ВоСемь Я Кашилиных

«Брат» — это не просто четыре буквы, в этом слове много понимания, поддержки и заботы, а «сестра» — это не просто шесть букв, это нежность, красота и любовь, то есть набор тёплых чувств, которых хватит на всю жизнь.
А вот четыре брата и две сестры — это просто кладезь чувств, правда, некоторые из которых могут на деле стать недоброкачественными и даже каверзными.
При этом возникает противоестественное сомнение, если наличие брата или сестры было бы действительно хорошей идеей — то тогда у Бога тоже имелись бы и брат, и сестра, и, может быть, даже не одни.

Рождение шестого ребёнка

В одной русской пословице говориться: «Один сын — не сын, два сына — полсына, три сына — сын». Но сегодня в семье казачьего атамана, главы станицы, попытались опровергнуть эту народную мысль.
У Дмитрия Ивановича и его жены Ларисы Матвеевны ночью появился на свет четвёртый сын, это после недолгого перерыва в две дочери.
Это рождение — явный перебор, критическая масса сыновей грозила цепной реакцией, которая могла привести к взрыву, а то и гибели всего семейства. Но в начале двадцатого века никто не задумывался, сколько у него детей.
«Бог дал, Бог взял…» 
Поэтому количество детей и их половая принадлежность для русских людей никогда не имели никакого значения и тайного смысла.

Excursus: Цифра «6» в нумерологии символизирует превыше всего любовь к человеку, не забывая и обо всём человечестве сразу, а «6» — это неподдельная сердечность и непритворное сострадание.
В индуизме шесть миров сансары обозначают, прежде всего,  духовный рост.
Шестёрка, словно неустрашимый средневековый индийский рыцарь раджпут, готова идти на немыслимые и немыслимые подвиги, дабы не только спасти мир, но сделать его лучше и краше.
Но почему тогда «Число зверя» — это «666»?

Дмитрий Иванович неслучайно избирался атаманом уже на протяжении двадцати восьми лет. Все уважали своего атамана, поскольку он заботился не только о быте, но и об образовании и духовном облике станичников.
Незадолго до рождения четвёртого сына, в станице была открыта и освящена Георгиевская церковь. Именно сегодня на третий день после родов в церковь принесли сына атамана.
Гости проследовали через резные деревянные ворота, которые венчали три маковки с православными восьмиконечными крестами. Через высокие западные  двери, ведущие в храм, над которыми тоже была установлена маковка с крестом, а на фронтоне шатрового храма красовалась икона «Спас Нерукотворный».
Зазвонили колокола на высокой деревянной колокольне. Праздничный благовест призывал прихожан в храм к молитве и таинству Крещения сына атамана. Сначала все услышали два удара в самый большой колокол — благовестник. И как только звук от второго удара затих, звонарь принялся совершать мерные удары.
Колокольный звон стал стелиться густо-тёмным туманом, будто тягучие жирные сливки разливаясь по небольшому церковному двору, и медленно стекать вниз с высокого берега Урал-реки, над которым и был построен храм.
На Руси всегда старались строить у реки на возвышенности, чтобы их хорошо было видно издалека.
 Следом раздался ещё один удар в большой колокол. В смутную туманную даль потёк протяжный туман колокольного гула, всё пространство вокруг церкви заполнил звук третьего удара благовеста. И вот уже проснулись в ответ все немногочисленные колокола храма.
Звоны, рассыпаясь ручьями, сплетаясь и загораясь в небесной вышине, на лёгких крылышках жаворонков устремились в зенит к Богу.

На православной Руси крёстные родители всегда играли немалую роль в жизни новорождённого. Крёстные наравне с биологическими родителями систематично участвовали в жизни крестника.
Ясное дело, что крёстные — это, большей частью, духовные наставники, опора и поддержка своих крестников, но в русских патриархальных традициях крёстные порой были более почитаемы и значимы для крестников.
 Крестный отец, согласно традициям, дарил своему крестнику подарки на Крещение: крестик, крестильный хлеб и, порой, оплачивал сам обряд.
Крестная мать по обыкновению дарила крестильную рубашку, которую она шила сама и вышивала.
Крестильные наборы всегда отличались богатыми  украшениями, становились семейной реликвией и, очень часто, передавались по наследству из поколения в поколение.
Георгиевская Церковь была небольшая, потому во время самого обряда в  храме присутствовали только крёстные родители малыша: Николай Иванович и Прасковья Тихоновна.
Николай Иванович Армеев, богатейший золотопромышленник Верхнеуральского уезда, согласился крестить младшего сына атамана Кашилина. У Армеева по всему уезду у них были не только прииски, но огромные дома,  которые более напоминали дворцы.
А два младших брата Армеевы в Верхнеуральске построили для себя и своих родственников целую улицу.
Евпраксия Тихоновна Зуева, набожная женщина была высоко чтима среди верхнеуральских казаков. Многие желали, чтобы она стала крёстной матерью их новорождённому чаду. К Евпраксии многие миряне обращались просто так за советом, за помощью в разрешении всяческих недоумений.
Матушка всем помогала, многие казаки получали от неё не только душеполезные предписания, но вразумление и молитвенную помощь.
Кроме крестных родителей у купели находились друзья атамана, а также четыре брата с семьями.
Сам же Дмитрий Иванович и Лариса Матвеевна остались дома.
Мать с подругами и родственницами хлопотала на кухне, они готовили торжественный стол к приезду гостей из церкви. А набожный Кашилин непрестанно молился на образ Богоматери, висевший в красном углу большого атаманского пятистенка.

