ты сразу чувствуешь фальшь. Этого не скрыть. Поэтому или молчи, или говори, но тогда только правду… А вы тоже молчаливы, — она улыбнулась. — Значит, из Вас получится хороший друг… Настоящий…
Я вдруг осмелел и, прокашлявшись, скрипучим голосом заявил:
— А я Вас знаю…
— Ещё бы не знать. Вы пялились на меня 24 часа в сутки. Я до сих пор почти физически ощущаю Ваш взгляд и, наверное, узнаю его из тысячи.
Я был готов провалиться от стыда под пол веранды и даже значительно глубже и дальше. Но она вдруг ободряюще утешила:
— Впрочем, не стану скрывать, мне было приятно. Вы хотели меня не только на уровне животных инстинктов. В Ваших глазах было ещё что-то… Восхищение, обожание, любовь?..
Я потрясённо молчал. Мне, девятнадцатилетнему юноше, никто никогда такого не говорил. Да, были эпизодические половые акты, но как незамутнённое ничем сознание — чистая физиология молодого, распираемого гормонами и либидо тела. Это же было совсем иное. Это было приглашением выхода новичка на другой, более высокий уровень, где оценка мастерства и критерии качества совсем иные. Я слушал, восхищённый этим голосом, очарованный магией глаз, изгибами её тела. Падение ин лав было бесповоротным и окончательным. Принесли мой кофе с хачапури. До сих пор немного стыдно, но я сожрал всё это в один момент. Тело жило своей отдельной молодой жизнью и отказываться от калорий совсем не собиралось.
Официант торжественно принёс какой-то широкий плед и, кивнув в сторону стойки, произнёс, что леди, наверное, холодно и хозяин просит накинуть плед на плечи, дабы они не простудились. При этом было очевидно, что сам официант ни за какие коврижки не отказался бы стать её пледом и навсегда. Мы все трое, в шесть глаз, не дыша, смотрели, как она набрасывает плед на плечи, а её вдох, ещё больше увеличивший грудную клетку, заставил общественность дружно застонать. Грудь женщины в некоторые моменты опасней термоядерной бомбы. Каждый взрослый мужчина вспоминает с ностальгией своё грудничковое прошлое и мечтает поиграть в дочки-матери. А вообще странно, но чем больше на женщине надето, тем более развратен стриптиз.
Ещё минут десять мы о чём-то с ней говорили. О чём — я не помню. Вернее, говорила она. Я же благоговейно слушал. Так, наверное, говорил Заратустра или кто там ещё…
Вся эта сказка была прервана самым бесцеремонным и циничным образом — гудком такси.
— Извини! Это за мной!.. Такси…
— Но как так? — опешил я. — Куда? Сейчас?
Такие чувства охватывают нас, когда разбивается в прах наше счастье и ты ничегошеньки не можешь с этим поделать.
— Ничего не поделаешь, всё когда-нибудь кончается. И хорошее всегда почему-то раньше. — она немного расстроенно улыбнулась, качнув гривой волос. — Ты ведь меня проводишь?
Она указала на внушительных размеров чемодан, стоящий немного в стороне, который я раньше не заметил. И я, как верный раб, безо всяких слов схватил его и потащил к выходу. Засунуть его в багажник оказалось тем ещё квестом, но при определённом мужском натиске сдаётся всё.
