Спорткомплекс

В старые советские времена на улице Новомосковской в Ташкенте существовал бассейн. Он был частью большого спортивного комплекса, сердцем которого являлся стадион. Летом бассейн начинал цвести, в нем заводились маленькие головастики. Плавающие в бассейне дети ловили их сачками.
Относящаяся к бассейну баня тоже цвела, и только должный уровень алкоголя у мужиков позволял наслаждаться парилкой и визуальной доступностью женских прелестей.
Рядом с этой вакханалией по кругу стадиона в отсутствие там спортсменов гуляли работники органов безопасности, вышедшие на пенсию, – они укрепляли подорванное сердце.
Молодые мамы украдкой выпускали на запретное поле стадиона детей; дети ели траву, ухватив ее цепкими пальцами, или неслись, как веселые бильярдные шары, по зелени огромного игорного «стола»; мамы загоняли их в "лузы", хватая за шарфы или помпоны вязаных шапочек. Бывшие стражи государственных секретов мягко и задумчиво улыбались, думая о том, что вот так они когда–то тянули за шарф всю страну, не давая ей раскатиться по безбрежью человеческого непослушания.
Жаркими летними днями злые мальчики из 1"Б" находящейся по соседству школы пытали здесь кузнечиков, отрывая им поочередно аккуратно сложенные костлявые ноги. На мой вопрос, знают ли они о том, что у пытаемых ими кузнецов ноги устроены коленками назад, они испуганно замолкли, пряча инвалидов в карманы. Только один, внук тети Дуси с лакокрасочного завода, той самой, что умрет через два года от рака горла, нашелся ответить взрослой фразой. Остальные от неожиданности, что такое возможно, и забыв в кармане лишенных надежды на жизнь кузнечиков, один за другим начали сворачивать свои грязные пальцы в фиги, готовые дать дёру в любой угрожающий их смелости момент.
Тихие и интеллигентные, но слабые, как говорила наша дворничиха, мужчины сидели на рыжих от солнца полянках и вели неспешный разговор о строящихся, планируемых или уже построенных, но быстро ставших ненавистными дачах. Столовое узбекского производства вино "Фетяска", которое они называли между собой "фиаско", было закончено. Пустая бутылка лежала в поношенном кожаном портфеле Юрия Петровича, который планировал сдать ее, тем самым оттянув возвращение домой.
Молодая бухгалтерша Люся, закончив баланс спортивного комплекса, смотрела на стадион из окна своего маленького ухоженного кабинетика, автоматически доставая из серебристого цвета дамской сумочки подаренную в прошлом году тёткой губнушку. Она потянулась вперёд и увидела в зеркале круглое весёлое лицо счастливой обладательницы нескольких мужских сердец. Сердца принадлежали разным по возрасту, жизненным планам и благосостоянию воздыхателям. Никто из них, кроме дворового друга Кольки, не встречал её с работы, дожидаясь на ступеньках трибуны, где был виден вход в административный корпус. Происходило это не по причине отсутствия у них желания, а потому, что скрывавшая свое пролетарское происхождения Люся, никак не могла решиться на снижающую её привлекательность в глазах мужчин правду.
Ночная жизнь стадиона была такой же, как и на всех стадионах страны. Здесь говорили о любви; клялись в верности; просиживали до рассвета, боясь оторваться друг от друга; здесь предавали; напивались с горя; рвали несостоявшиеся влюблённости; били до первой крови; познавали запретный интим, шептали слова, терявшие смысл в свете дня; здесь падали с плеч бретельки летнего ситца; сплетались торопливые руки и дрожали счастливые улыбки.
Прилетев в Ташкент через много лет, я поехала на свою улицу и, выйдя из троллейбуса, посмотрела туда, где раньше был стадион. Вместо старой висела новая вывеска, мигающая по вечерам неоновыми глазами. Старый уютный мир закончился, ушли в прошлое тихие алкоголики, ответственные работники органов; другой, взрослой жизнью жили выросшие здесь дети; состарились рвавшие на короткие дистанции спортсмены; вышли на пенсию молодые красивые мамочки; умерла проверяющая справки в бассейн баба Аня; строгие футбольные рефери доглядывали по дворам маленких внучат, вспоминая о старом добром времени, когда молодость была бесконечной…