Уважение

                1.               
               
               
        Вечерело.  Очень не хотелось выходить из дому - я слышал, как клокотал и всхлипывал дождь в водосточных трубах  серого  двора-колодца. А выйти было нужно: кулинарию на углу Декабристов и Мастерской мы с Джеком посещали по очереди. На этот раз подошла моя очередь.               
        Я надел плащ, тот самый,  что спасал меня в стройотряде под Выборгом, напялил кепку.  Захватил на кухне авоську с двумя кастрюльками и банкой - кухня,  со старой чугунной ванной  за полупрозрачной шторкой, устроена у нас в прихожей...  Вышел на темную  даже в солнечные дни  лестницу,  вызвал скрипучий, подрагивающий на ходу  наружный лифт.  Выбрался из кабины прямо под ливень и повернул в сторону Маклина.               
        В кулинарии знакомо пахло пирогами и квашенной капустой.          
        Обычный комплексный обед: 2 порции борща, 2 шницеля с картофельным пюре, 2 стакана компота, налитых мне в нашу банку с плотной зеленой резиновой крышкой.  То же самое мы ели обычно и в студенческой столовой,  но здесь все оказывалось чуть сытнее, вкусней и главное, съесть купленное можно было дома, поглядывая одним глазом в конспект:  на носу маячили зачеты,  а за ними и зимняя сессия.               
               
        - Пока ты ходил,  тебе звонили, - удивил меня Джек:  никому,  кроме деда,  телефона я не давал.  -  Оставили,  он там,  под торшером,  свой номер.               
               
        Сняв с себя мокрый плащ,  я стал набирать:  А-5-.....  Нашего же района?  Оказалось, звонили из "Астории".  Тетя моя, Ляля,  мамина кузина,  прилетела в Ленинград на пару дней,  остановилась в гостинице  и захотела увидеться  со мною!  Мы договорились  встретиться в холле - назавтра выпадал как раз выходной.               
               
        В вестибюле "Астории" меня ждало двое:  Ляля,  как всегда задорная,  молодая - она же была всего лет на десять старше меня - и незнакомый мне мужчина, по виду лет тридцати - тридцати пяти, импозантный,  очень хорошо одетый и ухоженный.  Мы поздоровались.               
               
        - Мой жених, - представила мне незнакомца Ляля.               
               
        Они тут же завели меня в ресторан, где у них был заказан столик.    
               
        То,  что приносил нам  услужливый  расторопный  официант  с черной шелковой  бабочкой  под толстым подбородком,  никак не походило на наш с Джеком  давешний обед  из Домашней  Кулинарии  на  Декабристов.  Ломтики  севрюги,  сервированные  с лимоном  и греческими маслинами,  молодой барашек,   тушенный с овощами...               
        Официант,  подавая салат Оливье,  названный в меню Столичным, сокрушался:               
               
        - Я знаю,  по правилам положено,  чтобы в салате  присутствовали рябчики... Но с куропаткой,  поверьте мне,  и телячьим языком  получается ничем не хуже!               
               
        Вино,  коньяк, поданный к фруктам, соответствовали всему остальному.  Ляля чувствовала себя польщенной - её избранник оказался по-настоящему щедр и гостеприимен. Мы просидели за столом около двух часов.  А назавтра они уже улетали обратно в Тбилиси.  Там через месяц им предстояла регистрация, без пышной свадьбы, однако - оба были разведены и вступали в брак по второму разу.               
               
               
                2.            
               
               
        Они жили на Камо,  бывшей Великокняжеской - Ляля,  ее мать тетя  Сусанна и дочь Ляли,  моя троюродная сестра  Ира. Жили втроем и очень нуждались.  Тетя Сусанна,  сестра моей бабушки,  потеряла в 37-м мужа,  вторично замуж не вышла и перебивалась  случайными  заработками:  вязала,  поднимала петли  на капроновых чулках.  Похожим на шприц  прибором  набивала табаком  самодельные папиросы...  До 56-го года, ее, как "жену врага народа", на постоянную работу никуда не брали. И все же она сумела поставить дочь на ноги,  отправила учиться в Ростов-на Дону,  на врача - в Тбилиси у Ляли  шансов попасть в  медицинский не было.               
        Я заходил к тете  Сусанне в ту пору  с бабушкой  и запомнил  две их узенькие  проходные комнаты,  общие с соседями "удобства"  на первом этаже невзрачного дома рядом с  Тбилисским  Артиллерийским  Училищем.  Когда я уже заканчивал  школу,  Ляля вернулась домой с дипломом.  И не одна - в Ростове она успела не только выйти замуж за своего однокурсника,  но и родить дочь, Ирочку.
        Они едва сводили концы с концами, пока учились.  Недоедание, роды, постоянные перегрузки сказались в конце концов на здоровье:  оба заболели туберкулезом.  Оба,  к счастью,  поправились,  но счастья семейного  уже не дождались.  Володя, муж, отказался от борьбы  и уехал назад к свим родителям. Ляля осталась одна - работать,  поднимать дочь,  помогать постаревшей матери.               
        Удивительно, но ни беды, ни болезнь не изменили  её веселого нрава. Темноволосая,  коротко подстриженная,  она походила, скорее,  не на тетю, а на одну из моих одноклассниц.  И, когда появлялась у нас,  не чванясь  стреляла у меня с приятелем сигареты:  мы перешли в одиннадцатый класс  и курили  уже не таясь,  в саду и даже на балконе,  не шокируя этим родителей.  Курили модные в ту пору сигареты с фильтром "ВТ",  делились своими планами на поступление в ВУЗы...               
               
