Глава 2 Женские секреты

История с пояском не выходила у Персефоны из головы. Сидя на барном стуле посреди лаборатории он бесконечно прокручивала в голове недавние события:

«Ведь кто-то засунул туда эту зловредную карбиновую нить! Единственный кандидат на роль убийцы – это Берта, больше некому. У Норы просто-напросто мозгов не хватит, чтобы провернуть такую сложную комбинацию. Хотя, как сказать, эта избалованная дура своим убогим умишком такую глупость может сочинить, что и дюжина Плещеевых не разберётся. Этой фифе и думать не надо, у неё всё само сабой получается, без участия мозгов. В любом случае, теперь они знают, где я живу и решили мстить. Начало положено: убили ни в чём не повинного хоккеиста. Кто следующий? Вот вопрос».

Вчера вечером Персефона забыла приковать себя к стулу, как результат, утром врезалось в этого дурацкого, на её взгляд, петейнозавра. Длинный клюв вонзился в шкаф с коллекцией бабочек, отчего по лаборатории летали разноцветные насекомые, очнувшиеся от криогенного наркоза. С трудом взгромоздив чучело на место, она пошла искать академика, убежавшего в расстроенных чувствах после разгрома в лаборатории. Не найдя на балконе, где он по обыкновению курил свою трубку из нефритового камня, решила вызвать Семарга.

В зале, где проводилась ассамблея, раздался крик цапли из звуковода.

– Товарищ Семарг, толстый у вас?

Недовольно покосившись на собравшихся, услышавших нежное обращение жены, академик поспешил ответить:

– Я занят.

– Я тут одна ворочаю твоего противного петейнозавра, а ты занят? И, кстати, ответь мне, пожалуйста, что это такое висит за окном. Это твоя работа?

– Да что ж это такое! – раздражённо воскликнул академик. – Как что-то ненормальное, так обязательно меня приплетут. Скоро плюнуть нельзя будет, чтобы не повесили штандарт во всю стену с моей фамилией.

– Всех не втягивайте в ваши семейные радости. У нас важное совещание, если забыли, – немедленно одёрнул учёного Семерг.

– И чем это оно таким важное? – взорвался академик. – У нашего обожаемого Семарга испортилось настроение – этим? Я вас спрашиваю – этим?! Тогда мне нечего здесь делать. У меня, видите, своего навалом и с кисточкой! У меня жена с птеродактилем бореться, а вы мне совещание!

– Господин Плещеев, позвольте вас спросить, как вы здесь оказались? – неожиданно спросил отец Пафнутий.

– Что? – растерялся академик.

– Вот, видите, не знаете, а кричите. Нас разве касаются ваши семейные дрязги – нет. Тогда чё ногами топчем, аки дитя неразумное? Ежели вам всё-равно, что о вас думают, так вызовете сюда этого демона, на публику, так сказать. Мы, – он оглядел собравшихся, – готовы потратить несколько минут на внушение, лишь бы она угомонилась.

– Я, я, – задохнулся от возмущение академик. – Ах, так! Тогда держитесь! Персефона, тебя здесь хотят видеть.

– Кто? – раздалось из раструба звуковода.

– Консилиум. Говорят, что ты с придурью. А я возражаю.

– Щас, толстый, разберёмся. Потерпи пару минут. Я шлёпанцы найду.

Одарив Пафнутия мстительной улыбкой, академик пообещал:

– Щас.

С лёгкостью перелев секретер, самотверженно защищавшим вход ренгеновским аппаратом, Персефона подошла к академику. Священники, увидев женщину-демона с новыми крыльями, нахохлились. Один Пафнутий светился бесконечной добротой и вниманием.

– Дочь моя, смотрю, у вас опять крылышки отрасли?

– Не привыкла ещё. Кто здесь обижает академика Плещеева? – она с вызовом обвела взглядом собрание.

