Азбука жизни Глава 5 Часть 158 Конечно, диверсия!

Глава 5.158. Конечно, диверсия!

Мы с Надеждой сидели в кабинете — я за письменным столом, она — в глубоком кресле у окна, — каждый погружённый в свою работу: я в тексты, она в расчёты. Тишина была плодотворной, насыщенной мыслями, а не пустотой.

Дианочка, расположившись на диване, тихонько слушала новости, но её молчание было обманчивым. Чувствовалось, как напряжение в её позе нарастает.

— Девочки, и какие предположения? — наконец не выдержала она, приглушая звук.

Я оторвалась от листа, встретившись взглядом с Надеждой. В её глазах читалось то же, что и у меня: усталое, горькое знание.

— Диана, у нас в России диверсии идут с 1917 года, — сказала я ровно, без эмоций, только констатация. — С тех пор, как уничтожили монархию, начали методично вырезать тех, кто достойно жил и творил целыми семьями.
— Ты имеешь в виду и твоего прадеда? — уточнила Диана тише. — Которого на Южном Урале сослали с четырьмя детьми на Соловки «по документам» в 30-е, а на деле расстреляли где-нибудь в степи?
— Да. И Сталин у них виноват, ублюдки, — холодно произнесла я. — А на самом деле — система. Система, в которой нищеброд возомнил себя вершителем судеб. И эта система не умерла. Она мутировала.

Надежда отложила планшет, её лицо было строгим и сосредоточенным.
— Конечно, диверсия. Такая же, как сегодня на «Северном потоке». Потомки тех самых предков-нищебродов, которые засели во всех властных структурах — и у вас, и у нас в Вашингтоне. Они вылезли из всех щелей, называют себя «потомками аристократов», обозначили себя «элитой».
— И стремящейся к «золотому миллиарду», — добавила Диана с горькой усмешкой.
— Так и есть, — кивнула Надежда. — Эта «элита», в основной своей массе, на одиннадцатом месяце духовной беременности. Они заполонили собой всё, прикрываясь такими же пустышками на телевидении, проплачивая их, создавая иллюзию выбора, которого нет.

Я подошла к окну, глядя на спокойные, ухоженные улицы нашего питерского двора. За этим спокойствием — война. Тихая, грязная, но война.
— А вчерашний референдум лишний раз доказал, — сказала я, оборачиваясь к ним, — что народ на эту «власть», засевшую в России, как и до 1991 года, не обращает внимания. Люди дружно объединились и вернулись на свою Родину. Без шума, без истерик.
— Как сказала наша летописец, — улыбнулась Диана, — не выходя из дома! Вот такие мы Обломовы. Нам сложно оторваться от дивана. Но если уж встаём…
— То мало не покажется! — звонко, с порога, закончила фразу Ада.

Она вошла в кабинет, сияющая, с лёгким загаром калифорнийского солнца на щеках. За ней, сдержанно улыбаясь, следовал Майкл.
— И встанем во весь рост! — твёрдо добавила она, оглядывая нас всех.

В комнате повисла тишина, но теперь она была другой — не тяжёлой, а собранной. Как перед действием. Как перед тем моментом, когда терпение заканчивается и начинается дело.

Да, диверсия. Да, война. Да, они всё ещё у власти. Но мы — здесь. Мы — помним. Мы — работаем. И мы знаем, что наша сила не в том, чтобы выходить на площади. Она в том, чтобы не сдавать свои. Не сдавать свои дома, свои семьи, свою память, свою правду.

Обломовы? Возможно. Но если эти «Обломовы» однажды решат подняться с дивана — горе тем, кто считал их слабыми. Потому что за нашей кажущейся ленью — многовековая выдержка. А за выдержкой — ярость. Та самая, что выкорчевывает сорняки с корнем.