Сладкий армянский полдень

Вот уже 25 лет мы ездим за вкусностями в армянский квартал в пригороде Лос-Анджелеса Пасадене. Названия улиц умудряются закатываться в какие-то далекие уголки памяти, их оттуда не сразу выловишь, надо сверять со зрительными образами то армянской церкви на углу, то французской прачечной, то крошечной мексиканской закусочной с сочными буррито.
Сегодня, как всегда, улица убегала от нас. Церковь не находилась, буррито ели где-то в затерянном месте, а наша машина все колесила по округе, сверяясь с тем, что когда-то было легко узнаваемо. Спрашивали у прохожих мальчишек, тетушек армянского вида и наконец удалось найти добропорядочного армянина, который развел руками и показал на бегущую впереди нас улицу Вашингтона. Оказывается, магазины на ней через один все армянские, да и церкви тоже.
Не успели мы набрать скорость, как показалась первая церковь. Из нее густо валил народ нужной нам национальности, закончилось отпевание. Рядом с церковью пекарня, совсем малюсенькая, мы ее назвали боречная, т.к. ливанские армяне делают там исключительно только бореки с мясом и продают замороженные и сырые, чтобы дома можно было поставить их в духовку и насладиться свежайшей выпечкой!
Красивый высокий армянин в боречной был очень мучной, даже кустистые брови припорошены белой метелью, как у сказочного персонажа. Он жестикулировал во время беседы с нами, распуская облака белой пыли, вытирал руки о фартук, который был густо обсыпан все той же белой присыпкой.
Через два дома показалась еще одна пекаренка. На прилавке лежали армянские пирожки со щавелем, мясом, красным перцем и брынзой, а еще с картошкой и со всякими немыслимыми смесями всех возможных начинок. Отдельно в сторонке восседала на прилавке лакированная блестящая гата, по соседству - стопки лепешек с кунжутом, пряностями, сыром, томатом и оливками. Продавец был усталый и грустный, он пожаловался на тяжелый труд и вечный недосып, но нам было не до сострадания. Мы взяли тарелку с двенадцатью шпинатными треугольниками и пока садились в машину, их осталось два!
Неподалеку оказалась сладкая пекарня. Один прилавок был полностью уложен сладострастной пахлавой, она нежилась в тягучем сиропе, как восточная красавица в тени платана. Муж мой растерялся, то ли взять ласточкино гнездо с фисташками, то ли классические ромбики с грецкими орехами, то ли вот эту фисташковую негу, завернутую в тонкую, румяную от меда вермишель. На втором прилавке отдыхали все разновидности песочного печенья: с фисташками, фундуком, грецкими орехами, медом, глазурью, повидлом, фруктами. Присыпанные, облитые, пропитанные, сваренные в сиропе, запеченные в сладкой шубке, они обещали безнаказанное наслаждение.
А вот просто сладости. Суджух, истомившийся в сладком сиропе дошабе; на почетном месте алани - высушенные персики, начиненные вместо косточек ореховой крошкой с сахарным песком, а также пшат, изюм и грецкие орехи.
А еще был целый ряд круассанов, глазированных пончиков, витушек с корицей, ракушек с изюмом, рулетиков с марципаном, булочек с повидлом, откуда-то взявшихся яблочных штруделей, пирожков с вишней, ванильных кексов, корзиночек со свежими ягодами, слоеных язычков и творожных ватрушек. Ну, просто всемирное разнузданное торжество выпечки!
На следующем столе в праздной лени отдыхали торты, до них у нас дело не дошло, надо было заканчивать с обморочным состоянием мужа. В углу за маленьким столиком можно было выпить кофе, не откладывая праздник до дома.
Садясь в машину, чтобы ехать в отель, мы улыбались друг другу, а в душе звучал таинственный дудук, вечный как искусство армянской выпечки.