Тело

Повесть "Тело" (первые 6 глав)


                Часть 1


                1


Каждый мой день начинается с отвращения. Желчь, накопившаяся за прошлый день, не растворяется, чтобы дать возможность новому дню начаться иначе. Эта желчь кипит у меня в глотке, пробивая на ужасный кашель. Наступает утро, и она поднимается выше, заполняет всю ротовую полость и пытается вырваться наружу, сквозь сильно сжатые зубы, служащие вратами из преисподней... или в преисподнюю?


Сглотнул.


Сквозь сон пробивается раздражающая мелодия будильника. Рука автоматически тянется туда, где я ночью оставил телефон. Обычно с попытки третьей у меня получается, не глядя, отключить будильн¬ик. Сегодня удача была на моей стороне, и я идеально провёл пальцем по сенсору экрана, отключив ужасный писк будильника с первого раза. Человеческий мозг одновременно наш самый лучший друг и самый коварный враг. Ведь когда я отключил будильник, я понятия не имел: какой он по счёту. Наш мозг не запоминает такие действия. Мы можем отключить первый будильник, а открыв глаза спустя пару минут, возмущаться: «Как же так, будильник опять не сработал!». А ведь наш покорный слуга ни в чём не виноват, что поделать если его хозяин не дружит с головой.


Время. Сколько чёрт подери времени?


Я пытаюсь разглядеть сквозь слипшиеся глаза циферблат настенных часов, плохое зрение не даёт мне этого сделать, что вызывает во мне волну нового раздражения.
Найдя в себе силы после неудачной попытки разглядеть время, я всё же поднимаю свою опухшую голову со столь привлекательной подушки, чтобы уже окончательно обрубить себе возможность поспать ещё пару минут, ведь когда на телефоне ты видишь вместо положенных 6:30, чёртовы 6:51 ты резко пробуждаешься, отрывая окончательно друг от друга слипшиеся веки. В это утро я отключил все десять будильников, а значит поесть я, как всегда, не успею.


Что ж думаю такой сценарий повторяется каждое утро у большинства жителей этой чёртовой планеты, которые должны каждое утро вставать на работу, что убивает их морально и физически.


Подъём! Не теряй время.


Скинув с себя тяжёлое одеяло, что согревает меня по ночам, я опустил ноги на холодный пол и начал растирать веки. Тёр их до красноты, чтобы пропала туманность из глаз. Когда зрение вернулось ко мне, я оглядел комнату, медленно проведя взглядом от одного угла к другому. Лучше бы оно не возвращалось. Слева от меня находилась дверь в коридор. На ней покоился целый гардероб вещей. В детстве меня всегда удивляло, когда отец развешивал вещи на двери в их с мамой спальню. Он приходил с работы, уставший и раздражённый, садился на уголок кровати с тяжёлым выдохом, будто выплёвывал из себя все трудности этого дня. Медленно тянулся сначала к левой ноге, стягивал носок и так же тяжело проделывал это действие с правым носком. После чего вставал и аккуратно развешивал их на дверь. Меня всегда поражало, что следующим он расстёгивал ремень и стягивал с себя брюки, вместо того, чтобы сначала снять рубашку. По-моему, все первым делом снимают верх, а потом уже переходят к низу. Так вот, стянув брюки он складывал их брючина к брючине и вешал на дверь. Затем, стоя в одних трусах, он начинал расстёгивать пуговки на рубашке и вешал её на самый краешек двери. Я смотрел на это всё и не понимал: почему нельзя убрать вещи в шкаф или хотя бы бросить их на стул. И ведь ладно если бы он на следующее утро одевал на себя эту же одежду, но нет, отец никогда не носил вещи два дня подряд. Он всегда чередовал костюмы.


Однако сейчас на двери в моей комнате весят вещи, скопившиеся за несколько дней, некоторая одежда свалилась на пол, украшая атмосферу беспорядка, которую я поддерживал уже больше двух лет. «Безобраз-з-зие», – как сказал бы мой отец.
Справа от двери находился целый ряд шкафов. Сейчас я не смогу сказать, что в них хранится, потому что пользуюсь я только одним, самым маленьким. Родители использовали мою комнату, как складное помещение. В этих шкафах могло хранится всё что угодно, от книг до разобранного старого велика.