– Персефона, ну что ты право. Я сам могу разобраться с этими прохиндеями, – смущённо вставил академик.

– Товарищ Плещеев, если решили самоустраниться, то никто не держит. Заберите свою женщину и всего доброго, – решил проявить принципиальность Семарг.

– Значит, случайно оказались, – сам себе ответил на вопрос Пафнутий. – А была надежда схватиться в драке с настоящим учёным, а не с пошлым подкаблучником.

– Что вы имеете в виду? Вы читали мою работу о мыслительных энтроциклах в потерянном пространстве. Нет? А рассуждаете! Я академик, в конце концов.

– Женщину-демона вижу, вас нет!

– Кстати, моя работа.

– Мы заметили. Sic transit gloria mundi. «Так проходит слава мира», на латыне для сведения. Чувствуется, это была ваша лебединая песня, а дальше пустота космическая.

– Болван фофельный! Это по-русски для умников. Если хотите услышать моё мнение, то не мешайте учёному работать, прохиндеи бессовестные! Метеорологов им подавай, а разобраться в явлении никто не пытался? Взять анализ этой жидкости, к примеру?

– Я пробовал. На вкус отдаёт хлоркой, – сообщил Семарг.

– Опрометчиво, могли отравиться, но это уже научный подход. Теперь требуется осмотреть границы, откуда низвергается эта субстанция.

– Персефоне нельзя, она простудится, – заявил на всякий случай академик.

– А никто и не предлагает. Сыщика отправим. Хотел провести расследование – так пожалуйте в космос.

– Он уже почти там, – заметил академик, кивая на воздушный пирс, где нахохлившись от сырости стоял под зонтиком Феоктист Петрович.

– Сейчас следователь работает укором совести, а нам улики нужны.

– Можно мне с ним? – неожиданно предложил Бобби. – Давненько, знаете ли, не занимался научной работой. Всё скандалы, да провокации. Надоело.

– Обязательно, сейчас как никогда нужен свежий, незамутненный догмами взгляд. Возьмите плазмолёт у вивисекторов с четвёртого этажа. Он у них с антикометной защитой. Мало ли с чем сталкнётесь там, на орбите.

Чтобы сотрудники религиозного фронта не скучали, пока следователь собирает улики, Семарг сыграл чижика и первую часть рождественской ораторию си бемоль Ричарда Баха из неизданного.

Публика восторженно аплодировала, особенно неистовствовал Абдула-Заде, редко посещающий подобные концерты, можно сказать, что и никогда не бывавший.

– Так, так, так – произнёс Феоктист Петрович, разглядывая серое вытянутое кольцо под крылом плазмолёта, из которого непрерывным потоком низвергалась вниз вода.

– Что скажите? – обратился он к своему спутнику.

– Совершенно невероятное явление! Давайте попробуем приблизиться, – с азартом воскликнул Бобби.

Сплюснутый по бокам бублик производил тонны воды неведомым способом.

– Похоже на пространственную дыру. Если произвести анализ жидкости, то можно определить из какой атмосферы на нас это льют.

– Дорогое удовольствие, вы не находите?

– И не в каждой атмосфере найдёшь столько воды. Нет, вы только посмотрите, что твориться! – вдруг закричал следователь, спускаясь к первому этажу окутанной дождём высотки.

Действительно, зрелище открывалось и вовсе невероятное. Потоки воды исчезали в точно таком же приплюснутом бублике ровно под зданием.

– Экономные гады! – заключил Бобби, щелкая фотоаппаратом Лейка.

– Безумно дорогое удовольствие. И что с составом, – Феоктист кивнул на лабораторный анализатор в руках Бобби.

– Вы не поверите – мезозойская эра!

– А поточнее нельзя?

– Водичка прямым током льётся из Юрского периода, судя по насыщенности кислородом.

– А как же хлорка?

– Ерунда. Скорее всего, сера от вулканов. Товарищу Семаргу показалось. Кому придёт в голову такой цирк.