Excursus: Родителей, как правило, в церковь не приглашали, так как считалось, что мать ребёнка после родов считалась «нечистой», ну отец тоже вместе с нею. Как говориться: «Муж и жена — одна сатана!»

Прошло время, и вот уже со стороны церкви показался праздничный обоз.
На передней коляске ехал сам Николай Иванович с кумой Евпраксией, которая и держала на руках новорождённого малыша.
Евпраксия всё время сетовала, укоряя сидящего напротив Армеева:
— Николай Иванович, что ты в церкве-то учудил?
— А чего я не так содеял? Признай, Евпраксиюшка, весело же было, когда я попу Симеону бородёнку подпалил, ха-ха-ха… — закатился золотопромышленник, едва не разбудив и тем самым напугав спящего мальчонку.
Старица только покачала седой головой и опечалено промолвила:
— Плохая это примета, любезный кум. После твоих дурачеств наш батюшка во время Таинства запинался, у него всё просто валилось из рук. Как бы горе не случилось с Алёшенькой, как-быть оный супротив братиев не встал, да от родителей как-быть не отрёкся…
— Да брось, кума, чего ты мелешь? Всё будет хорошо, вырастет Алёшка и будет всем примером послушания и благочестия. Он будет немерено денег иметь…
— Да нет, иметь денег он не будет, Алексей будет их считать, причём не свои, а государственные.
— Счетоводом что ли заделается? А что, тоже неплохо при деньгах на службе сто-ять… — Армеев икнул и перекрестился.

Коляска наскочила на большой валун, но не опрокинулась, а только подскочила и сильно закачалась, но быстро перестала колебаться благодаря мощным рессорам. Правду говоря, четырёхместная коляска, на которой ехал толстосум Армеев, имела специфическое название «Ландо». Так коляску прозвали  в честь немецкого города. Коляска кроме стальных рессор имела поднимающийся верх, который по желанию пассажиров превращал её в карету.
Армеев приобрёл эту новомодную заграничную диковинку, чтобы показать всем, что он может ездить, не как все смертные, растрясая свой зад на кочках, а с вящим комфортом.
После приезда из церкви ребёночка крёстные родители передали матери, Николай Иваныч назвал имя ребёнка, которое было дано ему при крещении.
— Принимай, мать, сынка сваво Алексия. Да держи крепче, их какой бутуз народился.
Мать внесла малыша в дом и положила на овчинный тулуп прямо под иконами. Гости, проходя мимо сына атамана, клали на лавку монеты разного достоинства: чем дороже  – тем лучше. Никто не скаредничал, всё-таки это сын атамана, а не какого-нибудь Васьки-питуха из придорожного кабака.
Мех и монеты в народе символизировали богатство и благополучие, которое должно было ожидать малыша в будущем.
После этого действа многочисленные гости: которые присутствовали в церкви при крещении; и те гости, которые ждали в церковном дворе; — стали рассаживаться за столом, согласно своему статусу и степени родства. 
Во главе стола сели родители и самые важные и почётные гости, в первую очередь кум и кума, а также повитуха Матрёна, принимавшая роды.
Первый кусок за столом достался, опять-таки по обычаю,  Матрёне. Старуха крестя свой беззубый рот дрожащей от старости рукой, отломила кусок угощения, лежащего на серебряном блюде, и передала Евпраксии.
После того как  блюдо обошло весь стол, Армеев встал с бокалом вина, шум праздничный шум затих и все, затаив дыхание, обратили свои взоры на Николая Ивановича.
— Досточтимые гости! Дмитрий Иванович и Лариса Матвеевна, как всем известно, у вас родился сын! Вашему наследнику мы желаем главного — крепкого и мощного здоровья, как наши уральские горы. А всё остальное — дело наживное. Потому как всё остальное можно заработать и купить, или украсть, в конце концов…
По рядам гостей пробежал смешок, последние слова Армеева вызвали оживление, гости оторвались от поглощения пищи и продолжили слушать крёстного отца…
— …А вот здоровье, красоту и любовь не купишь ни за какие деньги. Крестничек, — Николай Иванович обратился к спящему на овчине мальчонке, — твоим, пока ещё маленьким ручонкам, придётся свершить очень многое, а твои, ещё пока маленькие ножки, ждут крутые тропинки и широкие дороги.
Конечно, в твоей жизни будет много непростых моментов, но ты не теряйся: вся твоя многочисленная родня и твои крестные родители всегда будут рядом!
Расти щедрым, честным и добрым, то есть настоящим мужчиной! За тебя…
Ура!