Прямо перед кроватью находился мой рабочий стол. Покинутый и забытый. Совсем как я. За ним я провёл всё своё детство. В то время, когда я бегал в детский садик, этот стол служил мне настоящим верстаком. На нём я строил свои шедевры из лего. Собирал придуманные мною механизмы, пушки для сражения с гуманоидами и крутые дома на колёсах. Перейдя в школу, стол постепенно обрастал учебниками и тетрадями, а на полке рядом валялась стопка из черновиков. Я рос, менялся и этот стол, преображался в зависимости от моих занятий. Можно сказать, он был моим самым преданным другом. Он принимал мои любые увлечения и всегда был опорой для меня. Всегда был рядом. Я окончил школу и поступил в институт. Стол посвежел, горы учебников пропали и стало намного свободней. Свободней стал и я. К тому же все материалы для обучения теперь хранились на компактном ноутбуке. Когда я бросил институт и начал пить, я совсем забыл про стол. Он стал бесполезным интерьером в «безобраз-з-зной» комнате. На нём копился слой пыли. Он стал серым. Во время запоя он принимал на себя всё. И блевотину, и десятки пустых бутылок. Я так плохо поступал с другом детства, а он так и стоял преданно у стены. Когда я перестал пить, я прибрался на столе. До сих пор иногда стряхиваю с него пыль. Больше не превращаю его в свалку своих проблем.


Я встал с кровати и подошёл к окну. На улице было темно. Я глянул вниз и увидел, как дворник лениво подметает тротуар, собирая опавшие листья вперемешку с окурками в небольшую кучку. Перед моим подъездом появились две машины. Они не могли разъехаться на узкой дворовой дороге. Правая машина агрессивно посигналила и её хозяин, опустив стекло, прокричал что-то в адрес левой машины. Я открыл окошко, чтобы вдохнуть свежего холодного воздуха.


Пора.


Больше не теряя времени, я поплёлся в ванную, чтобы хоть как-то привести себя в порядок, сходить в душ я конечно же не успею, но умыться надо обязательно. В зеркале я увидел обросшего, опухшего от ежедневного четырёхчасового сна мужика лет 35, печальная картина, ведь мне всего лишь 25. Одного взгляда хватило, больше я в зеркало не смотрел. Я стянул с двери вчерашнюю одежду, которая уже неприятно пахла, но не так сильно, чтобы её стирать, и небрежно натянул её на своё костлявое тело. У входной двери меня ожидал неразобранный со вчерашнего вечера рюкзак. Кроме папки с выписками номеров клиентов, которых мне нужно будет обзвонить сегодня в первую очередь, внутри валялась всякая мелочь, которой я почти не пользовался, но постоянно таскал с собой. Когда я закрывал входную дверь, было 7:15. Я всегда закрывал дверь в 7:15.



                2


Сейчас конец октября, самый мерзкий период осени, когда ещё рано ходить в пуховике, а лёгкая курточка не спасает от холода, поэтому ты натягиваешь поверх футболки свитер, чтобы не трястись от холода по пути на работу. Очень противоречивый подход, ведь на улице тебе всё равно прохладно, а на работе ты потеешь, как скотина, ведь снять свитер нельзя, потому что по уставу футболка не считается официальной одеждой. Какая вообще разница во что я одет, сидя за своим столом среди мне подобных неудачников.


При выходе из подъезда первым делом меня с распростёртыми объятиями встретил поток ветра с дождём. Сморщив лицо и вытянув вперёд руку, чтобы хоть как-то спастись от дождя, я продвигался к своей машине, место для которой я искал вчера около двадцати минут, как будто я живу в районе, где никто не работает или сваливает с работы пораньше, лишь бы занять место поближе к своему подъезду.


В моём владении был старенький Ford Focus с побитым бампером, неработающей фарой и поржавевшими порогами. Конечно не самый лучший автомобиль, но меня устраивает. Это подарок моего отца на девятнадцатилетние, для молодого парня, который только получил права, это было самым лучшим подарком, особенно от отца. В детстве он всегда сажал меня к себе на коленки и давал порулить, правда только на сельской дороге, где не было ни одной души, боялся, наверное, что зашибу кого-нибудь. Отец умер 2 года назад от остановки сердца, я тогда ещё сильнее отдалился от внешнего мира. Для меня было огромным потрясением, как может у здорового мужика, у которого из вредных привычек – пару бутылок пива по пятницам, просто в какой-то момент остановиться сердце. Мы с мамой очень долго отходили от этого. В конце концов, я немного пришёл в себя, а вот мама нет, она умерла через полгода после смерти отца. И вот я молодой парень, остался совсем один. Я на тот момент перешёл на четвёртый курс института, мне оставалось отучиться всего год, чтобы получить диплом, но за полгода я потерял двух самых близких мне людей, поэтому доучиться я так и не смог.