– Это точно: прокачивать через наше время мезозойскую водичку! А знаете, здесь не обошлось без академика. Это ведь его любимая тема – мезозой. Только вот кому это понадобилось, да с таким пафосом?
– Угу, а вдруг это происки церковников?

– Вы параноик! Вам это никогда не говорили? При чём здесь священники? И что это за мещанское словечко такое: “церковники”?

– Да.., не знал, “мещанское” говорите? Надо же, а к евреям это относится?

– Тогда не обижайтесь – вам можно.

– Это почему?

– Вы и мезозой – понятия весьма далёкие. Это как Беня Крик и Обломов Гончарова.

– Обломов? Скажите тоже… Где связь?

– Вот, и я о чём – ноль!

– Демагог!

– Не обижайтесь! В любом случае, дождик это не к добру. Да и чё вы пылите? Все они читают бортовой журнал Авраама.

– Сложно с вами, со следователями, везде ищите скрытый смысл, связь вещей, так сказать. А она есть?

– Так, мы здесь зачем? Вашим наследственным шовинизмом заниматься?

– О как! Сразу шовинизм? Еврейским что ли? Тогда мимо. Я занят работой, если вам это о чём-то говорит.

– Эпично! И чё думаете насчёт дождя?

– Мстя, и со значением, должен заметить, слишком дорого. Точно, судя по форме колец – это женская мстя! Уж очень похожи на ювелирные украшения.

– Дождь? Романтическая особа?

– И ведь как аккуратно: колечко внизу, колечко наверху, что за эстетство!

– Вы сейчас удивитесь: предположу, что это Берта, жена Зыбина. Только у неё имеются подобные средства и возможности.

– Я начинаю винить товарища Семарга. Это ведь надо так возбудить женщину?

– Ну я не знаю… Столько пыли и ради хранителя? Мезозой говорите, тогда может и академик блеснуть.

– Загадка, но если здесь замешана женщина, то жди чего угодно.

– Ой-ёй, ещё немного и соглашусь с Абдуллой: конец света и всеобщее обрезание.

– Вы сейчас о чём? – нахохлился Бобби.

– Извините. Нельзя так ревновать к обрезанию. Интересно, что скажет ассамблея?

Описав большой круг, плазмолёт вивисекторов аккуратно припарковался к воздушному пирсу хранителя. Из балконной двери доносились звуки модной в этом году оперетты “Чайка Джонатан” в исполнении Персефоны и Семарга. Прозвучала последняя дребезжащая си-бемоль из клавесина, когда Феоктист с Бобби вошли.

Прервав аплодисменты широким жестом, Семарг немедленно накинулся с расспросами:

– Рассказывайте скорее, как там? – он выразительно показал глазами наверх. – Тяжко или так себе?

– Начну с хороших новостей. Дождь только у нас. Соседи наслаждаются стратосферой без помех.

– Вот гады! Это что за безобразие! Что в Замке?

– Только высотка в дожде. Невероятно! Тонны воды перекачиваются сверху вниз и обратно.

– Выражайтесь точнее, – потребовал академик.

– Да уж куда точнее. Вот смотрите.

В середине зала повисла трёхмерное изображение высотки, зажатой между трансгулярными кольцами. Сквозь плотную пелену дождя едва просвечивали пятна газовых фонарей над входом в подъезд.

– Явление вполне материального характера! – торжественно заявил Плещеев и уставился на авраамическую троицу, с нескрываемым изумлением рассматривающую необычную картину:

– Эти прохиндеи только портят пейзаж! Пользы от них никакой, а мешаться будут обязательно!

– А вот и нет! Здесь явно знамение, иначе никак и не скажешь! Вы только посмотрите на форму колец! Это шестерёнка, вы видите шестерёнку? Так вот, на сто тридцать восьмой странице бортового журнала Авраама написано, что повиснут кольца механические, их будет ровно два, и начнут они исторгать из себя влагу небесную из начала времён. Дети мои, грядёт апокалипсис! Вот тому свидетельство – это именно те кольца!