        А теперь вот  Ляля,  наша,  несмотря на дочь-первоклашку,  почти что подружка,   снова выходит замуж?  За этого солидного  седоватого мужчину,  мужчину с положением,  совершенно незнакомого мне и живущего, оказывается, в Ереване?!  Значит, им обеим, Ляле с Ирочкой, придется перебираться туда,  начинать совершенно новую,  непривычную для себя жизнь?  Как, где?            
        Из разговора в ресторане я понял,  что квартира у будущего мужа большая,  но живет он в ней не один, а с родителями.               
               
                3.               
               
               
        Прошло чуть больше месяца.  Я досрочно сдал сессию и вылетел домой.  Как все тут пахло иначе!  Вместо запахов раскисшего от постоянных оттепелей снега и поднадоевшей уже  казенной еды  меня встретил знакомый аромат листвы платанов,  пожухшей,  но все еще не облетевшей.  А дома пахло  оладушками, что пекла нам  на кухне мама.               
        Удивительно быстро возвращаешься в прежнюю колею - так, будто и не уезжал  далеко и надолго!  А где же Ляля?  Что известно о ней? - ведь совсем недавно она должна была выйти замуж?               
        Ляли  в городе не было.               
               
        - Ирочка осталась пока с бабушкой, - доложила мне мама, - а новобрачная  отправилась буквально вчера к мужу,  знакомиться с новой родней,  устраиваться на работу.               
               
        Весь день я носился по городу, побывал у друзей, обзвонил тех,  кого не сумел застать,  а домой вернулся  только под вечер.  Из комнат  доносился запах только что сваренного кофе.  В гостиной  за нашим большим круглым столом  сидели родители и ... Ляля!               
        Здесь, не в Ереване?! Каким образом?               
        Ляля появилась тут  лишь  минутами раньше меня,  и мне не пришлось потом никого ни о чем переспрашивать.               
        Она сидела,  временами  чуть облизывая после очередного глотка губы,  и рассказывала,  рассказывала:               
               
        - Нужно сказать,  меня очень хорошо  встретили.  Свекр со свекровью  оказались  людьми  внимательными и любезными.  Неудивительно:  оба с образованием,  начитанные,  в квартире масса книг,  на стенах не фотографии родни - настоящая живопись.  Расспрашивали меня о маме, об  Ирочке.  Говорили,  уверены - ей у них непременно понравится.  Угощали,  обращаясь ко мне ласково.   Не дали убрать  посуду со стола  после ужина...               
        Я уже собиралась ко сну, когда муж вдруг  сказал мне:               
               
        - Конечно, и мы сейчас ляжем, но перед сном ты должна  ПОМЫТЬ  НОГИ МОИМ РОДИТЕЛЯМ.               
               
        - Они не могут это сделать сами?!               
               
        - Нет, конечно могут, но так у нас принято.               
               
        - А им не будет неприятно, что кто-то  моет их грязные ноги?               
               
        - Ну, во-первых, ноги у них чистые, они, как ты могла заметить, очень чистоплотны.               
               
        - А во-вторых?!               
               
        - А во-вторых - ЭТО  ВОПРОС  УВАЖЕНИЯ!               
               
        Мы,  пораженные услышанным,  молчали.  А Ляля,  улыбаясь несвойственной ей горькой улыбкой,  продолжала:               
               
        - Я не стала спорить.  Даже отвечать не стала.  Молча оделась,  взяла свой чемодан и вышла - как раз успела на ночной поезд.  Вы же знаете, я медик, мне не брезгливо не то что ноги помыть - клизму поставить, если нужно.   БОЛЬНОМУ!