Я начал много пить, пытаясь утопить эту боль алкоголем, можно сказать, что вся моя жизнь полетела к чертям после смерти отца и последующей гибели мамы. Я стал настоящим алкоголиком, который кое-как выживал благодаря каким-то заработкам, уходившим в большей степени на новую бутылку. Так продолжалось около года, этот период в жизни я практически не помню. В памяти сохранились смутные воспоминания, как на меня смотрели люди, когда я заблёванный, обросший, с огромными синяками под глазами проходил мимо них, не замечая эти презрительные взгляды. Да плевать мне было на них и вообще на всё вокруг, я шёл в магазин за новой дозой, перебирая в кармане последнюю мелочь.


Помню, как стоял перед стеллажом с водкой и считал свои последние деньги. Затем шёл к консервам, смотрел на них тупым взглядом, вспоминая есть ли у меня дома хоть что-нибудь съедобное, и выходил из магазина, пряча бутылку во внутренний карман куртки.


Самое удивительное, что виновник моей стремительной гибели стал моим же спасителем. Однажды я уснул в коридоре, потому что сил ползти до кровати уже не было, и мне приснился папа, такой каким я видел его последний раз. А вот я был в теле маленького ребёнка. Я сидел на ковре возле упавшей новогодней ёлки. На мне были мои детские голубые колготки с красными машинками. Я сидел на коврике, держа в руках игрушечную машинку, которую я, по словам родителей, никогда не выпускал из рук. Слёзы капали на лобовое стекло жёлтого спорткара. Надо мной стоял отец. У него было очень злое лицо, таким я видел его очень редко. Он стоял в своём рабочем костюме и махал на меня пальцем, ругая за то, что я свалил ёлку. Папа взял меня на руки, нежно убрал с щёк свежие слёзки и серьёзно сказал: “Ромочка, ты очень плохо себя ведёшь, если ты не прекратишь себя так вести, я буду вынужден забрать у тебя машинку”.


Я проснулся со слезами на глазах в своей же блевотине и тут же побежал к машине. Она так и стояла там, где я припарковал её в последний раз год назад. Я упал на колени перед ней и начал молить своего отца о прощении. С этого момента я не выпил ни капли алкоголя.


С этой машиной меня слишком многое связывает, поэтому я никогда её не поменяю. Помимо того, что это подарок моего покойного отца, так это ещё символ моей трезвости. Не скажу, что моя жизнь пошла в гору после того, как я бросил пить, я всё такой же одинокий, бедный парень, который бесперспективно проживает эту жизнь, но хотя бы трезвый!



                3


День складывался как никогда хорошо, каким-то волшебным образом я смог избежать многочисленных пробок, которые ежедневно образовывались на шоссе, по которому я вынужден ездить на работу. Я подъехал на своём стареньком форде за пятнадцать минут до начала смены. На улице немного наладилось, ветер стих, но на небе всё ещё гуляли небольшие тучки, поэтому продолжало моросить.

 
Оставив машину у офисного здания, где я работаю, я решил заскочить за кофе в небольшую кофейню, находящуюся неподалёку. Не успел я потянуться к двери, как меня окликнул знакомый голос:

– Ром, погоди! – это был Влад, мы вместе работали. Мы не были друзьями, да и вообще редко общались, максимум перебрасывались парой слов во время обеденного перерыва. По правде говоря, он мне не нравился. Казалось, будто он застрял в подростковом возрасте, когда каждый парень пытается быть крутым, хотя на деле ты просто болван с сальными волосами и прыщавой рожей. – Привет, чё как?


– Да ничего вроде бы, – пробурчал я.


– Что решил перед тяжёлым рабочим днём влить в себя стаканчик горячего кофе? – на его лице появилась мерзкая улыбочка.


– Типа того, – сказал я максимально раздражённо, потому что понимал, что он сейчас увяжется со мной, а мне не хотелось своё свободное время перед работой опять слушать о том, как он вчера круто потусил. Каждый раз, когда он втягивал меня в разговор, тема была одна и та же. Он рассказывал, как они с пацанами пили пиво в каком-то засранном подпольном баре, как он познакомился с офигенной девчонкой и как они потом поехали к нему. Это же именно то, что я хочу узнать утром, попивая ароматный кофе.


