Исповедь друга

               
    
                Исповедь друга

С другом Женькой пошли на охоту на утку с двумя спаниелями. Уже не первый отпуск мы на совместной осенней охоте в Тверском крае. Оба стрелки примерно одного уровня, не мешаем и не раздражаем друг друга, хорошо ладим. Наши собаки, русские спаниели, породнились, между прочим. У них дважды щенки были – элитные, нарасхват. Любовь, наверное, у них. Вот и лежат всегда рядом, она голову кладёт на его шею, а он её обнимает. Любовь, конечно.

Сегодня, к концу нашего сезона, мы занялись ещё и рыбалкой. Уток достаточно настреляли, оставили в доме у деревенских приятелей, и им досталось порядочно. Сидим себе и наслаждаемся после вкусного и обильного рыбного ужина у костра, попиваем чаёк и ведём беседу. Никогда мы не касались тем личной жизни. Всегда есть о чём ещё поговорить. На этот раз что-то напало на Женьку, и он стал изливать мне душу о своей знакомой, с которой года три назад встретился, и закрутился у них нешуточный роман. Ну я бы назвал её возлюбленной, но Евгений так не может, она в его рассказе «знакомая» или Нина. Я их видел как-то на даче, когда забегал к нему по садовым делам. Они показались мне счастливыми и весёлыми влюблёнными, что не вязалось с Женькиным характером и его образом жизни (правильным он был во всём, не изменял, не лгал), и я быстро выкинул эту картинку из головы: мол, глупости, быть не может, показалось!

Он впервые был настроен на откровенный и очень личный разговор по душам. Спросил, как у меня дела дома. Я рассказал, но о жене мне совсем нечего было сказать, впрочем, как и всегда, а о детях – с удовольствием, тем более, что работа моих детей мне была очень интересна: оба пошли по моей второй журналистской специальности, много ездили.

Видимо, тайные отношения у друга достигли кульминации, а жизнь его, как могло другим показаться, шла на спад: возраст! Внебрачные связи ему не по нутру, а расстаться с женой он, конечно, не мог и не хотел: слишком много пережитого. Он и впрямь страдал из-за лживости и двойственности своего положения.  Как молнией его пронзила страсть (или вправду любовь?). В семье у него было всё привычно, можно сказать, серо и даже уныло. И вдруг сейчас он разом помолодел, вспоминая свою подругу. Его длинный монолог большая редкость, я понял, что ему муторно на душе, совета или поддержки ждёт. Я не перебивал вопросами.

- Я, кажется, нашёл своё счастье со знакомой, Ниной её зовут. Ты однажды её видел у меня в саду. Она младше меня, любит свою работу. Всегда занималась документальным кино. Мечтает снять большой фильм о Байкале, пока не получается. Пишет сценарии авторских телепрограмм, много ездит, у неё интересный круг общения. Уже много лет разведена. Характер не прост. Обычно она как нежное и ласковое солнце – в ней всегда живёт сила света. Она согревает, но иногда способна обжечь. Бывает вспыльчивой, резкой. Солнечный ветер! Я и сам загораюсь от её огненной сути. После таких вспышек в ней зажигается новая звезда. То ли идеи её посещают, то ли чувств так много, что они вскипают от напряжения!  Нина пылкая в словах любви, а мне бы их лучше не слышать, смущаюсь, не привык. Не могу объяснений этих выносить, никогда не мог сказать «люблю». Хочет взаимности. С ней моментами бывает даже страшно: вдруг всё так и будет, как она обещает в порыве: «Это последняя встреча, последний телефонный разговор». Тогда чувствую: конец. А если пытаюсь успокоить её, оправдаться, то ого-го! Это как воду плеснуть на полыхающие в костре поленья: шипение, дым, искры летят! Она потом уже, после нашего третьего «разрыва», мне показалась даже деспотичной, так сильно она влияла на моё эмоциональное и физическое состояние. Я болел в такие антракты после её «выступлений» и мечтал всё забыть, вернуться в прошлую рутину – привычную, размеренную жизнь на ровной ноте, тусклую, но безопасную, без всплесков. Давление поднималось, кровь носом подолгу шла, чувствовал себя побитым. И тут вдруг от неё СМС: «Мир или война?» Я вздрагиваю и оживаю: разве можно предпочесть войну? Да с кем? С ней? Нет, мир, мир, конечно. И опять нежность, смех, весёлый искренний доверительный разговор, словно по секрету, только наш, ничей больше. Душевное тепло, а оно безгранично, радостное настроение, желание не расставаться. Никогда не скучно. Заботлива, приветлива, без занудства, всегда помогает при малейшем намёке на поддержку или совет. Но уж если опять я не признаюсь в этой чёртовой «любви» (а это как допрос при лампе в лицо!), то там-тарарам случается непременно. Опять слова о том, что наша встреча ей наказание божье, что отношения наши не взаимны, это для неё не иначе как и унижение, и наваждение… Опять разрыв, и случается он совершенно неожиданно, в, казалось бы, прекрасный момент! Ну я-то уверен, что именно эта моя «несознанка» и держит её в напряжении, иначе, признайся я, бросит, и глазом не моргнёт. Угаснет в ней интерес к тому, кто её любит. Тогда уж мне её не вернуть. Выдерживаю пока. Иногда вдруг прямо посмотрит в глаза и спросит: «Любишь?» Молчу как в рот воды набрал, тему пытаюсь менять или делаю вид, что не расслышал, то есть попросту становлюсь глухонемым.  Я чувствую её как душу самую близкую, родную, и ни к кому я так тепло и глубоко не относился… Так всегда ей и говорю. Честно. Ей же этого мало, она любит и говорит об этом.  И уж сколько лет! Хорошо, что не считаю их, годы наши, избегаю, не желаю и думать об этом. Это её дело – запоминать даты и подсчитывать дни, недели… И сколько же нам осталось этих дней, или часов, или минут? Жаль, что не встретил её в молодые годы. Сам был порывист и мог бы тогда хоть каждый час признаваться ей в этой самой треклятой любви, не боялся бы, что любимая растает в моих жарких-прежарких объятьях. Пусть бы радовалась! В общем, не знаю, почему у меня к этому слову всю жизнь неприязнь, может, из-за его затёртости. А сейчас сам мучаюсь иногда. Я старомоден: если скажу «люблю», то надо жениться. Нина замуж точно не пойдёт, а мне негоже Аиду мою бросать. Посоветуй, ты в этих вопросах опыт имеешь.

