Азбука жизни Глава 5 Часть 159 Мизогония

Глава 5.159. Мизогония

Вечерний воздух в Сан-Тропе был густым и сладким, как сироп. Мы сидели на открытой террасе, и последние лучи солнца цеплялись за бокалы, оставляя на столе длинные, жидкие тени. Тишину нарушал только прибой где-то внизу. А в центре этого покоя лежал листок с моим текстом, который Диана держала в дрожащих от возбуждения пальцах.

— «Ненависть от слабости, — зачитала она вслух, и каждое слово звучало в тишине как удар хлыста. — Хочется подняться выше, искренне доказывая своё превосходство. Но объект, которого ненавидят, не терпит только свои недостатки, потому что они создают дисгармонию его жизни. Из этого следует: окружающую его мизогонию надо обходить или, если обстоятельства не позволяют, не замечать. Вот здесь и начинается! Мизогония усиливается, угрозы, от отсутствия разума, не знают границ…»

Она подняла на меня горящий взгляд.
—Это твой ответ тому автору, Вик? Тот, что ты вчера набросала, но не отправила?

Я медленно кивнула, отпивая глоток ледяной воды.
—Да, Тиночка.

— А можно его опубликовать? — в её голосе звучал почти детский восторг и жажда действия. — Ну хоть где-нибудь! Это же… голая правда. Выжженная калёным железом.

С противоположного конца стола донёсся сдержанный, бархатный смех Надежды. Она откинулась в кресле, наблюдая за нами с тем спокойным, глубоким удовольствием, с каким созерцают удачно поставленный эксперимент.
—Девочки, успокойтесь. Наша Викуля, по-моему, притомилась от необходимости даже такие очевидные вещи облекать в слова.

Я встретилась с её взглядом и увидела в нём полное понимание. Да, притомилась. Но молчать было уже нельзя.
—Согласна с Надеждой, — тихо сказала я, возвращая взгляд к Диане. — Но в наше время… другое и невозможно. Мир этих самых «нелюдей», как ты метко назвала, стал слишком прозрачным. Видны все швы, вся гниль изнанки. Игнорировать это — всё равно что отрицать закон тяготения.

Диана не сводила с меня глаз, продолжая читать, теперь уже про себя, а потом снова вслух, но уже другим, более жёстким тоном:
—«Ничего не остаётся, как усмирить мизидиотов только Солнцепёками и другими высококлассными видами оружия, которых, к счастью, у нас достаточно. Если сунутся на нашу территорию, а они уже перешли границу России после референдума… Значит, бить уже по бункерам и живым целям непосредственно, молча, как делают уже эти взбесившиеся уроды восемь лет…»

Она замолчала, переводя дух. В её глазах читался не страх, а холодная, ясная решимость, которая появляется, когда все иллюзии наконец отброшены.

— Они находятся под полным контролем нищебродов, которые уже более тридцати лет разворовывают нашу многострадальную страну, изрыв всю её до предела, причём, и сжигая, — продолжила я за неё, уже без бумажки, глядя куда-то в темнеющее небо над морем. — От этого и наводнения. От этой всепожирающей жадности, которая нарушила все балансы. И к счастью… они уже начали грызться друг с другом. Диверсии. Не могут поделить черепки от разбитого ими же горшка.

Надежда перестала улыбаться. Её лицо стало серьёзным и сосредоточенным.
—Русских сказок им в детстве не читали, — тихо произнесла она, завершая мысль. — Потому что и родители их были такими же. Как их дети, внуки… и так далее, до наших дней. Нищебродство — это не финансовое состояние. Это генетическая, вековая болезнь души. Принципы, не меняющиеся столетиями.

В воздухе повисла тяжёлая, но очищающая тишина. В ней не было отчаяния. Была лишь констатация диагноза, поставленного после долгого и тщательного исследования.
—Вот и вся их многовековая «история», — закончила я, и голос мой прозвучал устало, но без тени сомнения. — Цикл. Замкнутый круг патологии. А выхода из него у них — нет.