Однако сегодня мне повезло. То ли он почувствовал моё раздражение, то ли сам был не в духе, но вместо того, чтобы зайти со мной в кофейню, он пожелал мне в своей манере “клёвого” дня и побежал по направлению к офису. Как я уже сказал ранее, день сегодня складывается как никогда хорошо.


Переступив порог кофейни, я почувствовал приятное тепло, окутывающее меня, как мягкое одеяло после рабочего дня. До ушей долетал разнородный поток звуков: слабая мелодия, доносившаяся из колонок, развешанных по углам заведения, смешивалась с гудением кофейного аппарата и всё это украшал милый смех двух девушек, сидевших в самом углу у небольшого окошка, по грязному стеклу которого бежали маленькие капли утреннего дождя.


– Доброе утро! Что пожелаете в столь дождливую погоду? – бариста оказался молодым человеком, на вид очень вежливым, он одарил меня приятной улыбкой, хотя я был сильно раздражён, тем что я, как всегда, рано проснулся и что, как всегда, должен работать, его улыбка мне понравилась, она меня немного расслабила после неприятной встречи с Владом. Скорее всего паренёк только начал работать. В глазах виднелся огонёк, как у всех новичков, которые горят своим делом. Пройдёт пару месяцев, и ежедневное дружелюбное: “Доброе утро! Что пожелаете в столь дождливую погоду?” сменится на унылое: “Какое кофе вам сделать?”. Однотипные дни. Вечное жужжание кофейного аппарата. Уже тошнотворный запах кофе. Сотни лиц, которые приходят с одной фразой: “Мне кофе”, и он будет вынужден у каждого идиота спрашивать: “Какое вам кофе?”. Всё это убьют в нём энтузиазм начинающего бариста. Тошнота приходит ко всем. Вопрос лишь в том, как быстро она придёт к тебе.


– Мне Латте с ванильным сиропом, – по-моему, я никогда не брал что-то другое, зачем экспериментировать, если я знаю, что он вкусный. Вот возьму я какое-нибудь капучино, а он окажется горьким, и что вы мне прикажете делать? Давиться невкусным кофе я не буду, но и покупать новый тоже не стану. В итоге уйду ещё более раздражённым. Так что я решил, что буду брать один и тот же кофе каждое утро.


– С вас 180 рублей, кофе будет готов через несколько минут, можете пока присесть, – никогда не понимал почему маленький стаканчик кофе столько стоит. По-моему, кофейни просто нас обдирают, потому что знают: без кофе мы не сможем прожить ни дня.


Я сел за ближайший столик и стал наблюдать за тем, как мне готовят кофе. В этот момент девушки, что допивали свою “утреннею дозу” в углу кофейни громко захохотали, после чего встали из-за стола и направились к выходу. Одна из них вызвала мой скромный интерес. В её походке чувствовалась уверенность и грация. Это была настоящая дама в чёрном пальто и кожаных перчатках. Проходя мимо стойки, она мило улыбнулась баристе и элегантно помахала ему ручкой. Меня она даже не заметила, хотя я вызывающе пялился на неё. Любую другую смутил бы мой наглый, тупой взгляд, но не её. Мне всегда было интересно, откуда берётся такая уверенность в себе и где эта грань между уверенностью и гордыней. Во взгляде этой девушки чувствовалось превосходство, сразу понятно, что эта гордая походка, якобы милая улыбка баристе и полное игнорирование моего присутствия – это всё лишь искусственный источник для подпитки своего тщеславия.


Я никогда не был интересен девушкам. Когда все мои сверстники гуляли с девочками и хвастались своими достижениями, я сидел дома с книгой в руках, читая очередной роман. По своей натуре я очень скромный и замкнутый человек, сколько себя помню всегда таким был. В школе я никогда не был в центре внимания, но и не являлся серой мышью, над которой все издевались. Я хорошо со всеми общался, мои одноклассники с пониманием относились к моей молчаливости и отстранённости. Вместо того чтобы участвовать в какой-то дискуссии, я выбирал позицию наблюдателя. Я сидел за последней партой и изучал поведение ребят, пытаясь понять их психологию и узнать то, что никто не видит. И достаточно хорошо преуспел в этом деле. В старшей школе я мог, подслушав разговор каких-нибудь ребят, выяснить их настоящую натуру, потому что за долгие годы наблюдения заметил много закономерностей в поведении людей. Наверное, благодаря этому навыку я мог бы стать местным психологом, помогать сверстникам лучше понять себя, но я так и оставался отстранённым от общества, сохранив в приоритете свой комфорт.


