Время и жизнь

В маленькой каморке, зажатой между невысокой тяжелой дверью, ведущей в приемную с ветхой лестницей, которая поднималась в темную низенькую спальню, сидел часовщик. Керосиновая лампа на столе чадила, и огонек, плясавший в ее прозрачном чреве, дрожал, будто от усталости, но продолжал светить, помогая часовщику в его деле. Перед ним на столе лежали сотни больших и маленьких шестеренок, винтиков и гаечек, отверток и прочих инструментов. Он брал их мягко своими тонкими пальцами и возвращал часам жизнь, запуская их механизмы. Комнатка была так мала, что единственный стол, занимал практически всю стену, напротив него стоял массивный, облупившийся местами черный комод. Время от времени, часовщик плавно отталкивался руками от стола и на своей крохотной табуреточке скользил к комоду, открывал один из трех ящиков и из невообразимого хаоса, понятного только ему, тут же извлекал нужную деталь. Бесшумно задвигая комод, и тут же отталкиваясь, он перемещался к столу, продолжая свое нехитрое дело.
Сколько часовщик себя помнил, он обожал собирать и разбирать часы, изучать их… Словно опытный судмедэксперт, он вскрывал корпус, вынимал некоторые детали, изучал их и выносил вердикт. Молча конечно, исключительно для себя, и принимался за починку. Люди, встречавшиеся ему пожизни, считали его чудаком, посмеивались над ним, но не лезли, будто чувствуя какую-то скрытую угрозу, необъяснимый холод в отношении их персон со стороны часовщика. Никто не лез ему в душу, никто не хотел разделить с ним жизнь, а между тем, часовщик не стремился осчастливить кого-то своей компанией. Он никогда не хотел жениться и заводить детей - куда больше его интересовали часы - их он мог чинить и заводить бесконечно. Глядя на него люди думали - странный он - ведь время уходит, он останется совсем один, так и помрет в своей мастерской - никто и не вспомнит. Часовщик слышал, как о нем шептались - городок, где он жил, был маленький и провинциальный, и судачить друг о друге здесь люди любили больше всего на свете. Часовщик знал, что времени у него предостаточно и спешить ему некуда - многие, кого он знал, с кем учился в школе, уже умерли. За ремонтом часов к нему приходили дети этих мертвецов и даже их дети, а часовщик всё сидел в своей каморке и чинил часы, будто он приручил само время и теперь знал секрет вечной жизни.

Сотни часов висели на трех стенах его каморки, дверь, ведущая в приемную, неизменно оставалась свободной, служа будто бы единственным порталом в мир людей. В приемной все повторялось - сотни часов на стенах и пустая, ничем не завешанная дверь, ведущая на улицу. Массивная и тяжелая, чуть больше, чем та, что вела в каморку, она не пропускала ни цокот копыт по булыжной мостовой, ни звук шагов прохожих, ни бой городских часов, располагающихся на шпиле ратуши в самом центре города. Бой часов разносился по всей округе, но только здесь, в мастерской они словно теряли свой голос, уступая настенным часам всех возможных форм и размеров, петь свою мерную песню, состоящую только из двух слов "тик" и "так".
Приходя к часовщику люди думали - он, верно, сумасшедший, ведь невозможно не спятить от всех этих часов и их тиканья, побыв хотя бы пять минут в его мастерской, но часовщика это нисколько не заботило. Звуки, издаваемые часами, были для него прекраснейшей симфонией и слушать он мог ее бесконечно. Одно лишь место в этом доме было лишено часов - второй этаж, где располагалась спальня часовщика. Он поднимался туда нехотя, каждый день, когда его личные часы, которые он неизменно хранил в нагрудном кармане возле самого сердца, переваливали свои стрелки за полночь. Он бы желал никогда не покидать свою мастерскую, но человек не часы - ему нужен отдых.
Ветхая темная лесенка вела в спальню, где вдоль стены стояла одна единственная кровать да небольшая тумбочка рядом, куда он каждую ночь клал свои часы из нагрудного кармана. Он спал, пока первые, самые робкие лучи не начинали окрашивать небо в тона нового дня. Ночь проходила быстро - он закрывал глаза, когда было темно и открывал, когда начинал брезжить рассвет. Света, который лился в маленькое окно прямо над его головой было достаточно для пробуждения. Если же солнце застилали тучи, то он, слыша, как первые капли касаются земли, просыпался и уже не мог уснуть. Так и шли дни размеренные и тихие, как ход часов, пока в город не вернулась самая прекрасная девушка, какую он знал. Это была дочь директора, управлявшего школой, когда они сами еще были детьми и учились там.