Все гости встали, и трёхкратное громогласное «Ура!» прокатилось по атаманскому дому.
Малыш проснулся, но на всеобщее удивление не заплакал, а только радостно захлопал большими как у коровы ресницами, принялся сучить ручками и ножками и гулить, причмокивая беззубым ртом… 

— Атаманом будет! — усмехнулся Армеев и, повернувшись к старице, констатировал:
— Казаком будет, а ты — бухгалтером, бухгалтером, тьфу, на тебя, матушка… Какой он, на хрен, счетовод? Алёшка — боец, он ещё всем супостатам кузькину мать покажет, всех защитит, недаром его имя означает «Защитник»…
— Как бы самим казакам не пришлось от него защиту искать… — вздохнула старица и замолчала, со страхом глядя на пухленького карапуза.

Не обижайте малышей

Петру купили детскую черкеску,  Петя сразу надел её и побёг на улицу похвастать перед своими сверстниками. Увидев это, Алёша разревелся и пошёл к отцу:
— Батька, старшим братьям вы всегда покупаете новые вещи, а я обноски донашиваю. Подарите мне что-нибудь, например, папаху или фуражку.
Дмитрий Иванович ловко подхватил четырёхлетнего карапуза и усадил у себя на коленках. От отца сильно пахло потом и махоркой, но, несмотря на  то, что от отца всегда чем-то пахло: то конём; то сеном; то домашней скотиной… А сегодня запах махры был оченно силен, и малыш даже закашлялся от неожиданности.
— Алёшенька сынок, я тебя очень понимаю, сам рос в большой семье, и мне тоже приходилось донашивать одежду за старшим братом. Давай я тебе что-нибудь на Рождество подарю, ты только хорошо подумай, что именно ты хотел бы получить…
Мальчик обиженно утёр слезы и нехотя слез с колен:
— Хорошо, я подумаю, и всё равно, это так не справедливо.
Утром, когда Пётр проснулся, он побежал к своему кафтану, хотел быстро его надеть и бежать в соседнее село, где намечался сельский праздник — мальчику не терпелось похвастаться своей обновкой. Но какой ужас испытал он, когда увидел на стуле новую черкеску,  изрезанную на узкие ленточки и лоскутки.
Июнь самый грозовой месяц. Но с утра светило солнце и ни что не предвещало грозу. Поэтому старшие сыновья Кашилины собрались рыбачить на Урлядку. Соседние хлопцы баяли, что пескарь хорошо клюёт. Да пескарь небольшая рыбка, но дюже вкусная. Если пожарить пескарей на постном масле да залить яйцом с оранжевым желтком, а сверху посыпать зеленью прямо с грядки — выйдет просто объедение какое-то.
Такое блюдо хорошо и в качестве закуски. Но для атаманских сыновей выпивка была под запретом, нет, конечно же, тайком они пробовали хмельное зелье, но чтобы так в открытую, как сосед ихний Сашок они не могли — воспитание не позволяло.
Отец Сашка, да и мать тоже — были знатными питухами, почитай каждый день в их доме собиралась компания. А Сашок часто бахвалился, что после того, как взрослые перепились на очередной гулянке, паренёк сливал остатки сивухи в один стакан и баловался выпивкой, да до такой степени, что однажды чуть «кони не двинул», еле откачали.
Ребята намерялись идти уже на речку, предварительно собрав удочки и накопав червей, а черви на огороде у атамана были великородные, откормленные и аппетитные, для рыбы конечно. Но если что, то и людям такие черви сгодились бы в пищу, но не дай бог так оголодать.
Ничего не предвещало конфликта, но тут младшой Лёха, а было ему без малого 5 лет, разревелся: «Возьмите меня с собой…»
Братья рассмеялись, а старшой Николай съязвил: «Да куда тебе на рыбалку, если только в качестве прикорма для сома…»
Малец совсем раскапризничался и расплакался, тогда Иван подхватил Лёшку под мышки и закинул на высокий шкаф.
— Сиди теперь тут до вечера, а то без нас набедокуришь, нам потом расхлёбывать, да и от батяни влететь может.
Братья рассмеялись и побежали на речку.
Алексей немного посидел на шкафу, немного похныкал, а потом стал думать, как ему со шкафа слезть. Шкаф был чуть ли ни под два метра, если прыгнуть вниз, то можно что-нибудь отбить или того хуже что-нибудь переломать.
«Жаль, что люди — не кошки, но что с того, что я приземлюсь на ноги, а эти ноги и сломать могу… — подумалось Алексею. — Однако, я — человек, а значит умный, мне нужно что-то придумать…»
Конечно, Алексей думал более примитивно, но именно в этом направлении.
Сначала оголец попытался открыть тяжёлую дверь шкафа. Неизвестно с какой попытки, но ему это удалось. Алёша заглянул внутрь массивного деревянного шкафа, в мрачной глубине которого висела тяжёлая отцовская бурка.
Карапуз перевесился через край крышки шкафа, и ловко, будто мартышка, скользнул во мрак шкафа и повис на бурке. Потом медленно, будто кошка, что задом спускается с дерева, хватко вцепившись в шершавую кору, сполз на низ. Вылез из шкафа, огляделся, и побежал вослед за братьями.
Несмотря на юный возраст, Алёша, был очень развитым ребёнком и очень самостоятельным. Дойти до реки, на которую он бегал с местной шпаной и не раз, для него не представилось затруднительным. И уже минут через пятнадцать он сидел в камышах и обдумывал коварный план мести.
Увидев, что дела у братьев идут в гору, то есть  пескарей они натягали из реки почти полное ведро, Алёша пошёл вглубь леса, нашёл небольшой ручеёк, впадающий в речку, выкопал около него небольшую яму и, когда она заполнилась водой из ручья, перегородил доступ воды. После этого он выкрал у братьев ведро с рыбой, вывалил рыбу в приготовленную яму, а в ведро выпустил наловленных лягушек и пиявок.

