Тридцать семь. Впечатлительным чтение запрещено

Все потому что моя мама с тридцать седьмого года. Едва дожила до шестидесяти. Я поздний ребенок. Цифра тридцать семь. Преследует меня.

Родительская квартира – тридцать седьмая. Автобус до университета – тридцать седьмой. Сейчас проживаю в квартире… Номер тридцать семь.

Ах, этот автобус! Тридцать седьмой. Желтый «Икарус»-гармошка. Вечно битком. Зима. Мне девятнадцать. Еду с учебы домой. Теснота. Стекла в инее. Протер дырку. Смотрю в окно.

Автобус замедляет ход, въезжает на кольцо. Напротив колхозного рынка. На обочине стоит фура. Врезалась в сугроб. За фурой на снегу лежит раздавленная в лепешку крохотная бабуся в старомодном пальтишке. В окровавленном платочке на расплющенной голове. В валенках на переломанных ногах.

Бабушка дымится. Анализирую – что за дым? Осенила догадка – ведь студено, а бабусины кишки, торчащие из прорех в пальто – теплые. Значит, это пар – а не дым идет от нее. Только и всего. Ничего удивительного. Разница температур. Даже второгодник знает. От теплого на холоде будет идти пар.

Возле кабины грузовика сидит водитель. Обхватил голову руками, трясется. Не заметил старушку, перебегавшую дорогу в неположенном месте. Сколькими колесами переехал тщедушное тело?

Вижу ангела, спускающегося с небес. Обознался – это черный демон. Подлетел к старухе, раззявил пасть и проглотил вылетевшую из нее душу. Видать, грешна была покойница. Вот так кино. Из зрительного зала – автобуса под номером тридцать семь…