Что насчёт девушек, то я в особенности любил наблюдать за их поведением. Хотя откровенно говоря я просто любовался ими. Для меня они всегда были недоступным божеством, путь к которым я сам же и обрубил. Я всегда знал, что если научусь уверенно и правильно озвучивать свои мысли, то смогу заинтересовать любую девушку, потому что я всегда подмечаю детали и могу делать очень необычные комплименты, которые не смогут сгенерировать парни, вечно ошивавшиеся около них. Однако из-за своей неуверенности и страха, я так и не сделал ни одной девушке комплимент, которого она достойна.


– Ваш кофе, – бариста держал в руке мой стакан с волшебным напитком и продолжал мило улыбаться. Девушки уже давно ушли, а я видимо опять потерялся в своих мыслях, со мной такое часто бывает. Я смущённо поблагодарил его за кофе и выскочил на улицу. Дождь усилился.



                4


После практически года запоя и безделья самой сложной проблемой помимо сохранения трезвости стал поиск работы. За первые три месяца я сменил около десятка работ, я успел побывать в шкуре официанта, доставщика, работал на складе и даже был охранником небольшого магазинчика недалеко от дома, кстати на этой должности я проработал больше всего: целых 5 недель. Я не особо подходил для этой работы, навыков рукопашного боя у меня нет, смелостью и жёсткостью характера тоже не обладаю, однако как-то я смог надуть работодателя и меня всё-таки взяли на работу. По началу всё было вполне хорошо, ходил с важным видом вдоль касс, наблюдал за людьми, иногда не пускал бомжей погреться, иногда помогал бабушкам, большую часть времени читал книги, облокотившись о стену у крайней кассы, по большей части моим коллегам кассирам было всё равно, чем я занимаюсь, а администратор кажется спал в подсобке, по крайней мере я его почти не видел.


Спустя пять недель меня всё-таки раскрыли. В один прекрасный вечер, который уже плавно перетекал в ночь, в магазин нагрянула компания пьяных мужиков. Настолько пьяных, что походка их не поддавалась законам физики, а речь казалась инопланетным языком. Когда они только входили в магазин или лучше сказать вползали, я сразу понял, что сегодня мой последний рабочий день. «Ладно, пока они ничего противоправного не делают, я могу не вмешиваться» – подумал я, как в тот же момент раздался дикий ржач бурей пронёсшийся по всему магазину. Эти животные ошивались в алкогольном отделе, видимо в поисках дешёвого догона.
Ко мне подошёл администратор и потребовал, чтобы я вмешался и выгнал их из магазина, иначе они разгромят все стеллажи. Я оказался в ступоре, не зная что делать, я начал бубнить что-то вроде: «Ну они же ничего не бьют, я пока не имею права их выгонять». Администратор с непониманием оглядел меня с ног до головы и прошипел.


– Если ты сейчас же не выгонишь их из магазина, я тебя уволю. Действуй! – он подтолкнул меня в их сторону и начал испепелять мою спину взглядом.


По началу я даже решил что-то предпринять, но пройдя несколько шагов, остановился. У стеллажей с алкоголем прозвучал грохот. Разбили несколько бутылок. Тогда решив, что у меня нет никакого желания подвергать себя опасности, да и вообще, я не должен здесь работать, я развернулся и проходя мимо администратора, который аж покраснел бедный, пробурчал:


– До свидания, завтра я приду за выручкой и выдам униформу, – после чего отдал бейджик и вышел из магазина.


Так закончился мой опыт работы в охране. Тогда я решил более ответственно подойти к выбору профессии. Всё-таки парнем я был не глупым, да, у меня был неприятный период в жизни, но как-никак я отучился 3 года в институте, да и в школе учился хорошо. Я начал перебирать различные офисные вакансии, отсылая ответ куда только можно было.


Через две с небольшим недели мне ответили из строительной компании, куда я хотел устроиться менеджером call-центра. Они назначили мне собеседование, куда я с большой надеждой прибыл. После 15 минут наиглупейших вопросов, которые, кажется, нужны были для галочки, меня взяли на испытательный срок. И вот на протяжении почти девяти месяцев я являюсь менеджером call-центра одной очень хорошей строительной компании. Да-да, я тот самый бесящий голос из телефона, который предлагает вам ремонт вашей ужасной квартиры.


