Боярышниковая грива

Дед по отцовской линии – деда Коля. Велел, чтобы я его так звал. Дед по маминой линии – деда Яша давно умер. Обычный шофер, работяга. Отец моей мамы. Любимой. Закармливал меня садовой клубникой. До сих пор помню ее вкус.

Деда Коля из дворян. Сын оренбургской помещицы еврейки, сосланной в Сибирь после революции. Там Николая сломали. Заставили ездить с обозом и агитировать за советскую власть. Жить-то хочется. Поехал. Женился на неграмотной бурятке Екатерине Толмачевой – моей бабушке. Родили троих. Двое умерли. Один выжил - мой папка. Любимый.

Деда Коля строгий, но добрый. Меня любил. Своей любовью – строгой, но доброй. В прошлом иркутский художник. Теперь учитель рисования в педучилище городка Омской области.

Брал меня с собой на рыбалку. А один раз зазвал сходить за грибами. В боярышниковую гриву. Осиновый лес недалеко от города. За подосиновиками. Туда и пошли рано утром.

Туман. Перед нами холмистый лес. Стройные осинки межуются полосами кустов боярышника. Вошли. Я уплетаю ягоды. Сплевываю косточки. На деда Колю напал грибной азарт. На меня напала сонливость. Скучно. Зеваю.

Дед шарит бамбуковой палкой в траве. Ничего. Вдруг вытягивает руку вперед. Нашему взору открывается поляна, усыпанная красными шапками подосиновиков. Зрелище неописуемое. Деда трясет. Меня скручивает – как мокрую простыню при отжиме, грибная страсть. Чувство новое, неизведанное.

С радостными воплями достаем ножи и начинаем охоту. Тихую, но яростную. Режем, режем. Мычим, сопим, кряхтим. В ведра, в ведра! Ура! Ура!

К полудню возвращаемся домой. Баба Катя рада. Моет, чистит, жарит подосиновики. Да с картошечкой. Запах сводит с ума. Да с лучком и укропчиком. Запах, запах. Едим, едим. От пуза. До отвала. Да с добавкой. Грибное безумство. Пиршество.


Много лет прошло с тех пор. Никого нет. Я один. С воспоминаниями. На полке богородица с младенцем. Молюсь за ушедших. Прошу дать мне сил. Не сойти с ума. Излечить душу, сердце. Простить за грехи. Много их. Дать хоть лучик света. Малюсенькую надежду на улучшение.