Амадор

Графство Амадор живописно бежит по холмам в предгорьях Сьерры, всего в получасе езды от Сакраменто. Здесь, в краю золотоискателей, в конце девятнадцатого века писалась бурная и опасная история западного побережья Америки. Амадор был назван по фамилии одного из золотоискателей, а переводится она как «люблю золото».
Сначала золото мыли в мелководных речках, потом возникли шахты с процветающими вокруг них городками, где зарождались первые на этом побережье театры, открывались бордели, строились шикарные отели, звенело серебро в дорогих ресторанах. Только в одном городке на Сухом ручье на 100 душ взрослого мужского населения приходилось 26 салунов! Жизнь выплескивалась из берегов легендами и невыдуманными историями.
Наш путь в Амадор начинался с ранчо Мурьета, современного фешенебельного спального района, примыкающего к небольшой деревеньке. Название пошло от того самого Хоакина Мурьеты, который во времена золотой лихорадки убил обидчика своей возлюбленной и скрывался в местах сегодняшнего ранчо в небольшом каменном домике.
Нам с мужем непременно нужно было отыскать этот домик, который, по рассказам местных жителей, стоит там до сих пор. Поиски начались, когда мы свернули с шоссе на дорогу под многообещающим названием «Каменный дом».
Дорога взбиралась на золотистые, выжженные летним зноем холмы, падала с них и наконец вывела нас к ранчо с пасущимися у ручья коровами.  Две пожилые сестрицы, сидящие у окошка, ничего про каменный домик не знали, но на наш разговор из глубины дома вышел их старенький отец. Он и поведал нам, что развалины дома, который некогда дал приют Хоакину Мурьете, сейчас на территории того самого фешенебельного района, названного его именем. От прежнего жилья остался только камин.
Доехав до поселка, мы остановились перед внушительного вида воротами. В частное владение нас не пустили, посоветовав завести здесь друзей, чтобы по их приглашению можно было заехать посмотреть на желаeмый объект. Мы ограничились заездом в бистро, которое красноречиво называлось «Каменный домик».
В глубине этого уютного ресторанчика за двумя столами пожилые ухоженные дамы весело и шумно играли в карты. На вопрос о каменном домике Мурьеты одна из них рассказала, что ее сын, владелец этого бистро, тщательнейшим образом изучал историю Хоакина, поднял литературу и много знает интересного об этой исторической личности. Сын в то утро уехал по своим делам, но у нас взяли телефон и обещали, что он обязательно позвонит при первой же возможности.
Дальше наш путь лежал в небольшой городок Айоун, что в переводе значит «я владею». Славу этому городку принесла первая в Америке тюрьма для несовершеннолетних. Как оказалось, не тюрьма, а школа перевоспитания маленьких преступников. Строили ее по образу и подобию аналогичного европейского заведения, для чего ездили в старушку Европу в середине девятнадцатого века. Место выбрали видное, на высоком живописном холме. Сегодня местные называют это здание «замком». Строение и правда напоминает немецкий замок, тяжелый и мрачный. В «тюрьме» было 120 комнат, где и жили провинившиеся малолетки.
История тюрьмы изобилует горькими эпизодами. Семнадцать мальчиков умерли здесь от туберкулеза и тифа. Сэм Гоинс был застрелен охранником в 1922 году при третьей попытке побега. В 1950 году главная кастелянша был найдена закрытой в кладовой, забитая до смерти дубинкой. Считается, что ее привидение до сих пор ходит по этажам, моля наказать убийцу. Специальное расследование, проведенное комитетом по отслеживанию привидений, записало женские стоны, звуки разбиваемых яиц на кухне и шипение яичницы на сковородке. Были также предоставлены фотографии теней, мечущихся по комнатам. Одному из членов комитета во сне поцарапали ногу, другого ненадолго похитили.
Закрыли исправительное заведение, называемое Престонская тюрьма, в 1960 году и стали устраивать там вечеринки с привидениями совсем в духе английских замков. Одна из местных жительниц рассказала нам, как, попав внутрь здания, испытала ужас от мелькавших в коридорах теней бывших узников, их жалобных голосов, зовущих на помощь.