Иван и Алексей залезли на сеновал, отец попросил поворошить сено, чтобы не сопрело. Сначала они занимались делом, и быстро всё сено переворошили. Но неожиданно Ваня оступился и нечаянно ударил Алёшку вилами по голове, сразу пошла кровь.
У травмированного мальца сразу закружилась голова, и сильно затошнило, он закачался и повалился навзничь на сено.
Иван испугался и сразу побежал за отцом, благо, что в это время он был дома. Когда отец залез на сеновал, Алёша уже пришёл в себя, лежал на спине и тяжело дышал. Широко раскрытые глаза мальчика выражали страх и недоумение.
Дмитрий Иванович влепил Ивану увесистую оплеушину, и, подхватив малыша с окровавленной головой на руки, побежал к фельдшеру, благо, что он жил в соседнем дворе.
Илья Львович был старым очень опытным медиком, прошёл не одну военную кампанию. После того как он осмотрел мальчика, прижёг рану йодом, фельдшер недовольно покачал седою головой:
— Похоже у Алёши сотрясение, — констатировал эскулап. И, почтительно обращаясь к атаману, добавил:
— Дмитрий Иванович, ты приложи на место удара что-нибудь холодное, например, лёд из л;дника. Холод заставит сузиться сосуды и это может уменьшить отёк мозга. Пока крошка не поправиться, пусть отлежится 5-7 дней. Желательно ему не двигаться и, конечно, не работать недельку-другую. А вот на коне скакать можно будет не раньше, чем через полгода…
На следующий день Иван, когда выходил из избы, неожиданно оступился и полетел вниз по крутым ступенькам, сломал правую руку и два ребра.
Он божился, что кто-то его толкнул, когда паренёк выходил из дому. Все только посмеялись. А отец невозмутимо произнёс:
— Под ноги надо смотреть… — Дмитрий Иванович покачал седеющей головой:
—Николай в Оренбург учиться поехал, Алёшке ты голову разбил, а тут ещё и сам травмировался, кто мне по хозяйству помогать будет? Только Петя остался, да и он — тот ещё лодырь…


Первая любовь

В Форштадт переехала новая семья казаков Осокиных, они переехали из Оренбурга и решили жительствовать в Форштадте. В их семье была всего одна девочка Лидия, и было крайне не привычно, что в семье всего один ребёнок, не по-людски как-то. Сразу поползли слухи, что Алевтина Осокина не могла иметь детей, а Лидка — это приёмная дочь.
Но бабы посудачили-посудачили и скоро забыли об этом, потому как подъесаул Георгий  Дмитриевич Осокин очень скоро зарекомендовал себя, как порядочный и исполнительный казак. Да и Алевтина, в совершенстве овладевшая искусством кройки и шитья, скоро стала популярной портнихой, к ней приезжали из соседних станиц и даже из Верхнеуральска в надежде, что она пошьёт для уездной франтихи какой-нибудь необыкновенный наряд.
Но Алевтина была человеком старого покроя и потому шила традиционные одёжи, однако качественно и с придумками. Ни один из нарядов не был похож на другой. Всегда мастерица придумывала какой-то малоприметный штрих, элемент, который отличал одно платье от другого. И это особливо нравилось местным модницам.
Девочка Лида росла как сорная трава, как гадкий утёнок, несмотря на своих родителей, которые отдавали ей всё, что могли. Но после двенадцати годов с девочкой произошло чудесное преображение. Красота, которая скрывалась в нелепом, угловатом подростке вырвалась наружу, и к шестнадцати годам Лида расцвела, будто королевская роза. Многие обыватели Форштадта, не только одногодки, но убелённые сединами казаки отмечали неземную красоту и совершенство Лидии.
Зелёные казачки ходили табуном буквально по пятам девочки. Не миновала чаша сия и Алексея, который к тому времени возмужал, и в свои тринадцать выглядел на все восемнадцать.
Странное дело, обычно девочки в период созревания больше внимания обращают на более старших юношей и даже мужчин, но Алексей несмотря на то, что он был года на три младше, тоже глянулся девушке. И у молодых людей, будто порох, вспыхнули очень даже взрослые чувства, и уже совсем немногое отделяло их нежное непорочное чувство от греха блуда, что в те времена, серьёзно осуждалось и считалось неприемлемым, особенно в казачьей станице.

