Разговор

– Знаешь, а мне сейчас очень плохо. – Холодно и резко. Обычно также себя ведут, когда после трудного дня, после долгих раздумий безжалостно давят ничем неповинного червя.
– А мне хуже в два раза. – Тут же отвечает фигура рядом таким же настроением. Только в два раза грустнее, измотаннее и холоднее.
Он хмурится, стоит ему только услышать это.
Рутина, так она себя назвала, не нравилась ему. Он всё не мог понять, взаимная ли это неприязнь, или же эта особа так смеётся над ним. Понять это сложно, так же, как на уроке алгебры решать задачи на тему функций. Он не любит функции. Они слишком непонятные для него, совсем как география. Географию он тоже не любит.
– Давай начнём с начала. – Он не хочет давать ей шанс оставить за собой последнее слово. Тогда она будет права. А он не любит быть не правым.
– Хорошо, начнём с начала в третий раз. – Рутина кивнула. Но без желания. Без уважения. Она не уважала его. Ему это не нравилось. Она не нравилась ему.
– Начнём. Кто ты?
– Меня зовут Рутина.
Они снова повторяют это. В третий, как она подсказала, раз. Он в третий раз думает, какое у неё, однако, тупое имя. Как у злой-злой ведьмы в дешёвых бездарных романах, которые продаются в любом мелком облёванном ларьке за сто пятьдесят рублей. За такие деньги обычные люди покупают сигареты, например «Винсент». Другие марки он не знает, не курит ведь. Все друзья дымят, как паровозы. А он даже не «парит». То-ли слишком правильный, то-ли просто ссыкло, боится, что кто-то застанет и родителям сдаст. Второе скорее. Его хвалят, потому что он не курит и не пьёт, в отличии от своих сверстников. А он любит похвалу.
– Я не знаю, чего хочу от жизни.
Он не помнит, говорил ли это в прошлые разы. Скорее всего да. Потому что всегда в спорах с другими, теми, кто решил выпендриться, мол, «я самый большой страдалец на земле», он говорил это первым же аргументом. Почти всегда на этом спор кончался. Как и его общение с такими людьми. Нет, он хотел общаться. Просто им, как и почти всем, не нравятся люди, которые правда страдают. Они не хотят напрягать себя разбором чужих проблем, ведь у них есть свои, пусть и жалкие, но проблемы.
– Я не знаю, хочу ли я вообще жить. – Смотрит, глаз не отрывает. Коты иногда также садятся и просто смотрят на тебя из тёмного коридора. Но она не кошка и даже не кот. Он любит кошек: они приятные, мохнатых можно гладить и релаксировать, а лысые, как живые грелки, лягут на тебя и будут греть и греть. Кошки хорошие. А она нет. Она не кошка и даже не кот. Она ему не нравится.
– Не неси ерунды. – Он фыркает. В фильмах и книгах всегда так делают, чтобы показать своё пренебрежение. – Всё ты знаешь и хочешь. Просто тебе хочется привлечь к себе внимание. Это, к слову, очень глупо.
– Может быть. Но ныть о том, что тебе плохо, а через пару минут делать вид, что ты состоявшаяся и мудрая личность – ещё глупее. – Рутина умеет отвечать колко и нагло. Ему это в ней не нравится.
Он смотрит на неё. Она смотрит на него. Долгое молчание, и правда, как в кино. Только в кинематографе такой приём практически всегда используют, чтобы оправдать внезапное «прозрение» персонажей и как-то развить их чувства и отношение друг к другу. А они смотрят и молчат, потому что думают. Думают, как бы сильнее показать свою правоту и глупость оппонента.
– Я боюсь, что весь мой труд напрасен, и чтобы я не делал, всё это не имеет смысла. – Он смотрит на неё и ждёт ответа.
Её взгляд остался таким же: пустым и безэмоциональным. Брови же подлетели вверх. Рутина выглядела так, будто была сильно вымотанной воспитательницей, которой уже плевать на всё, но надо хоть как-то показать удивление после того, как один из мелких воспитанников перепрыгнул веточку. Не хватало только воскликнуть «вау, я просто в шоке, ты такой молодец» максимально наигранным голосом.