Раньше можно было, заплатив $100, заночевать на первом и втором этажах, а также в подсобных подвальных помещениях или на территории, примыкающей в тюрьме. На верхних трех этажах ночью быть не разрешалось, поскольку это могло быть опасно. Вскоре обнаружили, что замок не отвечает правилам современной пожарной безопасности, и мероприятия в нем запретили. Реставрация идет уже не один год, но к ближайшему Рождеству созданный по этому случаю Фонд Престонской тюрьмы обещает открыть двери этой страшной исторической достопримечательности.
Но вот подошло время обеда. Оно застало нас уже в городке Амадор, где в прозрачном веселом ручье были найдены первые золотые слитки. Некогда шумный городок с танцевальным залом, где пол был на пружинах, сейчас дремал в полуденном летнем зное. В известной даже в Сакраменто крохотной пекарне пахло ванилином и свежим кофе. Взяв бутерброды с пармской ветчиной и бутылочку итальянского просекко, мы устроились за столиком на старом дощатом мосту, на котором и стоит эта симпатичная булочная. Речка под мостом почти пересыхает к лету и затягивается колючей ежевикой. По берегам растет инжир, покрывающийся к концу июля пухлыми синими плодами.
В жаркий летний день ничего не может быть лучше прохладной тихой комнаты в уютной гостинице. За окном пульсировало шоссе, по его разогретому асфальту стелился мираж, создавая впечатление, будто машины скользят по глади озера.

Наш вечерний спектакль начинался в восемь вечера на окраине Джексона, маленького городка, овеянного легендами золотой лихорадки. Местная труппа ставила пьесу Мольера «Тартюф». Виртуоз искрометного слова, родившийся в 1622 году, вот уже которое столетие дарит нам наслаждение непревзойденным искусством комедии. Верилось каждому слову, жесту, интонации.
Амфитеатр затерялся в лесу под высокими старыми дубами, они щедрым шатром накрывали сцену, давая приют лицедейству. Лимонная пуговица луны, пришитая к черному бархату неба, роняла бледный свет, добавляя таинственности происходящему на сцене.
Утро застало нас в той же амадоровской пекарне за кофе с кишем из козьего сыра. План на день был составлен тут же. Решено было поехать к меннонитам, которые не один десяток лет занимают мое воображение. Основоположник религии Менно Симонс был сельским католическим священником. После мучительной внутренней борьбы он отрекся от католичества из-за его агрессивности и стал «странствующим священником», проповедуя идеи неприменения силы и непротивленчества. Меннониты до сих пор отказываются брать в руки оружие. Их принципиальный пацифизм, вступивший в противоречие с интересами государства, породил специфическую форму пассивного протеста: они выбрали для себя массовую эмиграцию. Так меннониты графства Амадор переехали сюда в свое время из Германии, Австрии и Швейцарии. Как и амиши, они в основном занимаются сельским хозяйством, живут по старинке, особенно те, кто придерживается старых, традиционных взглядов.
Мы приехали в меннонитскую общину Сан-Андреаса к обеду. Прямо у дороги стоял щит, приглашающий на распродажу домашнего скарба. Женщина в белом чепчике смотрела на мир ласковыми васильковыми глазами. Легкое ситцевое платье, отрезное по талии, мягкими складками обнимало ее ладное тело. На столе под парусиновым навесом лежала нехитрая летняя выпечка: пироги с персиками, яблоками и сливами. На соседних столах продавалась за бесценок одежда, обувь и кухонная посуда. Через дорогу торговали овощами, фруктами и цветами, в основном петуньей. При разговоре с продавцом выяснилось, что он священник в меннонитской церкви. Ему помогал мальчик лет десяти, белокурый и робкий.
Закупив свежие овощи и фрукты, мы нырнули в прохладу машины и ранним вечером завершили наше маленькое приключение чаепитием в нашем саду с печеньем по старому меннонитскому рецепту.