– Началось, – скривился академик.

– И кто теперь скажет, что я поторопился? Нужно срочно звать табиба! – радостно подпрыгнул Абдулла-Заде.

– Подождите вы со своим табибом! Что ещё узнали?

– Водичка на сто процентов из мезозойской эры, юрский период, если быть точным. Так вы говорите, что на сто тридцать восьмой. Я что-то не припомню, чтобы в нашем журнале упоминалось о шестерёнках? У вас чьё издание, каноническое или апокриф?

– Послушайте, какая разница, коль там так и сказано!

– Кольца могу подтвердить. Кришна их носил и точно две штуки, по одной на каждой ноге. Мы до сих пор не знали, что они означают. Теперь всё стало на свои места – это шестерёнки! Всё-таки придётся настраивать распылитель на поточный режим. По-другому никак! Не справлюсь, точно говорю, не справлюсь!

– А зачем нам распылитель? – поинтересовался Семарг.

– Чтобы без мучений, чик и в следующую жизнь, – ответил буддист и молитвенно сложил вместе ладони.

Голограмма зарябила. Персефона провела чёрными растопыренными перьями сквозь струи воды, обнажив светящиеся окна с жителями высотки.

– Это несправедливо! Может, переселимся к соседям?

– Точно, двадцать тысяч с распростертыми объятиями и в гости! Навсегда, заметьте! – с раздражением бросил Семарг.

– Ну, должен же быть способ, как убрать это безобразие? У нас есть академик Плещеев, в конце концов!

Насчёт академика она сказала так, чтобы высоконаучные мужчины не заметили, как её распирает от злости. Персефона чуть не задохнулась, увидев два вытянутых кольца. А как было не возмутиться, когда их форма напомнила ей о серёжках, над которыми смеялись в университете Квантового сдвига местные красавицы Берта и Нора.

“У стервы!” – мысленно выругалась Персефона.

Самое дорогое, что у неё было с Земли, из прошлой жизни, это подарок тёти Милюси, который зло высмеяли прямо на лекции. Девочка, выросшая в рабочем пригороде, привыкшая отвечать на оскорбления с максимальной жестокостью, не могла простить этого изнеженным стратосферным фифам. Может быть, да какой там ”может быть”, именно из-за этого она и написала на них донос начальнику ВТС, прямиком товарищу Аристову. И теперь её высотку сжали точно такими штуками. Всё в стиле этих нафуфыренных дамочек с фонариками: дорого и пошло! Сомнений, что это эти шестерёнки подвесили бывшие однокурсницы по университету, у неё не было никаких…

1. Сера – не имеет никакого вкуса, но пахнет спичками.

2. Беня Крик – герой “Одесских рассказов” Исаака Бабеля. Еврей-налётчик, умеющий постоять за себя. Очень странный еврей – и что ему это дало?

3. Договор Авраама – согласно книге Бытия, Бог заключил завет с Авраамом, который называется с тех пор “Бог Авраама”. Авраамические религии – это иудаизм, христианство и ислам, не считая мелких приключений в лице американских мормонов.

4. Обрезание – кроме мусульман его делают евреи и зачем-то американцы: для гигиены наверняка.

5. Книга Еноха – слишком откровенный текст про демонов и нефилимов. Лучше было бы для человечества про дрязги богов ничего не знать.

6. Канонический или апокрифы – утвержденный христианской церковью или нет. А какая разница, если это текст для чтения? Читать нельзя или верить?

Книга "Дождь", плюс отличная читалка и небольшой гонорар сочинителю:
Переходите по ссылке на Литмаркет: http://proza.ru/avtor/alexvikberg

Примите искреннюю благодарность писателя и художника за внимание к его труду!

***