– Мой труд изначально является бессмысленным мусором.
Это звучит также, как «дважды два четыре», простой пример, который отчаявшаяся учительница пытается уже не объяснить, а просто вдолбить в голову самому тупому ученику параллели, чёрт знает, какими образом перешедшем в восьмой класс. Да, это идеальное описание. Ужасно подходящее и ужасно не нравящееся ему.
Она явно считала себя гораздо умнее его. Была безоговорочно уверена, что её жизненный опыт насыщеннее и полезнее. Ему не нравится такое пренебрежение и принижение. Она не нравится ему.
– Откуда такая уверенность? Бьюсь об заклад, что ты просто бросаешь всё в самом начале пути, лишь потому что шедевр не получился с первом же секунды. – Он ведёт себя также, как и она. Ей кажется уместным, пренебрегать его переживаниями, тогда пусть получает такое же отношение в ответ.
– Откуда? Из опыта, конечно. Я постоянно пытаюсь что-то сделать. Но каждый раз, отдав кучу сил, потратив сотни часов, получала не успех, а пощёчину от вселенной.
Обычно в фильмах такие фраз сопровождаются размерным раскуриванием сигареты. В кармане Рутины есть пачка, но у неё нет зажигалки. У него её тоже нет, он же не курит.
– Были попытки научится спасать принцесс. Тридцать и восемь раз меня заживо съедал дракон. Ещё двадцать и три попытки заканчивались тем, что принцесса давала мне пощёчину, назвав варваром, и убегала оплакивать своего убитого, как выяснилось, питомца-дракона. Десять и четыре раза смерть настигала меня ещё в начале пути, неважно как, главное, что каждая кончина была очень мучительной. Лишь две попытки увенчались успехом. Ну как успехом. Принцесса спасена из башни, возвращена родителям, мне даже удалось увидеть её невестой… принца соседнего королевства, который брал меня своим верным советником за спасение его суженой.
В третий раз он вдруг громко смеётся. Её слова в третий раз похожи на тупой анекдот, никак не на душераздирающее признание. Он в третий раз думает, какие же жалкие у неё попытки выглядеть особенно страдающей и несчастной. В третий раз она смотрит на него долго-долго, даёт просмеяться сполна, чтобы продолжить свой чистосердечный рассказ.
 – Были попытки выжить в неизведанных землях. Пятьдесят и пять из них закончи-лись для меня смертью в агонии и диком ужасе. Двадцать и шесть раз мне удавалось найти разумных существ, но тут же по стечению событий моё тело становилось их трапезой. Четырее попытки привели меня к заданной цели, только вот до дома мне добраться не удалось: в последний момент из неоткуда появлялись дикие звери, монстры и человекоподобные твари, уже через пару мгновений растерзывающих меня. И это только начало.
– Ты говоришь, что постоянно умираешь. Но я вижу тебя перед собой. Как ты это объяснишь? – он третий раз ловит её на этой несостыковке. Она третий раз выглядит как редкий мудрец из книги или фильма, который вот-вот скажет нечто такое, что кардинально изменит жизнь героя.
– Меня зовут Рутина. Я один сплошной шаблон, который вновь и вновь повторяется. Если бы моя жизнь оборвалась раз и навсегда, это было бы отклонением от привычного устоя.
– Это звучит логично. Но очень странно. Почему я должен верить тебе?
– А с чего ты вообще взял, что мне важна твоя вера? – говорит с вызовом, снова наглеет. – Я-то точно знаю, что всё это и многое другое происходило со мной. Так что, от того, верит ли в это человек с низкой самооценкой, из-за которой он убого пытается самоутвердиться за счёт своих проблем, уже не важно.
Он почувствовал, как дышать стало тяжелее. Такое всегда происходило, когда судьба закидывала его в без выигрышные ситуации. Он делает вид, будто услышал редкую глупость. Молчит долго, с задумчивым выражением лица, словно размышляет о бытие. На деле же ждёт момента, когда дышать станет легче. Он не сможет поставить Рутину на место, если будет заикаться на каждом слове из-за нехватки воздуха.