Вечером Лида и Алексей встретились на берегу реки Урал. Лидия одела красивый сарафан из шелка и атласа, который сшила мать Алевтина. Яркий сарафан, подпоясанный под грудью, ярко подчёркивал не только стать и красоту девушку, но и развитый бюст молодой ещё, дородной девушки. Рукава вышитой рубахи девушки казались очень широкими и пышными. Однажды Лёша неуместно пошутил: «Мешок муки можно было в них насыпать».
Сарафан, так же как и широкие рукава, портниха отделала галуном. Два позумента, шедшие от ворота до низа сарафана, изображали ложные полы, и служили украшением, потому как пользы от них не было никакой.
Лида, как и все незамужние девушки, носила на голове перевязку — широкую полоску ткани, завязанную сзади. Повязка скрывала густые черные волосы девушки, сплетённые в тугую длинную косу.
А на ноги Лида надела красивые сафьяновые полусапожки.
Алексей одевался куда как скромнее, несмотря на то, что его отец был атаманом, особого достатка в семье не наблюдалось. Потому юноша носил простую, не приталенную рубаху навыпуск, подпоясав тонким ремешком. Широкие шаровары достались Алексею от Петра, они также гляделись изрядно поношенными, что страшно смущало юношу.
Так как в старые времена непринято было ходить с открытой головой, на затылке у Алексея красовалась армейская фуражка с малиновым околышем, из-под которой торчал кудрявый чёрный чуб.
При свидании, молодые люди сначала лелеяли друг друга любящими взглядами.
Разрумянившаяся Лида, застенчиво смотрела на Алексея, своими большими зелёными глазами, полуприкрыв веки и плотно сжав пухлые розовые губки. Римский прямой нос с небольшой горбинкой по центру, заканчивался широкими ноздрями. От волнения девушка часто и глубоко дышала, и её ноздри нервно раздувались, а пухленькие щёчки покрывал стыдливый румянец.
Алексей наоборот дерзостно смотрел прямо в глаза девушки. Его голубые, почти прозрачные глаза были полны решимости и нежности.

 Солнце уже почти скрылось за горизонтом; узкая полоска света и яркие красные облака на западе создавали вполне интимную обстановку. Но тогда, в начале XX века, никто таких понятий не употреблял.
Парень и девушка стояли друг против друга, крепко взявшись за руки. Стояли минут тридцать. Солнце, вскорости, закатилось; и рогатый месяц выгнал на небо несчётную отару звёзд.
Молодые люди понимали, чего они оба хотят, но напрямую сказать не решались, а сделать тем более.
Лидия оказалась немного храбрее, чем Алексей. Она отчаянно закрыла свои светящиеся изумрудным светом глаза и подалась немного вперёд к юноше. Губы молодых людей соприкоснулись, искра безумия проскользнула между любящими сердцами.
Алексей осмелел, приобнял девушку левой рукой и крепко прижал к себе. Их тела пронзила дрожь сладострастья. Целоваться молодые люди, бесспорно, ещё не умели, поэтому первый поцелуй получился каким-то смазанным. Но вскоре, юноша взял инициативу на себя. Он захватил губами нижнюю губу Лидии, и принялся долго и страстно сосать её, отнимая и прижимая лицо, дыхания молодых смешались.
Алексей немного отклонился назад и принялся ласкать свободной рукой упругую грудь. Скоро рука заскользила вниз к животу.
Лидия грубо оттолкнула Алексея, и решительно произнесла:
— Ещё не время…

Слава Богу, пока чувства между Лидой и Лёшей носили характер юношеской влюблённости. Всё было в рамках приличия. Но на беду младшего брата Кашилина, на побывку из Оренбурга приехал старший брат Николай. Он проходил службу в 5-м Оренбургском казачьем полку Его высочества эмира Бухарского  и за отличную службу получил внеочередной отпуск.
И тут девичья природа сказала своё слово, Лидка, будто преданная собачонка, бегала за Николаем. Но и тот также не остался равнодушным к её чувству.
Вскоре в селе стали готовится к свадьбе…

Клятва мести

Алексей поднялся на вершину горы Большой, которая стоит на виду у села Степного. Это самый высокогорный объект Верхнеуральского района, с семисотметровой высоты  перед юношей открылась широкая панорама не только Верхнеуральского, но и соседних районов.
Юноша воздел к небесам руки и начал говорить странные слова, идущие из глубины его обиженной души:
— Братья мои, вы были самыми близкими моему сердцу, но вы больше думали о себе, нежели о вашем меньшом брате, вы лишили меня всего, чем я по праву должен был владеть и тем, что  владело мною, и потому вы должны были мучительно умереть молодыми и беззащитными от моей ненависти.
Я скажу своим братьям: что значит всякое человекоубийство в сравнении с тем, что вы мне сделали!
Вы причинили мне больше зла, чем всякое человекоубийство: вы убили во мне веру в людей; и отныне не братья  вы мне, так говорю я вам, но мои враги.
Разве вы не убили мою первую любовь, лишили меня самых дорогих чудес моей юности…
Разве не вы отнимали у меня товарищей моих игр…
Разве не вы разрушили во мне веру в Господа Бога нашего и правду блаженных духов!
На ваши безмозглые головы возлагаю я венок презрения и это моё проклятие.
Это проклятие вам, мои единокровные братья, мои кровные враги!
Вы лишили меня права на послесмертную блаженную вечность…
Ничто и никто не остановит меня теперь и до конца своей жизни; я буду мстить вам, пока ваши тела в холодную ночь не засыплют сырой землёй.
Вы убили во мне дух, а я лишу вас плоти!

