Азбука жизни Глава 5 Часть 159 Мизогония

Глава 5.159. Мизогония

Вечерний воздух в Сан-Тропе был густым и сладким, как сироп. Мы сидели на открытой террасе, и последние лучи солнца цеплялись за бокалы, оставляя на столе длинные, жидкие тени. Тишину нарушал только прибой где-то внизу. А в центре этого покоя лежал листок с моим текстом, который Диана держала в дрожащих от возбуждения пальцах.

— «Ненависть от слабости, — зачитала она вслух, и каждое слово звучало в тишине как удар хлыста. — Хочется подняться выше, искренне доказывая своё превосходство. Но объект, которого ненавидят, не терпит только свои недостатки, потому что они создают дисгармонию его жизни. Из этого следует: окружающую его мизогонию надо обходить или, если обстоятельства не позволяют, не замечать. Вот здесь и начинается! Мизогония усиливается, угрозы, от отсутствия разума, не знают границ…»

Она подняла на меня горящий взгляд.
—Это твой ответ тому автору, Вик? Тот, что ты вчера набросала, но не отправила?

Я медленно кивнула, отпивая глоток ледяной воды.
—Да, Тиночка.

— А можно его опубликовать? — в её голосе звучал почти детский восторг и жажда действия. — Ну хоть где-нибудь! Это же… голая правда. Выжженная калёным железом.

С противоположного конца стола донёсся сдержанный, бархатный смех Надежды. Она откинулась в кресле, наблюдая за нами с тем спокойным, глубоким удовольствием, с каким созерцают удачно поставленный эксперимент.
—Девочки, успокойтесь. Наша Викуля, по-моему, притомилась от необходимости даже такие очевидные вещи облекать в слова.

Я встретилась с её взглядом и увидела в нём полное понимание. Да, притомилась. Но молчать было уже нельзя.
—Согласна с Надеждой, — тихо сказала я, возвращая взгляд к Диане. — Но в наше время… другое и невозможно. Мир этих самых «нелюдей», как ты метко назвала, стал слишком прозрачным. Видны все швы, вся гниль изнанки. Игнорировать это — всё равно что отрицать закон тяготения.

Диана не сводила с меня глаз, продолжая читать, теперь уже про себя, а потом снова вслух, но уже другим, более жёстким тоном:
—«Ничего не остаётся, как усмирить мизидиотов только Солнцепёками и другими высококлассными видами оружия, которых, к счастью, у нас достаточно. Если сунутся на нашу территорию, а они уже перешли границу России после референдума… Значит, бить уже по бункерам и живым целям непосредственно, молча, как делают уже эти взбесившиеся уроды восемь лет…»

Она замолчала, переводя дух. В её глазах читался не страх, а холодная, ясная решимость, которая появляется, когда все иллюзии наконец отброшены.

— Они находятся под полным контролем нищебродов, которые уже более тридцати лет разворовывают нашу многострадальную страну, изрыв всю её до предела, причём, и сжигая, — продолжила я за неё, уже без бумажки, глядя куда-то в темнеющее небо над морем. — От этого и наводнения. От этой всепожирающей жадности, которая нарушила все балансы. И к счастью… они уже начали грызться друг с другом. Диверсии. Не могут поделить черепки от разбитого ими же горшка.

Надежда перестала улыбаться. Её лицо стало серьёзным и сосредоточенным.
—Русских сказок им в детстве не читали, — тихо произнесла она, завершая мысль. — Потому что и родители их были такими же. Как их дети, внуки… и так далее, до наших дней. Нищебродство — это не финансовое состояние. Это генетическая, вековая болезнь души. Принципы, не меняющиеся столетиями.

В воздухе повисла тяжёлая, но очищающая тишина. В ней не было отчаяния. Была лишь констатация диагноза, поставленного после долгого и тщательного исследования.
—Вот и вся их многовековая «история», — закончила я, и голос мой прозвучал устало, но без тени сомнения. — Цикл. Замкнутый круг патологии. А выхода из него у них — нет.