– Люди любят считать, что они чем-то отличаются от остальных. – Она говорит, будто преподаватель на лекции по психологии или философии. – Интересно, что это совершенно не зависит от самооценки. Просто причины считать себя «не такими» различаются. У тех, чья самооценка пробивает потолок, есть твёрдое чувство, что они лучше всех, что никто не может повторить даже часть их успеха. Для них их «превосходство» и есть повод быть «не такими, как все». Обладатели самооценки, давно приросшей ко дну Марианской впадины, устроены немного иначе. «Я не такой, как другие, поэтому меня не любят» – зачастую эта мысль вертится в их головах регулярно. Заметил схожесть? «Бедные серые мышки», совсем как и «короли мира», считают, что устроены иначе, просто по-другому поводу.
– И к кому ты отнесёшь меня? Кто я? Бедная серая мышка? Или король мира? – он говорит с перерывами. Дышит много и часто, чтобы казаться увереннее.
– А ты у нас худший подвид бедной серой мышки – творческий человек, не получающий желаемого признания. – Ему кажется, что он слышит в её тоне презрение. Снова. Она вообще часто презирает его по поводу и без. Ему это не нравится. Она не нравится ему.
– И что же ты мне посоветуешь, чтобы измениться в лучшую сторону? – раз она строит из себя опытного мыслителя, то он сделает всё, чтобы поймать её на некомпетентности.
– Как ты себе это представляешь? Я по-твоему кто? Врач-психиатр? Пропишу волшебную таблеточку, и ты сразу станешь психически стабильным, избавишься ото всех комплексов да смысл жизни найдёшь?
Рутина смотрит на него, как на полного идиота. Или на умственно отсталого ребёнка, хоть это и не лучше. Ей наверняка кажется, что она способна каждое его слово обернуть против него же. Он искренне уверен, что именно кажется. Потому что не может быть так, чтобы эта личность, наглая и грубая, холодная и равнодушная, была ещё и мудрой и проницательной.
 – Знаешь, почему я считаю людей глупыми?
Снова: он смотрит на неё, она смотрит на него.
– Почему? – вопрос вылетает из его уст раньше, чем он успевает подумать об этом.
– Потому что многие люди хотят избавиться от своих проблем, но при этом не напрягать себя. Им хочется, чтобы кто-то другой взял, да рассказал, как за пару секунд решить все их беды без капли лишних телодвижений. Только вот, это не работает так просто. Человек никогда не измениться, если сам того не захочет, если не будет готов изменить свою жизнь. Поэтому люди и глупые. Хотят того, чего не получить, если не захотеть. Смешно, правда?
– «Хотят того, чего не получить, если не захотеть»… Звучит красиво и со смыслом. Мне нравится. – Он в третий раз признаёт её правоту. В третий раз она улыбается уголками губ. В третий раз он ждёт, что ещё скажет ему Рутина.
– Ты тоже глупый человек. – Говорит она прямо, но без насмешки или попытки унизить.
– Почему?
– Ты писатель, чьи книги прочитали пара родственников и тройка верных людей.
– Это описание?
– Это диагноз.
Он смотрит на неё, она смотрит на него. Их взгляды в который раз сопровождаются глупой тишиной. Именно, что глупой, потому что умным это пустое и даже малость неловкое молчание назвать нельзя. Это тоже будет глупо.
– И чем же сопровождается мой диагноз? Каковы симптомы? – он не язвит.
В третий раз заинтригованно смотрит на неё. Ему в третий раз правда интересно. Странно, но он не видит в этом проблемы. Наверное, именно это люди называют смирением.
