Дефиле длиною в жизнь

Утро выдалось серенькое, осеннее. С неба кто-то сквозь сито сеял мелкий холодный дождь. По парижской улице Камбон бежали легкие зонты, начинался сентябрьский день в самом изящном городе мира.
На этой улице уже второе столетие размещается мастерская мадам Шанель, бутик одежды и ее личные апартаменты. Долгие годы моей мечтой было войти в эту дверь и заглянуть в мир королевы моды двадцатого столетия. И вот совсем неожиданно моей парижской подруге удалось получить приглашение «навестить» Габриэль (Коко) Шанель, и я вместе с ней вошла в заветную дверь.
В апартаменты ведет знаменитая винтовая зеркальная лестница. Когда-то в сотнях ее узких зеркал отражались во время показов стройные фигурки манекенщиц в созданных Коко неповторимых нарядах. Шанель сидела на этой лестнице, созерцая свой театр моды.
  Перед входом в первую комнату просторный зал для показа мод. В нем все, как было при хозяйке: те же любимые ею цвета - бежевый, черный и белый; те же цветы без аромата – орхидеи; те же люстры от Баккара.
Хозяйки дома не оказалось. Как будто она долго ждала и, не дождавшись, ушла через черный ход в другой мир, в свое холодное зазеркалье.
В нескольких небольших комнатах остались вещи, расставленные ее руками: неоконченный пасьянс на старом секретере; распахнутый веер, еще хранящий тепло ее пальцев; как будто только что снятые с лица темные очки.
Эклектика квартиры отражает и сегодня сложный мир самой хозяйки, брошенной родителями маленькой девочки из бедного приюта. Она всю жизнь придумывала себя, начиная от имени Коко и до рассказов о несуществующих тетушках.
Так и не получив образования, Габриэль жадно впитывала окружающий ее мир, преломляла его сквозь свой созидательный талант, доказывала свою неординарность, свое право на место в самом высшем обществе. Судьба, давшая ей крылья для полета в мире моды, не подарила ей признания в большом мире, где властвовали богатые и титулованные. Ей досталось раболепное обожание богемы, которая долгие годы находилась у нее на содержании. Богемы, которая так и не смогла подарить ей глубокой любви, ответить ей взаимностью, оставляя в ее жизни пустоту и одиночество. Самый любимый мужчина женился на английской аристократке, а Габриэль металась между привязанностями и романами, мнимыми победами и неоцененной собственной жертвенностью.
Коко бежала от одиночества, окружая себя парными предметами: две египетские маски, два верблюда, две лягушки, две табакерки, два снопа из колосьев пшеницы,  два подсвечника на столе, два зеркала венецианского стекла…
В ее жилых комнатах есть ощущение театральности, как будто здесь не жилась, а игралась срежиссированная ею жизнь. Вот подобранные по цвету кожаные переплеты старинных книг.  Открывались ли они?  Рядом с Буддой католическая Мадонна с младенцем…
Жилье, как и вся жизнь, под знаком противоречия. В тяжелых барочных рамах зеркала венецианского стекла. В них отражаются холщовые шторы на окнах, простой деревянный обеденный стол. Вечная борьба противоположностей, поди угадай, где тут настоящая Шанель. Она придумывала мир, закрытый от людских глаз, полный демонов, суеверий и страхов. В каждой комнате создана еще одна, как будто потайная, комната из китайских диковинных ширм, непонятных и чужих.
Мутные, как воды Сены, текли четыре года парижской оккупации. Шанель не изменяла привычкам, жила в роскоши, пила шоколад и колола булавками молодых девочек-манекенщиц (невзначай ли?), одевая их в новые наряды. Крутились новые романы, теперь уже, правда, с фашистами. В двух номерах роскошной гостиницы «Ритц» на Вандомской площади струился поздними вечерами дым ее нескончаемых сигарет.
Долгие десять лет в Швейцарии после войны, пока Париж еще помнил предательство в годы оккупации, и наконец последняя коллекция.
Элегантная Шанель в маленькой шляпке сидит на винтовой лестнице и вглядывается в зеркальные полоски. В них живет ее последнее дефиле.
Скоро и она сама уйдет в это зазеркалье и останется в нем изящным движением руки, тяжелой ниткой жемчуга, усталым взглядом потухших глаз, полетом легкой туфельки. Блистательная и дерзкая, разрушительница и созидательница, она неистребима, как запах ее духов, в котором причудливо живут восемьдесять запахов-жизней.