Файв-о-клок

Она задумчиво смотрела в окно. Есть что-то завораживающее в переплетающихся жгутах дождя на стекле и методичном постукивании капель по подоконнику. Впрочем, внутри кафе было уютно и тепло. На столе стояла чашка горячего чая, а на блюдце тоскливо остывали тосты с джемом…
— А вы знаете, что в Англии никакого файв-о-клок уже больше ста лет нет? — услышала она голос за соседним столиком. — По крайней мере дома. Так, остался туристический аттракцион в кафе и ресторанах для туристов и у косящих под аристократию индивидуумов.
Голос принадлежал импозантному дедушке с бородкой а-ля Шон Коннери, в сером клетчатом пальто с коричневым кашне. Он сидел за соседним столиком и тоже потягивал чай.
— Осень — время для чая и хандры. Унылое настроение — её положенный атрибут и канонический признак, — продолжал он. — Должны же люди иметь официальную причину для грусти и возлияний. Впрочем, сиё — свободное желание каждого. В Ваши годы я особо не задумывался над этим, не до того было.
Он немного печально улыбнулся.
— Извините, я вижу, у Вас что-то случилось?
Она неуверенно помялась:
— Да ничего особенного. Просто расстались. Бывает. Узнали друг друга поближе и разбежались подальше. Жизнь — самый лучший и беспристрастный тестировщик любви в мире…
— Да, — он внимательно посмотрел на неё. — Говорят, закончившиеся отношения — это почти прожитая жизнь. Впрочем, иногда не стоит торопиться. Не совсем верно судить о человеке по случайному перегару, однажды сказанной невпопад глупости или опозданию на свидание. У всего на свете есть объяснение, и оно далеко не всегда очевидное и логичное. Поэтому сначала надо разобраться, а только потом судить. И не наоборот. Вы не погорячились?
— Наверное, нет, — она вздохнула и начала усердно перемешивать ложечкой несуществующий в чашке сахар. — Если человек вспоминает о тебе лишь периодически и напрочь забывает о твоих просьбах, о чём с ним говорить?
— Нет, ну, говорить надо всегда. Хотя, конечно, иногда бывает, что ты просто молчишь, а тебя уже поняли не так, — он улыбнулся и продолжил. — Порою нечто очень важное для нас не имеет для другого такого же значения. Да и мужчина, очень занятый чем-то своим, имеет кругозор страуса, долбящего землю. Это особенность его психологии, направленной на максимально быстрое решение задачи — ещё с тех пор, когда завалить мамонта и остаться в живых было приоритетом. — Старичок пожал плечами.
— Ну, так можно объяснить всё на свете. А ответственность? А любовь к своей женщине? К тому же, когда тебе постоянно твердят, что ты то и это делаешь не так, — это страшно раздражает…
— Раздражает, согласен, — он улыбнулся. — Но, согласитесь, иногда надо выходить из зоны комфорта и переваривать обращённую к тебе критику. Это даже полезно. Каждый несовершенен и плохо видит себя со стороны. Весь вопрос зачастую в количестве критики и её подаче. Именно поэтому мы принимаем её от одних и игнорируем других. Простите за дурацкий вопрос, а вы озвучивали всё это или просто молча дулись?
— Ну, почему же, пару раз говорила…
— Пару раз — это много, — он выразительно хмыкнул. — Вы знаете, большинство наших проблем в том, что мы совсем не умеем разговаривать. Мы можем часами болтать с абсолютно посторонними людьми, но не можем пятнадцать минут поговорить с близким нам человеком. Считаем очевидным, что он всегда всё знает. Вернее, должен знать и обо всём догадываться. И это касается всего, даже самого интимного. Зачастую мы молчим о том, как нам лучше, даже с тем, с кем занимаемся сексом, хотя куда уж интимнее. А вместо слов предпочитаем обидеться или хлопнуть дверью. Вы согласны?
Она растерянно промолчала.
— Вы знаете, — продолжил старичок, — чаще всего люди, которые мешают нам быть счастливыми, — это мы сами. А ведь по сути нам надо крайне мало, чтобы стать счастливыми, и это часто отнюдь не материальные вещи. Это наши чувства. И тут важны чуткость, понимание, тактичность, умение прощать, не замечать недостатки, жертвенность и, в конце концов, это любовь. Можно всю жизнь учиться любить и так и не овладеть этим высоким искусством, оставаясь в отношениях на уровне спаривания. Мы слишком беспечны и не ценим то, что, вроде как, легко и без особых усилий досталось нам, не хотим беречь и улучшать, наивно считая, что встретим это ещё не один раз. А это слишком большая ошибка, порою ценою в жизнь. Жаль, что понимаешь это несколько поздновато…
Он замолчал.
— Нельзя привыкать к своему счастью. Никогда. Оно разворачивается и уходит. Насовсем. И становится поздно. Слишком поздно… Одиночество — не лучшее состояние, даже среди других людей. Они не всегда смогут заменить потерянное… — Старичок вздохнул и посмотрел на часы. — Чего-то разошёлся сегодня. — Он смущённо улыбнулся. — Простите великодушно старика… Пять часов… Файв-о-клок… А мы с Вами уже почти выпили весь чай.
Она тоже взглянула на часы.
— Да, пять часов…
— Вы кого-то ждёте? — Старичок откашлялся. — Осенью важно не простудиться…
— Да… Жду… Вот договорились с ним на пять часов, чтобы вернуть ключи… — Она помолчала. — Видите, его опять нет. Опаздывает, а кто должен прийти раньше? Женщина или всё же мужчина?..
Дверь тревожно звякнула, и в кафе ввалился молодой мужчина в мокром плаще с огромным букетом роз.
— Извини, искал цветы…
Он как-то смущённо подошёл к её столику. На его лице блестели капли дождя, как, впрочем, и на роскошных красных бутонах.
— Какой волшебный запах, — сказал, поднимаясь из-за своего столика, старичок, с грохотом отодвигая деревянный стул. — Не позволяйте, молодые люди, выдыхаться вашим чувствам. Только к концу жизни понимаешь, что торопиться никогда, право, не стоит… А вам, сударь, неслыханно повезло. Вы ещё можете успеть на свой файв-о-клок…


Москва 2022 г.