– Ты мечтаешь стать великим и известным писателем, чтобы твои книги раскупались миллионными тиражами, и на каждой, даже самой забытой и пустой улице знали твоё имя. Твои сюжеты, герои и мысли известны лишь маме, бабушке, да парочке друзей. Из-за этого тебе кажется, что общество несправедливо, что люди слепы. Только вот есть загвоздка. Ты ведь ни единого раза даже не пытался обеспечить себе успех. На твои глаза то и дело попадаются объявления о различных литературных конкурсах. Отправил ли ты свою работу хотя бы на одну? Нет. Шансы на издание выше у тех, у кого есть хорошая фанатская база, неважно за что. Для этого можно публиковаться в социальных сетях, через знакомых распространять известность о себе. Делаешь ли ты это? Нет. Ты просто сидишь на месте и ноешь, ноешь, ноешь и снова ноешь. Пару минут пытаешься заставить себя сделать что-то, но тут же бросаешь. И снова ноешь, ноешь и опять ноешь.
Он молчит. Его глаза неприятно слизятся, будто бы кто-то прямо на них выдохнул сигаретный дым. Она права. Ему неприятно, что он не прав. Она неприятна ему.
– как видишь, тут мне не чем помочь. Ты ведь сам прекрасно понимаешь и осознаёшь, что надо менять свою жизнь. Но тебе страшно сделать шаг вперёд и выйти из привычной рутины. Видишь, всё, как и было мною сказано. Ты хочешь того, чего не получить, если не захотеть.
Он не может с этим спорить. Ведь отрицать правду – удел глупца. А он не глупец. По крайней мере, не хочет им быть.
Она смотрит на него с долькой жалости и в тоже время щепоткой презрения.
– Никчёмный человек со множеством талантов. Это даже звучит жалко. Ты в целом жалкий до невозможности. – Она скривилась, будто смотрит не на человека, а на рассыпавшийся из пакета мусор. – Тебе не хватает сил направить своё существование в нужное русло, поэтому ты портишь жизнь другим. Только вот реальным людям тебя можно не опасаться. Ты откровенный трус, у которого кишка тонка, чтобы просто нагрубить кому-то, кто хотя бы в теории может банально повысить на тебя голос. Именно поэтому ты выбрал из всех своих талантов писательство. Чтобы в отместку за свои беды заставлять страдать своих героев. Это очень эгоистично.
Он молчит.
«Никчёмный человек со множеством талантов» – она сумела подобрать идеальное описание для него. Он разочарован в себе. Потому что прекрасно понимает, что она права. Ему не нравится быть не правым.
– Принц Затмение и попаданка в магический мир Эрика не существует. Им не больно. Всем остальным: рыцарю Вселенское Солнце, путешественнику Саймону, герою Васвалу и множеству других тоже. – Он в третий раз отказывается признавать своих героев. Она в третий раз закатывает глаза, но слушает. – А мне больно. Потому что я живой. Они же есть лишь в виде букв, не более.
– Они не только буквы. Каждый из них имеет место в твоём сознании. Ты сам неосознанно наделяешь их индивидуальными личностями. Ведь они для тебя являются способом уменьшить боль, делая вред другому. Но вредить пустому набору букв – идиотизм без пользы. Поэтому ты оживляешь их. Тем самым, обеспечивая их также способностью чувствовать боль и муки, как физические, так и душевные.
– Почему тебя вообще это так волнует?
– Потому что они – это я.
Он молчит. Она молчит тоже.
Он слышит это уже в третий раз, но осознание этих слов приходит как в первый. Странно, однако. Будто бы он сейчас в каком-то трансе, из которого нет выхода, есть лишь повторение одних и тех же моментов раз за разом.
– Ты?
– Я.
– Врёшь.
– Ни один из твоих персонажей не имел лгать, а если и пытался, тот его тут же выводили на чистую воду. Разве не так? – она смотрит на него своими глазами так упрямо, будто пытается насильно влезть в душу.
Лишь сейчас он наконец осознал, что у Рутины нет определённой внешности. Даже её глаза, те самые, что смотрят туда, куда не могут обычные, кажутся большими и уже через пару секунд узкие. Подождать ещё немного и они будут маленькими и заурядными, как у поросёнка. И так с каждой мельчайшей деталью внешности сущности перед ним.