Тогда часовщик еще не был часовщиком, а лишь юнцом, который любил разбирать часы, а Дочка директора была дочкой директора, красивой и умной, веселой, окруженной стайкой подружек, всюду следовавших за ней. Часовщик знал, что такая как она, никогда не посмотрит в сторону тихого, задумчивого мальчика, не разделит его страсть к часовым механизмам и никогда не согласится быть с ним. Не то, чтобы  он был в нее влюблен. Просто мысли о ней как-то сами собой проникали в голову к будущему часовщику и в эти моменты ритм его сердца сбивался, будто часы перестали говорить "тик-так", оставив только волнительное "тик-тик-тик".
Окончив школу, Дочка директора уехала в большой город, где закончила колледж, получила специальность, вышла замуж и, наверное, родила детей. Так думал часовщик, ведь иначе и быть не могло.

Стояло дождливое осеннее утро. Холодные капли будто висели в воздухе не двигаясь ни вверх, ни вниз. В дверь его мастерской тихонько постучали, затем она отворилась и на пороге появилась Дочка директора. Конечно она уже не выглядела как дочка директора, потому как отец ее давно умер, а сама она походила на пожилую леди. Ее глаза были очень печальны, а красивые, но очень бледные губы улыбались как и прежде, в те далекие времена, когда и Часовщик и Дочка директора ещё учились в школе.