Предательство

Алексей поднялся на второй этаж здания НКВД  Челябинской области. В 1934 году  Уральскую область разделили на три, так и появилась Челябинская область, но Кашилина эти исторические трансформации ни сколько не тревожили, он шёл на приём к старшему майору Госбезопасности Иосифу Михайловичу Блату.

Просторный кабинет майора Блата был сильно вытянут в длину. Слева на стене весела огромная карта Челябинской области, на которой были обозначены какие-то значки, прикреплены флажки и нарисованы стрелки. Географическая карта больше напоминала карту боевых действий. Правда, было не совсем понятно, кто с кем воюет в мирное, казалось бы время.
 Справа, между окнами, весели два портрета Вождя народов Сталина и наркома Ежова. Под портретами размещался массивный кожаный дивана, на котором отдыхал майор. Иногда, когда дела требовали личного неотлагательного разрешения, начальник УНКВД ночевал в собственном кабинете.
Кожа дивана подозрительно промята в центре, ходили сплетни, что Иось-Герш Михелевич не просто отдыхал на изрядно протёртом диване, а забавлялся с барышнями лёгкого поведения. Но прямых доказательств не было. Высшее руководство закрывало глаза на многие грешные дела своих сотрудников, включая беспробудное пьянство и полюбовные похождения. Начальство не могло простить только измену Родине. Поэтому начальники НКВД менялись чуть ли не каждый год, столько врагов было у Советской власти.
Любая власть нуждается в существовании врагов. Когда есть враги — есть с кем бороться; можно выказать необходимость своего существование; есть на кого свалить вину за собственные просчёты; а также под предлогом борьбы с врагами можно уничтожать несогласных и соперников.

Посредине начальственного кабинета стоял длинный массивный стол под зелёным сукном и стулья. Старший майор Блат прохаживался по кабинету и остановился, когда открылась дверь, и в кабинет несмело вошёл Алексей.
На Иосифе Михайловиче был френч из защитного, почти коричневого материала и такие же брюки, заправленные в хромовые сапоги. Он казался ниже среднего роста, плотный, рябоватый, со слегка монгольскими глазами. В густых волосах над низким лбом пробивалась седина. Блат сделал несколько лёгких, пружинистых шагов навстречу Алексею и протянул ему руку. После рукопожатия, которое было не крепким, начальник УНКВД любезно отодвинул от стола два стула и предложил присесть.
Усевшись на неудобный стул, Алексей совсем близко увидел глаза Иосифа Михайловича, они были зеленовато-карие, но очень живые, и потому показались Кашилину даже в чём-то весёлыми.
Выслушав младшего Кашилина, майор прищурился и, наклонив немного голову влево, полушёпотом произнёс:
— В этом кабинете я видывал многое, сдавали соседа, жену, тёщу и даже отца. Но чтобы один из братьев сдал всё своё семейство, такого ещё не было никогда… Сильно достали тебя брат Кашилин твои близкие?
— Всё, что я вам сказал, сущая правда, заговор действительно существует. Это не месть, это бдительность и попытка защитить Советскую власть.
Старший майор вскочил, поставив тяжёлый сапог на стул, на котором испугано сидел Алексей, начальник наклонился к голове сидящего и грозно прошипел:
— Только не надо трогать Родину, она и так плачет кровавыми слезами, видя каких иуд она понаплодила. Без пафоса Алексей Дмитриевич…
Блат выпрямился, подошёл к дивану и, закуривая трубку, сквозь зубы проронил:
— А ты не боишься, что я посажу тебя в камеру вместе с твоими братьями, и сообщу им, кто их предал. Они же тебя на кусочки голыми руками…
— А это не в ваших интересах, я вам ещё как осведомитель пригожусь. Кстати, вы арестуйте Николая Фокина-Уральского.
— Который теперь служит уполномоченным оренбургского треста "Хлебострой", бывший комдива?
— Так точно, очень гнилой человечек, вам только нужно немного надавить и эта паскудина сдаст вам всех и вся, спасая свой пухлый зад.
— Какой же ты шакал, Алексей, и братьев сдать хочешь, и запачкаться  не хочешь. А как спросят, почему всех братьёв в расход пустили, а тебя не тронули?
— Так я в Ростов уеду, меня уже давно туда зовут.

Excursus: На допросах в НКВД Фокин-Уральский показал, что он является главой штаба военно-казачьей контрреволюционной организации. Но создал эту организацию не он, а казачий хорунжий, управляющий коммунального банка Оренбурга Пётр Кашилин.
Арестованный сразу сдал всех своих товарищей,  объявив, что вредительская организация была создана по прямому заданию «врагов народа» Бухарина, Рыкова и Томского.
Для пущей убедительности, Фокин «включил» в состав организации, помимо многих партийных руководителей Оренбургского исполкома, командарма РККА Николая Кашилина и его брата начальника моботдела Наркомлеса СССР Ивана Кашилина.