Загрузив чемодан в багажник, я повернулся к ней. Она стояла так нереально близко. Красивые глаза были немного грустны, от неё пахло свежестью моря и предстоящей разлукой. Внезапно она сделала шаг ко мне и как-то остервенело-отчаянно впилась губами в мои губы. Было немного больно и приятно, прикушенная чья-то губа и привкус крови. Я не знаю, сколько продолжался этот невероятный поцелуй. Мгновение, вечность? Кто сейчас скажет?! Нас обоих охватила какая-то неконтролируемая, животная страсть, ещё немного — и я бы овладел ею на багажнике «Волги»…
Так же внезапно она отстранилась и охрипшим голосом произнесла:
— Довольно… Это тебе компенсация за то, что ты не успел. И ещё это урок. Не упускай свою любовь из рук. Никогда…
Она выскользнула из моих объятий и юркнула в машину, звучно хлопнув дверью, а затем, открыв окно, помахала мне рукой. В её глазах мелькнули слёзы — или мне это просто померещилось… Машина взревела и стала набирать скорость. Всё во мне разрывалось от горя, я хотел кричать во весь голос, бежать за машиной. Только бы вернуть! Вернуть обратно! Ведь это не правильно! Неправильно! Так нельзя! Но ноги, как вкопанные, стояли на песке, а моя внезапно обретённая любовь исчезала за поворотом…
Я плохо помню последующие две недели. Я был пьян, зол и хамоват. Лица каких-то женщин, бутылки вина, водки, коньяка, сон на набережной и глухое, беспросветное отчаяние. Пришёл в себя на верхней полке вагона поезда на Москву, несчастный и небритый, и укоризненный вопрос родителей «Ну что, сынок, наотдыхался?» был вполне правомерен…
Мужчина замолчал. Женщина напротив тоже выглядела озадаченной, если не потрясённой. Так нас сбивает с толку любое событие, начавшееся довольно весело, но потом внезапно изменившее свой ход. Он улыбнулся немного грустно:
— А мороженое ты под шумок потихоньку схомячила. Молодец! Надо повторить, ведь есть и вторая часть этой истории. Ну?
— Да с тобой не расслабишься, — она внезапно почувствовала к нему непреодолимую симпатию. Так бывает, когда меряешь новую вещь. Сначала не совсем понятно, а потом вдруг понимаешь, что всё, это твоё и никому не отдашь. — Сегодня, я это чувствую, ты навсегда завоевал моё внимание и симпатию. Сейчас разомну уши и рассказывай дальше. И за тобой второе мороженое. Сам предложил…
— Да, понял я, понял, что попал. Всеобщая капитуляция и банкет… — он нахмурился. — В общем, самое неожиданное, что эта история имела своё продолжение. Через десять лет с женою я снова был в Планерском. Нас тянет на места былых преступлений, а также туда, где нам было хорошо. И снова на улице, как в тот день, шёл дождь. Я сидел на веранде одной из кафешек.
— Сергей!?
— Да, — я удивлённо обернулся. Это была ОНА. Немного располневшая, но всё равно она. Дорогое платье, сияющие глаза, волнующая улыбка… Сколько лет! Сколько зим! Как ты? А ты? Встречи бывших всегда на грани искренности и лукавства. Близкие отношения — вечный штамп, не смываемый ничем. И не надо кокетничать. Даже если сложно сказать, а было ли что-либо или нет…
Она удачно вышла замуж. Он — австриец. Сейчас на три дня здесь, отдыхают вместе. Завтра самолёт. Бизнес не ждёт… Полчаса болтали ни о чём, не договаривая, не касаясь главного. Молчаливое табу по соглашению обоих сторон. Но всё равно было очень приятно. Приятно смотреть друг на друга, чувствовать другого рядом.
— Прости. Мне уже надо идти…
— Да… Понимаю. Рад был тебя встретить. Очень. Может, как-нибудь ещё…
— Может… Ну, я пошла. Целую…
Я смотрел ей вслед, и сердце разрывалось от противоречивых чувств. Как больно осознавать, что все мы являемся порою жертвами обстоятельств.
Она внезапно остановилась. Сомнение было минутным, и, повернувшись, она прокричала:
— А ты знаешь, я всё ждала, что ты побежишь за той машиной… И знаешь, я бы тогда вернулась… Точно вернулась…
Она давно ушла, а я с окаменевшим лицом идиота, который наконец-то понял, что его мучило столько лет, сидел перед чашкой своего остывшего кофе и никак не мог прийти в себя. А на улице всё шёл и шёл дождь, смывая светлую печаль осени, все наши ошибки и неверные шаги. Когда жаль, но исправлять что-либо уже слишком поздно… поздно…
Он замолчал… Она молчала тоже. Комментировать не хотелось. Романтичные истории не всегда бывают веселы и со счастливым концом, но от этого они не становятся хуже. Просто настоящая жизнь такова, какая есть, и украшать её рюшками — прерогатива людей, выдумывающих легенды. Так легче и не очень обидно.
… Потом они ещё долго разговаривали о чём-то своём, отчаянно жестикулируя и смеясь. Двое таких разных и в чём-то неуловимо похожих человека. По-своему одиноких, в чём-то счастливых, в чём-то несчастных. Случайно встретившихся и вдруг понявших, что это судьба… А с нею кто же спорит?..

Москва, 2022г.