-Здравствуйте. Вы мне не поможете? Сломались часы, которые передал мне отец после смерти. Они очень дороги как память.
-Давайте я посмотрю.
Она протянула часы и легонько коснулась руки часовщика. Он отдернул свою руку, но будто нехотя, чуть медленнее, чем когда касаешься чего-то неприятного.
-Мы знакомы? - заглянула в глаза Часовщику Дочка директора.
-Да, мы вместе учились.
Кажется припоминаю,  но я совершенно не могу вспомнить ваше имя.
-Это и ни к чему. Вы можете звать меня просто - Часовщик.
-Что ж, Часовщик, какой будет ваш вердикт?
-Всё поправимо. Они будут готовы сегодня вечером.
-Благодарю вас. Сколько я должна за… - ее мягкий голос прервал острый, каркающий кашель, который стих через несколько мгновений. - Прошу прощения. Так сколько я должна за ремонт?
Часовщик всегда отвечал одно и тоже - один золотой, один серебряный и несколько минут вашего времени. Люди платили ему, из вежливости улыбались и, когда часы были готовы, уходили, оставив назначенную плату. Никто не воспринимал присказку про минуты всерьез, никто не обращал внимания, что Часовщик выглядит очень молодо, а между тем, никто уже и не мог точно сказать сколько ему лет. Вот и Дочка директора сначала не узнала Часовщика, ведь она была уже очень пожилой, а часовщик выглядел очень молодо. На вид ему нельзя было дать больше сорока, а Дочке директора было уже семьдесят три и она медленно умирала от чахотки. Болезнь только обнаружили и она решила вернуться в родной город, чтобы встретить смерть там, где прошло ее беззаботное детство и юность.
Один золотой, один серебряный и немного вашего времени, - ответил смущенно Часовщик.
Дочка директора снова закашлялась.
-Простите, я недавно узнала о своей болезни, а кажется, что мы вместе уже давно. Чахотка скверная подруга, но ничего не поделаешь, может здешний воздух пойдёт мне на пользу  - еле слышно произнесла Дочка директора.
-Что ж, тогда один золотой и один серебряный.
-Кажется цена была немного другой.
-Нет, один золотой и один серебряный. Сегодня к полуночи часы будут готовы. -Я могу прислать их вам завтра.
Нет, я приду за ними. Вы знаете, мне дорога каждая минута.
Как вам будет удобно.
Дочка директора вышла из мастерской и ее тотчас поглотили висящие в воздухе с самого утра капли дождя. В мастерской воцарилась тишина, казалось, даже часы остановились, чтобы посочувствовать печальному Часовщику. Все эти годы он думал только о ней, если ему вообще случалось думать о чем-то кроме часов и их механизмов. Временами он воображал, как было бы чудесно иметь мастерскую побольше, слышать звонкий смех любимой женщины, а вечерами, закончив с ремонтом, играть с малышами- близнецами. Тогда бы его жизнь была по-настоящему полной и счастливой. Он и сейчас был счастлив, но всё же иногда, холодные лапы одиночества сжимались на его шее и все те минуты, что платили ему за ремонт часов, не стоили бы ничего. Кому нужна вечная жизнь,  если ты не можешь ее разделить с тем, кого любишь? Часовщик и правда познал секрет времени. Ещё в юности он проник в его суть, как влага, проникающая в корпус часов, вызывая необратимые изменения в механизме и отсчете времени. Каждый тик и каждый так - это крупинки времени, которые вполне осязаемы в мире людей и могут служить такой же валютой как и деньги. Часовщик никогда не крал время и всегда любезно предупреждал своих клиентов, что те потратят несколько минут, но что такое эти несколько минут для занятого человека? Они растворяются в бесконечном потоке дел и суеты, и если человек умирает на несколько минут раньше положенного срока, то что с того? Эти минуты входили в условия оплаты Часовщику. Так он и сохранил свою молодость, заключая минуты, что получил в оплату, в свои нагрудные часы. Но сегодня, когда он увидел ту единственную, которой мог лишиться навсегда, всё время всех людей на планете перестало иметь значение. Все эти годы, мысль о том, что она где-то рядом, счастлива, пусть и с другим, утешала его, а теперь, когда он видел ее одинокую, умирающую от чахотки, сердце его сжалось и на мгновение замерло не издавая ни "тик" ни "так". Он бережно взял часы, что оставила ему Дочка директора, отложил все прочие в сторону и приступил к работе.
Часы были очень дорогие, золотые, с именной гравировкой. Механизм их был не прост, а детали - большая редкость. Немало часов ушло у Часовщика на работу, чтобы подобрать необходимые детали, очистить, те, что еще могли долго служить и собрать всё воедино. Пока он работал, то всё думал о Дочке директора и о том единственном разе, когда ещё будучи
школьником, он провожал ее домой.

Стояла пламенная теплая осень, кроны  кленов горели в лучах послеобеденного солнца, длинные тени ложились на асфальт, и они шли вдвоем, шурша сухой листвой под ногами. Она что-то говорила о школьной пьесе, в которой будет играть главную роль , он кивал и слушал, но не то, что она говорила, а только ее звонкий голос, напоминающий журчание горного ручейка, чистого и прохладного. Потом она спросила, а что же интересно ему, и он просто ответил - время. На этом разговор иссяк и больше ни разу не провожал он ее до дома и ни разу не слышал ее голос до сегодняшнего дня.

Ровно в полночь, несмотря на поздний час и скверную погоду, в двери мастерской тихо постучали. Она вошла и казалось не было всех этих ушедших в никуда лет, мягкий свет керосиновых ламп скрывал морщинки, сглаживал усталость во взгляде… их разделяла только стойка - по одну сторону нее стоял Часовщик, который только что закончил свою работу, а по другую - она, искрящаяся от осевших на пальто капелек дождя. Они оба ценили свое время, поэтому каждый пришел в точно назначенный срок. Часовщик протянул ей часы и спросил:
-У вас ещё есть время? Не хотите ли прогуляться.
-С удовольствием, - согласилась Дочка директора и, заперев мастерскую, они отправились бродить по спящему городку, мимо школы, через сквер… как и тогда, в детстве.
-А я ведь вспомнила вас. Почему вы больше не провожали меня после того единственного раза?
-Мне показалось, я вам не интересен. Наверное, это было ошибочное суждение, но вы, я думаю понимаете - возраст…
-Вы правы, я понимаю, ведь тогда подумала тоже самое. Она улыбнулась очень мягко и чуть заметно, а затем продолжила. - Я часто вспоминала вас, но уехав из нашего маленького городка, я уже не могла вернуться. Знаете, огни большого города, приятное чувство что тебя никто не знает и знать в общем-то не хочет… Единственное, чего мне жаль - я не смогла найти в себе силы построить семью, а теперь уже поздно и всё,чему я могу отдать себя без остатка - проклятая чахотка.
-А если бы я сказал вам, что тоже вспоминал вас, боюсь слишком часто, но ничего не сделал, чтобы просто встретиться с вами. Я очень жалею об этом, ведь мне кажется,что вы и есть та деталь, которой на хватало в часах моей жизни.