Первое время я был по истине счастлив, я бросил пить, нашёл постоянную работу, которая меня вполне устраивала, то ты названиваешь кому-то, то тебе названивает кто-то, то ты копаешься в базе данных, иногда даже корректируешь её и всё это в удобном офисе, где есть даже зона отдыха. Для парня, который только недавно валялся в своей же блевотине и зарабатывал на жизнь раздавая листовки, это невероятный прогресс.


Однако спустя полгода радость пропала, миллион звонков ежедневно начали раздражать, одинаковые дни угнетали, я вообще не представлял своего будущего, здесь у меня не было никакой перспективы, однако бросать работу я не решался, боялся, что не найду ничего лучше. Поэтому я продолжал день за днём копать своему моральному здоровью могилу, опускаясь всё глубже и глубже. Порой я настолько сильно выгорал, что косо поглядывал на вывеску «Алкоголь» в магазине, однако выходил без бутылки, знал ведь, что сделаю только хуже. По ночам я часто сидел на полу, держась за голову и пытаясь понять, как всё исправить. На холодный кафель тяжело падали слёзы отчаяния, тело содрогалось от мысли, что ничего уже не изменить, в свои 25 лет я продолжаю оставаться ничтожеством, тенью того, кем я мог бы стать.


Серость дней, скука и одиночество давили на меня, воспитывая во мне мысль, что моя жизнь ужасна и что я конченый человек. Каждое утро я, как робот, вставал после многочисленных будильников, умывался и ехал на ужасно скучную и неблагодарную работу, потом ехал домой и ложился спать, чтобы утром встать по будильнику. Я стал телом рефлекторно проживающим день за днём. Телом, наполненным болью.


Однако сегодня я прибыл на работу с определённой целью, которая, я думаю, сможет помочь мне. Я хочу взять отпуск, чтобы немного отдохнуть, покопаться в себе и решить, что делать с этой жизнью дальше.



                5


Разговор с директором прошёл не так, как я себе его представлял. Кое-как отработав первую половину рабочего дня, разобравшись с проблемами новой очень крупной рыбёшки для нашей компании (странно, что я говорю “нашей”, будто мне есть дело до будущего этой компании), я отправился на свой законный обеденный перерыв. Однако, зная, что в конце дня с директором я поговорить не смогу, так как этот говнюк сваливает пораньше, чтобы не выслушивать проблемы недовольных работников, я вместо столовой отправился прямиком к нему в кабинет.


– Да, заходите, у вас ровно 7 минут, после чего я уйду на обед, – сказал Владимир Геннадьевич, когда я зашёл к нему в кабинет. – Что вы хотели?


– Добрый день, я много времени не займу, дело в том, что я работаю у вас уже почти год и вроде бы вполне справляюсь со своими обязанностями, поэтому надеюсь вы будете не против, если я возьму отпуск на эту неделю. – Перекатываясь с ноги на ногу, я недоверчиво смотрел ему в глаза, пытаясь заранее понять, каков будет ответ. Ответил он, не задумываясь.


– Нет.


– Но, Владимир Геннадьевич, я имею право взять отпуск, почему нет?


– Слушай, Максим...


– Роман.


– Чего?


– Меня зовут Роман, – сказал я, прожигая его взглядом.


– Ладно, извини, хотя на самом деле мне плевать, ты пришёл сюда, правда думая, что я скажу – конечно, Роман! Берите отпуск, вы этого заслужили! Пожалуйста, отдыхайте, дорогой мой! Может возьмёте на две недели? Прошу ни в чём себе не отказывайте! – Он мерзко хихикнул и продолжил. – Слушай, ко мне в кабинет постоянно приходят с различными мольбами. «Владимир Геннадьевич, я уже давно работаю у вас бла, бла, бла». Да плевать мне сколько ты тут работаешь. Почему вы все думаете, что вы мне нужны, это я нужен вам, вам нужна эта работа, потому что видимо вы больше ни на что не годитесь, на вашу вакансию каждый день приходит с десяток ответов. Я могу менять состав хоть каждую неделю. И вот скажи мне разве в моих интересах, давать такому как ты отпуск, чтобы твоё место пылилось, а работа накапливалась?


– Но...


– Да никаких “но” быть не может, давай не придумывай, на этом наш разговор окончен, беги, ещё, возможно, успеешь на обед.


Он встал из-за стола, поправил галстук и собирался уже пройти мимо меня прочь из кабинета, как будто меня тут уже и нет. Но я был сегодня настроен решительно.