Он смотрит на неё так внимательно, как не смотрел ни на кого и ни на что.
Рутина не лгала. Она – все они.
Вот перед ним сидит принц Затмение. У него глаза нежно-нежно голубые, совсем как пластиковая бутылка из-под воды, с большими зрачками – характерная особенность королевского рода. Волосы тёмные-тёмные, но не как воронье крыло, а скорее как паста в чёрной гелевой ручке, которая постоянно пачкает руки его создателю. Принц Затмение являлся одним из двух счастливчиков во всей куче зарисовок про средневековье, который выжил. Только вот принцесса Тюльпан, дама, покорившая его сердце с первого взгляда, и ради которой принц Затмение рисковал своей жизнью, предпочла другого. Она выбрала принца Удачу, труса, поспешившего найти себе новую невесту после похищения прошлой. Но принцесса Тюльпан простила ему всё. Ведь принц Удача был красив, как первые тёплые лучики солнца после долгой зимы. Его голос был сравним с пением прекраснейших птиц, которые провожают ночь и встречают утро. Начитанный, воспитанный и галантный, обворожительный и влиятельный. На его фоне у принца Затмение не было и шанса.
Меньше минуты прошло, как принц Затмение исчез, а на его месте появилась Эрика. У девушки, провалившейся из реального мира в реальность, представляющую собой сплошные джунгли со странными существами, были карие, как дешёвый шоколад, глаза и пухлые щёки. За это от своего создателя она и получила кличку «бурундук». Такая же маленькая фигурой, с непослушными волосами цвета шерсти этого зверька. А ещё – такая же глупая и вечно голодная. Её история была первой, сумевшей перерасти из зарисовки в большую работу. А сама Эрика могла считаться родоначальницей традиции убивать главных героев в самый последний момент. Она была очень глупой, так что и смерть ей досталась такая же. Эрика поскользнулась и упала с обрыва, на который только-только забралась, когда до портала в родной мир оставалось буквально пара шагов.
Герои сменялись один за другим так быстро, что уже на седьмом персонаже, детективе по имени Стивен Стивенс с большими нелепыми ушами, он перестал пытаться их распознать. В этом не было необходимости. Он точно знал, что здесь все. Точнее, всего кроме одного героя.
– Почему я не вижу Её?
– Потому что ты Она – первый и единственный созданный тобой персонаж, который родился без моего участия.
– Как это понимать? – он почувствовал, как в висках болезненно закололо. Голова опять болит.
– Я не просто все твои персонажи. Я – твоё отчаяние. Рутина. Ты ведь начал писать, чтобы сбежать из реального мира в фантазии. – Образ продолжал меняться во внешности, но всё также смотрел на него. – Рутина вынудила тебя убегать. Я вынудила тебя. И каждый из них, твоих героев, появился в попытках сбежать от меня. Все, кроме Неё. Забавно, что единственный твой персонаж, появившийся на свет без вмешатель-ства негативных эмоций и усталости, не удостоен даже именем.
– Она никогда не нравилась мне, как герой. Поэтому и имени недостойна.
– Это из-за того, что Она максимально похожа на тебя, верно? – Рутина усмехну-лась. – В попытках сбежать от меня, ты непросто придумывал героев. Ты создавал неудачников. Кто-то откровенно тупой. Кто-то внешне убогий. А кто-то просто по жизни обречён на бесконечные неудачи. У них всех были недостатки, позволяющие тебе выглядеть лучше на их фоне. У каждого, кроме Неё. Её недостатки равняются твоим недостаткам. Ты прекрасно понимаешь это. Поэтому Она тебе так противна. Ведь ты не только не можешь превосходить Её, но и видишь со стороны всю свою ущербность.
В третий раз он хочет закончить этот разговор. Но в третий раз понимает, что не сможет. Он уже принял, что происходящее далеко не реальность. И говорят он и друг другу вовсе не что-то новое, а в точности тоже самое, что и в предыдущие разы. Удивительно, но каждый раз как первый. Он мог бы сравнить происходящее с музыкальной пластинкой, которую снова и снова пускают заново. Ты можешь прослушать песню тысячу раз, но всё равно, стоит только вновь раздаться первым звукам, как память будто отшибает.