Июнь 1937. Гостиница «Москва»

Район Охотного Ряда в Москве считался одним из самых неблагополучных. На площади ютился грязный рынок, который был застроен ветхими торговыми рядами. Советская власть решила облагородить это место, построив Дворец труда — шедевр конструктивизма и архаизирующей романтики.
Но не сложилось...
Архитектор Щусев предоставил проект главного фасада гостиницы «Москва» с двумя вариантами оформления. Оба варианта были совмещены в одном чертеже и разделялись осью симметрии. Товарищ Сталин, не мудрствуя лукаво, поставил свою подпись посредине. Проектировщики не решились уточнить, что именно имел в виду Иосиф Виссарионович, и потому была построена гостиница с асимметричным фасадом.

Николай подошёл к широкому гостиничному окну и закурил папиросу. За окном открывался роскошный вид на Театральную площадь и Большой театр. Но восхитительный вид центра Москвы никаким боком не тронул Николая. Тяжёлые мысли терзали душу офицера. Он обернулся к своему брату и тихим голосом произнёс: 
— Это хорошо, что мы с тобой увиделись, Иван. Кто знает, когда ещё свидимся. Может быть, это последняя наша встреча…
Иван подошёл к брату и тоже закурил.
— О чём ты? Нам ещё жить, да жить.
— Петра в Оренбурге арестовали…
— Это ошибка, не мог наш братишка стать врагом народа…
—  Время сейчас очень сложное, Ваня. Скоро будет большая война, враги просочились в армию. Ты, конечно, слышал о заговоре Маршала Тухачевского? Меня пригласили в Специальное военное присутствие Верховного суда СССР. Теперь я буду судить врагов, как бы не пришлось судить своих близких и друзей. Отказаться я не могу, сам понимаешь, это может повернуться против меня.
— Да, Коля, время сейчас сложное. Я сегодня же отбываю в Царицын. Береги себя…
— Ты тоже себя береги, брат.

Excursus: Пётр Кашилин. Арестован органами НКВД СССР 6 июня 1937 года, расстрелян 4 февраля 1938 года.
Иван Кашилин. Арестован органами НКВД СССР 21 июня 1937 года, расстрелян 20 сентября 1937 года.
Николай Кашилин. Арестован органами НКВД СССР 19 августа 1937 года, расстрелян 14 июня 1938 года.
У Ларисы Матвеевны —  матери братьев Кашилиных, — не выдержало сердце, она не смогла пережить такого горя и ушла из жизни вскоре после расстрела сыновей.
Сестра Евдокия до 1922 года мыкалась по колчаковским тюрьмам, а после освобождения воевала в рядах дальневосточных партизан, В 1923 году вернулась на родной Урал и до конца жизни жила в Свердловске.
Мария — младшая сестра. В ЗО-х годах она «пропала без вести».


Бухгалтер душ

Большая группа заключённых прибыла в Сырецкий  лагерь. Вновь прибывшие в лагерь были построены на плацу.  Охранники организовали  «церемонию приветствия».
По прибытии узников, фашисты заставили их позировать для пропагандистских фото. Огромная толпа военнослужащих красной армии стояла по стойке смирно на лагерном плацу, где один из офицеров администрации оскорблял их: «Dreckige russische Schweine, ihr wurdet zur Schlachtbank gebracht. Ihr werdet hier sterben wie stinkende Hunde».
Лагерный толмач, ещё с утра принявший изрядную дозу шнапса  на плохом русском вольно перевёл сказанное:
«Руссишь золдатен, ваш в;йна конец, я-яя тутт вы получать по свая заслуга…»
После этой, так называемой приветственной речи, охранники всех прибывших погнали в какой-то сарай, который служил отстойником.
Тех солдат, которые были покрепче и здоровее переодели в лагерное тряпье, обрили им головы.
А тех солдат, которых эсэсовский персонал определил как непригодных для принудительного труда, и сразу же отправили в газовые камеры, замаскированные под душевые. Вещи людей, отправленных в газовые камеры, направлялись для сортировки на вещевой склад, откуда их высылали в Германию.
После того как в камеру набилось несколько сот человек, охранники пустили газ…

Оставшихся солдат загнали в пятый барак и приказали лечь на пол. Но пол в землянке был земляным.
Немолодой мужчина, волею судеб, оказавшийся рядом с Алексеем, покачал сдой головой и хриплым голосом произнёс:
— Когда начнутся холода, мы все замёрзнем, лёжа на таком полу…
— До холодов ещё надо дожить…
— Правильно, — сказал молодой солдат, лежавший за спиной Кашилина, — большую часть наших ребят уже отправили к праотцам…
— Как? — опешил седобородый, — а говорили, что их послали на санобработку…
— В газовую камеру их направили, тут один парнишка говорил, что он тут уже не впервой, их заставляли перетаскивать трупы из «душевой» в соседнее помещение, где их обыскивали, удаляли волосы, золотые зубы и пломбы. Затем тела бросали в большой ров и присыпали землёй.
— Как это не впервой? — никак не мог понять пожилой солдат.
— Он бежал из лагеря…
— А как он вернулся обратно? Поймали? — спросил старый солдат.
— Если бы его поймали, то вздёрнули на виселице… Его поймали далеко от этого гнилого места. Поймали и снова отправили в лагерь, руководство не заметило, что он уже был здесь. А если бы узники узнали, что его вернули обратно в барак, то ночью бы точно придушили свои. Ведь из-за него расстреляли каждого десятого.
— А как он тебе доверился, не боится, что ты его сдашь… — поинтересовался Кашилин, — мы с ним из одной роты. Он мне доверяет.
— Однако, он очень опрометчиво поступает, люди разные, никому сейчас нельзя верить.