Дождь кончился и дорога блестела в свете фонарей так удивительно и ярко, будто звездное небо упало на землю и сейчас они  шли не по мостовой, а по сияющему млечному пути. Сверху на них смотрели крупные яркие звезды, а воздух был  так прохладен и чист, что глаза слезились и казалось, что она беззвучно плакала, горько улыбаясь в ночной тишине. Какое-то время они молчали, но это было не гнетущее молчание, не неловкая юношеская тишина в разговоре. Это была безмолвная идиллия двух наконец-то встретившихся людей после долгой разлуки. Слова были излишни, всё было понятно и так, и никто из них не решался нарушить это хрупкое единение. Они дошли до конца улицы, он взял ее за руки, такие тонкие и холодные, что захотелось обнять ее всю, укутать, согреть, спрятать от холода ночи и проклятой болезни, которая так бессовестно крала ее время и ее жизнь.

-Я могу помочь. У меня нет лекарства от чахотки, но есть время. Я могу поделиться им с тобой. Мы поедем туда, где тебя вылечат, у нас будет целая новая жизнь на двоих, будет шанс исправить то, что мы так и не решились сделать.
Она заглянула ему в глаза, обняла и уткнувшись лицом в его шарф, прошептала где-то на уровне сердца - я согласна.

Часовщик забрал ее в свою мастерскую, уложил в постель напоив горячим чаем и, дождавшись как она уснет, взял ее часы и спустился в мастерскую. " Только бы успеть, только бы успеть", - твердил он, пересыпая песок времени из своих часов в её. Остаток ночи он провел в мастерской, не разгибая спины, конструируя крошечный резервуар, модифицируя часы и пересыпая в них мельчайшие крупицы, которые он зарабатывал в течение всей жизни. Им должно было этого хватить, чтобы теперь всё сделать правильно, вместе.

 Он был так занят работой, что не заметил, как на рассвете вместе с первыми лучами в комнату, где спала его любимая вошла смерть. Он опоздал всего на несколько минут и смерть, забрав возлюбленную Часовщика, уже покинула маленькую комнатку на втором этаже его мастерской. Когда работа была окончена, Часовщик дрожащими руками схватил ее часы, взбежал по лестнице, но отворив дверь сразу понял, что в комнате что-то изменилось. Будто его любимая была там и в тоже время ее не было. Окно над ее головой было чуть приоткрыто, в него лился холодный ноябрьский солнечный свет, а сама она лежала так тихо и неподвижно, что он сразу все понял без слов. Часовщик подошел к постели, где она лежала, и обессиленный сел рядом на пол. Он долго держал ее за руку, целовал ее, но она не просыпалась. Тогда осознав, что ее больше нет, он почувствовал невыносимую пустоту, и мысли о том, что он мог бы заполнить ее работой, впервые в жизни не принесли ему утешение. Он знал, что его любимой больше нет на этом свете, а значит и ему больше нет нужды чинить часы и продлевать свое время. Всё происходящее потеряло для него смысл и тогда он взял и разбил часы, что принадлежали ей и ему. Песок сыпался сквозь его пальцы, по полу звонко раскатывались в разные стороны шестеренки и винтики, а смерти, которая вернулась за ним никогда еще не доводилось за несколько минут бывать в одном и том же месте дважды, чтобы забрать человека, которого нет в ее списке.

13.09.33