– Она связана с тем, почему я здесь, верно? Иначе ты бы вообще не заводила речь о Ней.
Рутина коротко кивнула. Её губы скривились, выражая явный негатив. Видать, Рутина тоже не любила Её. Логично, ведь Она одним своим существованием говорила о том, что не так уж сильно он погряз во тьме.
 – Скажу честно: столь ненавистный тебе персонаж является единственным, что держит тебя в мире живых.
– В мире живых? Не уж-то я умер? Странно, не помню такого.
– Ты не помнишь этого, потому что смерть ещё не настигла тебя. Говорю же: Она держит тебя среди живых. Ты не мёртв. Скорее, при смерти.
– Почему? Перепил кофе? Поскользнулся на мокром полу и ударился головой? Случайно выпал из окна? – варианты появлялись быстрее, чем он успевал их называть. Их всех объединяло одно: они все были крайне глупыми. Глупая смерть… меньше всего ему хотелось закончить так.
– Тебя сбил пьяный водитель. Ударом отбросило в стену стоящего рядом дома. – Рутина едва заметно улыбнулась. – Сейчас ты в коме. Уже четвёртые сутки.
– Четвёртые сутки… Это долго…
– Да, долго. Твоё тело сейчас живёт только потому, что сознание держится на плаву. Жаль, что это так.
– Ты хочешь, чтобы я умер?
– Я хочу забрать тебя к себе. Во Тьму. – Милая улыбка воссияла на меняющемся лице Рутины.
– Для чего Тьме никчёмный человек со множеством талантов?
– А для чего ты нужен Свету? – отвечает вопросом на вопрос так резко, будто жалит. – Такие как ты лишь омрачают других людей, неосознанно подталкивают их ко Тьме. Понимаешь? Для Света опасны никчёмные люди. А вот Тьма им очень даже рада. Такие как ты питают её.
– Ты сказала, что Она держит меня среди живых. Каким образом?
– Легко умирают либо те, кому это было суждено, либо те, кому нет смысла оставаться. Ты должен был умереть в глубокой старости.
Его прошибло током от осознания.
– Она… моя причина жить, верно?
На этой фразе Рутина поморщилась.
– Ты не можешь забрать меня, потому что я ещё не до конца отчаялся. Более того, Она появилась совсем недавно, случайно. Значит, я начал медленно, но верно выходить из рутины.
– Глупый неблагодарный человек. – Фыркнула Рутина. – Прекрасно понимаешь, что Она очень важна для твоей жизни. Но всё равно не любишь Её. Так?
Он отвёл взгляд. Рутина была права. Он осознаёт, что Она держит его в живых. Но всё равно не любит. Совсем-совсем.
– От чего зависит, очнусь я или нет?
– Мне нельзя врать… хотя в этом и нет необходимости… поэтому скажу честно. Ты должен либо принять Она – это ты. Твои переживания – Её переживания. Твои достижения – Её достижения. Но главное… Её недостатки – твои недостатки. Если ты не примешь всё это, если не захочешь двигаться вперёд, то…
– Уйду во Тьму.
– Да, всё верно. И мы будем повторять этот разговор снова, пока не придёт к одному из двух концовок: либо ты наконец-то принимаешь Её… либо твоё тело просто сдаётся по естественным причинам.
Он не успел задать вопрос. Противный сигаретный дым обволок его лицо, руки, ноги, тело. Внутри запаха чувствовалась тоска и печаль, отчаяние и грубость. Он чувствовал, как кто-то призрачной рукой хватает и вырывает воспоминания о только что состоявшемся разговоре. На месте фраз, выражений лица, образов и осознаний оставались лишь белые пятна.

Он смотрел на неё потерянным взглядом. Она сидела рядом и молчала. Забавно, но ему кажется, что они уже были в такой ситуации.
Глубоко вздохнув, он откинул голову назад и произнёс:
– Знаешь, а мне сейчас очень плохо.