– Знаете что, идите-ка вы на хер, с чего вы взяли, что мне нужна ваша никчёмная работка, что я проглочу все эти оскорбления и с довольной мордашкой, что мне выпал такой чудесный шанс работать здесь, поскачу к себе за стол, надену наушники и с ещё большим энтузиазмом буду обзванивать всех этих тупорылых людей, которые с первого раза не могут заполнить нормально договор, а потом счастливый поеду домой, чтобы завтра проснуться и сделать ещё больше звонков. Нет уж спасибо! Осточертело мне уже всё это! Не хотите давать мне отпуск, тогда я увольняюсь, будьте добры выплатить мне зарплату за этот месяц.


На его лице читалось недоумение. Видимо я первый, кто нагло высказал этому уроду всё в лицо. Напрягающее молчание повисло в кабинете. Я наблюдал, как краснеет его лицо и как медленно сводятся брови, образуя кожаную складочку между собой. Кажется, я даже слышал, как он скребёт зубами. В конце концов, когда моё сердце уже билось со скоростью света, а его рожа стала краснее помидора, он сказал:


– А ты неплох, не ожидал от такой мышки как ты таких слов, знаешь, будь я менее горд, я бы даже повысил тебя и одобрил этот сраный отпуск, но я не добрый дяденька, так что пиши увольнительное и иди за подписью на третий этаж, там и получишь свои копейки. А теперь пошёл на хрен из моего кабинета, у меня обед!


Я подавил в себе желание плюнуть ему в рожу и вышел из кабинета, как в тумане. Никогда в жизни я так не поступал. Открыто нагрубить кому-то, высказав все свои мысли, было для меня чем-то невозможным. Левая нога ещё долга тряслась от волнения, и всё тело пульсировало, как будто я голыми руками сражался с величественным львом, а не послал куда подальше жалкого человека, думающего, что он царь батюшка, а мы вокруг никчёмные холопы, готовые на всё ради плесневого куска хлеба.


Ещё долго я стоял у двери кабинета, осознавая содеянное. Всё я сделал правильно, по этому поводу сомнений не было, если уж я нацелился менять свою жизнь, то задерживаться в этой дыре больше нельзя. Но я был потрясён своей решительностью. Одно дело осуществить всё в мыслях, другое – на деле.



Выдохнув, я поплёлся к своему рабочему месту, чтобы забрать свои вещи. Большая белая кружка с моей любимой цитатой Чарльза Буковски: «Проблема этого мира в том, что воспитанные люди полны сомнений, а идиоты полны уверенности», наушники и рюкзак со всяким хламом дожидались меня у стола, чтобы вместе свалить из этой конторы в светлое будущее (не знаю насколько светлым оно по итогу получится).


– Ты куда так рано?


За спиной стояла Наташа, она тоже работала менеджером call-центра. Наверное, самый приятный человек в этом здании, к тому же очень красивая. У неё была безумно милая привычка накручивать чёлку во время разговора по телефону, порой я мог по несколько минут смотреть на неё через ряд столов, чтобы успокоиться, в этой манере закручивать чёлку точно было что-то гипнотизирующее. Она была, как светлый лучик в этой грязной канаве.


– Я только что уволился, – сказал я, бережно опуская свою кружку на дно рюкзака.


– Оу, серьёзно? У тебя что-то случилось?


Я повернулся к ней и увидел глаза столь невинного создания, как будто на тебя смотрела не женщина, которой, наверное, почти тридцать, а маленькая девочка, верящая в Деда Мороза и феечек. От этого правда заинтересованного моей ситуацией взгляда на лице моём промелькнула слабая улыбка. Благодаря таким людям, как Наташа, до сих пор веришь в человечность в душе людей, в искреннюю необоснованную доброту.


– Ничего серьёзного, просто надоело всё, хочется немного отдохнуть.


– Ну что ж, надеюсь у тебя всё будет хорошо, было приятно с тобой работать, может ещё увидимся как-нибудь, – сказала она и протянула мне руку.


– Спасибо, Наташ, это взаимно.


Мы пожали друг другу руки (какая же у неё нежная и холодная ручка), и я, закинув за спину рюкзак, двинулся на третий этаж, чтобы подписать документ о расторжении моей связи с дьяволом и получить грязные гроши, на которые мне предстоит жить ближайшее время.