Дверь в землянку заскрипела, и вошли двое мужчин унтер-капо (надсмотрщиков) они сразу направились к Кашилину, взяли его под руки и повели вон из барака.
— Что такое? — попытался возмутиться Алексей.
— Молчи, собака, пока я тебе зубы не выбил… — осклабился один из конвоиров, тебя хочет видеть обер-капо.
Тройка мужчин вышла из землянки, дул холодный пронизывающий ветер, и хотя солнце ещё не зашло, на улице было пасмурно и беспроглядно. Пройдя несколько метров по территории лагеря, мужчины направились к маленькому корпусу, наверное, администрации лагеря. Дорога проходила мимо санитарно блока, в который согнали всех, кото отсеяли от основной массы прибывших. Алексей увидел, как заключённые выносят обнажённые трупы убитых и грузят их на подводы.
Войдя в администрацию, конвоиры повели Кашилина в подвал. В маленьком, тёмном помещении подвала Алексей разглядел фигуру немолодой женщины, склонившейся над бумагами. Унтер-капо посадили мужчину на стул напротив и удалились.
Когда женщина подняла усталые глаза и посмотрела на Алексея, тот узнал свою сестру Марию.
— Ну, здравствуй, братец, не ожидал меня здесь встретить.
— Нет.
— А я рада, что тебя перевели в наш лагерь, у меня появилась возможность отомстить тебе за смерть наших братьев. Это же ты их сдал…
— Нет, — не на шутку перепугавшись, прошептал мужчина, — это Фокин-Уральский их сдал.
— А кто сдал его?
Мария достала пачку папирос и, закуривая, спросила:
— А почему ты не сдал Евдокию?
— Она мне ничего плохого не сделала…
— А я? Ты меня бы сдал, если бы знал, где я нахожусь?
— Скорее всего да, ты же мне, помнишь летом на сеновале, чуть глаз не выбила.
— Но так нечего было руки распускать… Я же сестра тебе, нечего приставать к сестре, не по-людски это полюбовничать с сестрой.
Мари протянула пачку брату:
— Закуривай…
Алексей закурил папиросу и осведомился:
— А меня чего вызвала? Прихлопнуть меня хочешь, или поиздеваться вдоволь.
— Накормить тебя козла хочу, чтобы не сдох, а потом будем думать, как тебя спасти…

Спустя месяц в лагере раскрыли подпольную группу занятую организацией побега. Из-за очень хорошей конспиративной работы группа существовала довольно долгое время и смогла провести большую подготовительную работу к побегу.
Организатор и глава группы Аркадий Иванов впоследствии был предан провокатором Боярским и повешен перед строем.
Начальник лагеря Пауль Радомски долго что-то говорил о соблюдении порядка в лагере, о неминуемости наказания…
Мария двигаясь вдоль строя узников, наклонилась к Алексею, который стоял рядом с седобородым:
— Поменяйся местом с соседом, быстро, пока никто не видит.
После того, как начальник закончил свою речь, он начал двигаться вдоль строя,  считая:
— Eins, zwei, drei, vier, f;nf, sechs, sieben, acht, neun, zehn.
Несколько надзирателей, стали вытаскивать десятого, уводя его в центр плаца. Десятым в шеренге, где стоял Алексей, оказался старый мужчина, с которым они поменялись местами.
Начальник помедлил и подозвал к себе Марию:
— Ты, нарочно, поменять их местами, ты хочешь его спасать, кто он тебе?
Мария побелела как снег, и не могла вымолвить не слова. Радомски расстегнул кобуру,  достал свой «Walther» и протянул женщине:
— Ты должна исправлять свой ошибка, убей его…
Мария взяла пистолет и направила на Алексея. Их глаза встретились. Алексей увидел в глазах сестры страх и сострадание, а ненависть и жажду мести.
Но Мария опусти пистолет и расплакалась:
— Я не могу убить брата…

Excursus: Марию и Алексея расстреляли вместе со всеми узниками, отобранными Паулем Радомски в целях наказания за побег их товарищей. Когда расстрельная команда навела на них стволы автоматов, брат и сестра держали друг друга за руки.
Братья Кашилины были реабилитированы Военной коллегией Верховного суда СССР в середине XX века. В настоящее время их именами названы улицы в ряде городов Российской Федерации.
Следует сказать, Кашилины сами участвовали в репрессивных действиях против «врагов народа», а затем от политических репрессий вполне закономерно и пострадали.
Нет палача, который бы не боялся, однажды, стать жертвой, потому так часто именно собственной казнью заканчивается жизнь «заплечных дел мастеров».
Хотя, есть необъяснимый парадокс, история показывает, что жертвы, чудом избежавшие смерти сами испытывают жгучее желание стать палачом, хотя бы по отношении к своим мучителям.