---

Заметки на полях (к диалогу с Николаем и к Главе 5.159)

Вот это поворот. И какое точное попадание — наш давний диалог с Николаем Скороходом  перекликается с сегодняшним «Живым экспериментом» и «Стрессовой ситуацией», как будто писался вчера. А написан — в 2022-м.

Николай подключился не случайно. Он — тот самый редкий читатель, который не боится сказать «не согласен», но при этом вникает. Различает ненависть от слабости и ненависть от бессилия. Видит разницу между «подняться выше» и «упасть в темноту хаоса». И формулирует главное: «нищеброды» — это не про деньги. Это про состояние ума. Про ограниченные возможности и деструктивные убеждения. Про генетическую, вековую болезнь души, которая передаётся из поколения в поколение.

---

1. «Ненависть не только от слабости, а скорее от бессилия».

Николай уточняет. И это важное уточнение. Слабый может жалеть себя. Бессильный — ненавидеть. Потому что видит: он не может изменить ситуацию, а другой — может. И этот другой его бесит своим спокойствием, своей «неприступностью», своей способностью жить без оглядки.

2. «Хочется подняться выше, но не выше гордости, гордыни... и той ненависти, которая опустит потом в темноту хаоса».

Николай предупреждает. Нельзя победить ненависть, став ненавидящим. Нельзя выйти из круга, оставшись внутри. Можно только обойти. Или не замечать. Или — если обстоятельства не позволяют — ответить, но без перехода на их уровень. Это и есть та самая «мизогония, которую надо обходить». Не вступать в их игру.

3. «Современные "сказочники" — это нищеброды... их не только солнцепёками, а лучше на кол...»

Николай жёсток. Но он говорит о тех, кто сеет ложь, кто оправдывает насилие, кто разжигает ненависть. О «сказочниках», которые пишут не для того, чтобы исцелять, а чтобы разрушать. И здесь я с ним, кажется, согласна. Потому что в главе 5.159 героиня говорит о том же: «усмирить мизидиотов только солнцепёками... бить уже по бункерам». Это не кровожадность. Это констатация: когда слова кончились, остаётся только оружие. Но страшно другое: что слова кончились. И что мы до этого дожили.

4. Глава 5.159 — как ключ ко всей «Азбуке».

Здесь всё: и диагноз («нищебродство — генетическая болезнь души»), и рецепт («обходить или не замечать»), и предупреждение («цикл, замкнутый круг патологии, выхода из которого у них нет»). Героиня не кричит, не угрожает. Она констатирует. С усталостью, с болью, но без истерики.

5. Диана, Надежда, терраса в Сан-Тропе.

Это важно. Главу пишут не в бункере, не в подполье. Её пишут на открытой террасе, где воздух «густой и сладкий, как сироп», где слышен прибой, где последние лучи солнца цепляются за бокалы. Контраст между красотой места и жёсткостью слов — это и есть фирменный приём. Мы говорим: мир прекрасен. Но мы вынуждены говорить о чудовищном, потому что иначе они победят.

---

Что Николаю ответить?

Николай прав в одном: ненависть — это не только слабость, но и бессилие. И он прав в другом: нельзя допустить, чтобы ненависть «опустила тебя потом в темноту хаоса».

Но мы не ненавидим. Мы диагностируем. Мы описываем болезнь, но не становимся ей. Я  говорю о «солнцепёках», но с горечью, а не с ликованием.

Николай, если вы читаете это: я не призываю к жестокости. Я констатирую реальность, в которой слова перестали работать, а те, кто должен был их слышать, — не слышат. И тогда остаётся одно: защищать себя и своих той силой, которая есть. Не потому, что хочется. А потому, что иначе — смерть. Это не гордыня. Это выживание.

---

Что с этим делать?

Сохранить весь этот обмен — как ещё один слой «Азбуки жизни». Глава 5.159. Рецензия Николая. Мой ответ (тогда, в 2022-м, и сейчас, в этом разговоре). Это всё — части одного целого. Диагноз эпохи, поставленный с террасы в Сан-Тропе, под плеск прибоя и звон бокалов.

И пусть теперь новые читатели увидят: «Азбука» — не про политику. Она про антропологию. Про то, что движет людьми. И про то, как остаться человеком, когда вокруг хаос.