                6


Ключ с тяжестью провернулся три раза, и дверь с режущим уши скрипом отворилась. Я зашёл в тёмную прихожую, откуда веяло сыростью и холодом (видимо в спешке я забыл закрыть окно). Обычное спокойствие, когда дверь квартиры закрывается за моей спиной и я как будто укрываюсь в своём убежище от страшного внешнего мира, в котором чувствую себя забытой животинкой, сменилось вдруг неизвестной паникой, которая постепенно подступала к моему сознанию, а сегодня, после увольнения окончательно обволокла мою душу.


Почувствовав странное удушье, будто меня сдавливало пространство, я метнулся в ванную, чтобы умыться холодной водой и немного прийти в себя. Глядя в своё отражение, я не узнавал этого человека. Ненависть ко всему сменилось страхом за свою жизнь. На глазах начали появляться слёзы. Всё вокруг казалось невозможно чужим и противным, хотелось закрыть глаза и спрятаться. Ноги подкосились, и я медленно сполз на пол и вжался в самый угол под раковину.


– Отец, мне не хватает вас с мамой. Кажется, я окончательно потерялся. Теперь я понимаю, что такое одиночество, раньше я этого не ценил, считал, что мне никто не нужен, что я справлюсь со всем дерьмом сам. Пап, я не знаю, как мне быть! Прости, что не оправдал твоих ожиданий, в свои 25 я уже алкоголик, который год борется со своей зависимостью, но с каждым днём я стараюсь всё меньше и меньше, потому что я тону в этом дерьме, в свои 25 я так и не доучился в институте, сука, в свои 25 я сирота и у меня нет ни одного человека в этом чёртовом мире, которому я мог бы излить свою душу.


Тишина.


– Знаешь, я уволился сегодня. Сам не ожидал, что смогу так просто уйти. Для такого, как я это была хорошая работа, не знаю смогу ли я найти лучше. Я не знаю, что мне сейчас делать. Как выбраться из всего этого и начать жить иначе. Вы с мамой всегда мне помогали, даже когда я с презрением относился к этой помощи. Простите меня за это.


Холод подступил к моим ногам, я вскочил с пола и быстрым шагом дошёл до окна. Мороз ударил в лицо прогнав туманность из головы. Я сделал глубокий вдох. Обжигающе холодный воздух побежал к моим лёгким, вызвав слабый кашель. Мысли обратно разложились по полочкам. Слабость прошла.

Я закрыл окно и вернулся в ванную. Вновь взглянул в зеркало и начал изучать своё отражение. Обросшие виски, копна волос, упавших на лоб, синие мешки под глазами и тупой взгляд. На щеках следы от недавно пробежавших слёз. Неряшливая щетина и сухие губы. Я не узнавал себя. В памяти закрепилось совсем другое отражение. Мне 23 года, я только вернулся с учёбы, сдав экзамен на отличный балл. На пороге меня встречает мама в халате. Я говорю, что всё прошло удачно и она искренне радуется моему успеху. Целует меня в щёку. Я немного краснею и отмахиваюсь от этого доброго жеста, хотя душа ликует. Всегда мы так, пытаемся казаться взрослыми и серьёзными, хотя, конечно же, рады каждому поддерживающему действию родителей, особенно поцелую нашей мамы.


Какой же кретин.


Переодевшись в домашнюю одежду, я иду в ванную, чтобы умыться. И вот то отражение, которое осталось в моей памяти. Счастливый парень, у которого всё впереди. Да очень замкнутый, да у него особо нет друзей. Ну и ладно. У него есть семья, есть цели и надежды, ему интересен этот неизведанный мир. Ему интересно просыпаться вновь и вновь, просто чтобы прожить день.


На следующее утро у отца останавливается сердце.


Удар. Я начинаю бить себя по лицу, крепко сжатыми кулаками. Бью себя по щекам, по лбу. Один раз рука проскальзывает по щеке, и удар приходится на нос. Кожа на лице начинает гореть. Я продолжаю себя избивать. Удар за ударом.


Чёртов неудачник. Сука! Сука! Сука!


Когда голова начинает гудеть от десятков, обрушившихся на неё ударов, в ушах появляется слабый звон. Я останавливаюсь и смотрю на себя в зеркало. В глазах ненависть, она вновь появилась, но ненависть уже не к миру, а к самому себе. Веки тяжело опускаются на горящие от усталости глаза. Вновь тьма. Шум в ушах пропадает. Сквозь тишину пробиваются удары моего сердца. Я восстанавливаю дыхание и вновь открываю глаза. Медленно поднимая взгляд с жатых в кулаки рук на своё красное от ударов лицо. Я ловлю взгляд человека в зазеркалье. Мы поняли друг друга.