Я сначала почувствовал нотки юности в его исповеди о Нине и сравнил это с ярким солнечным днём на горной вершине, когда снег и солнце сияют так, что не обойтись без тёмных очков – всё чересчур ярко. Он преображался, представляя мне характер Нины, но постепенно печалился и совсем завял. Я призадумался. Не просто это, видно, для моего друга.

Мы с Женей предпенсионного возраста, работаем, и на пенсии не будем останавливаться и вести чисто домашний, стариковский образ жизни. Силы есть, энергия кипит, голова работает, мы спортивные с молодости и неохота сидеть без нормального дела у телевизора или с книгой, фоном слыша бесконечную воркотню жены – она же всё время что-то говорит. Женька ихтиолог, преподаёт на биофаке МГУ, а я продолжаю наукой заниматься и журналистикой, теперь ещё пригласили на радио иногда передачу вести. Мы дружим ещё со школьных лет, дачи наши не далеко, пешком дойти можно за полчаса. На каникулах собирались дачной компанией и на великах на Клязьму ездили, за грибами ходили, костры разводили, пели под гитару. Подмосковные дачи – наша лучшая пора в жизни: это воля, отдых, игра, флирт, и даже если привлекают взрослые к работе в саду, то и это здорово для разнообразия. Когда обзавелись семьями, то тесного общения уже не было. Изредка встречались, конечно. Это намного позже сдружились крепче, чем в юности. У нас не принято было делиться деталями личных отношений, просто каждый в общих чертах знал, чем заняты жёны и дети. У Женьки двое сыновей-близнецов погибли в горах. Альпинисты. Им было по двадцать два.  Как раз после этой трагедии и начали мы более тесно семьями общаться, тогда же я его увлёк охотой.

Выслушав его крик души, подумалось: а вдруг они с Ниной всё же мечтают объединиться? Я спросил для разведки:

- Может, вам жить вместе, если уж так вас накрыло сильным чувством?

- Она давно привыкла уже одна, не хочет общего быта. Я никогда не оставлю свою Аиду, ранить её боюсь, молчу, скрываю. Сам разрываюсь, а при малейшей возможности мчусь на встречу с Ниной. Делюсь всем пережитым, будто обнажаю душу, рассказываю о том, о чём нельзя говорить никому, только закадычному. А она и оказалась такой закадычной.  Меня к ней тянет и как к другу, и как к женщине. Ну не бывало такого конфуза за всю огромную и полную неожиданными событиями жизнь, и не должно было случиться такого со мной, я же не ходок, ты знаешь. Бывали и у меня увлечения, но не серьёзные. А случилось… Да, у меня есть обязательства, ответственность перед женой. Смерть сыновей нас и сблизила поначалу, и отдалила потом друг от друга – это может показаться странным, но это так. Прежней близости больше не было с тех пор, осталась забота и сопереживание. Ты знаешь, отпуск у меня длинный, много времени удаётся проводить обоим на даче. Сад, огород создают видимость единения, общих интересов. И вдруг – знакомство с Ниной – двоюродной сестрой моего сокурсника.  Это будто живительный ливень средь засушливого лета. Не представить тебе! Эта встреча смерчем ввинтила меня в совершенно иное бытие, в необычные для меня переживания и непривычное поведение. Даже исповедь моя для тебя неожиданна. Что скажешь?

Вот так я ему ответил, не знаю, прав ли:
- Ты, Евгений Васильевич, всегда слишком много трудился, науке себя отдавал с головой, изучал иностранные языки, женщин в молодости игнорировал, чересчур увлечён был работой и спортом, в быту довольствовался малым, не мечтал о великом, а в результате получил много, достиг своего пика в профессии на зависть коллегам, ещё и другими профессиями овладел успешно. Я – наоборот: писал романы, мечтал о Нобелевской, у меня были оригинальные идеи, начинал проекты, бросал на полпути, остывал, вёл бурную жизнь, романов было не счесть, и получал в итоге меньше, чем желал. Мы разные, и твоя теперешняя ситуация, будь такая со мной, не пугала бы меня, а радовала. Я бы жил и не тужил, счастливым был! Ты слишком рефлексируешь и портишь обоим жизнь. Как у Алексея Толстого: «… он без раны лежит, сам себе разрушитель и враг». Брось, прими ситуацию как судьба даёт, и будьте с Ниной счастливы.

-  Спасибо, что понимаешь моё состояние. А вот ещё одно тревожит меня. Как-то у нас разговор зашёл об умерших приятелях. Нина сказала, что хорошо, когда об ушедших остаётся светлая, добрая память. Мы задумались каждый о своих близких.  Она шёпотом, тихо-тихо, но так искренне, со слезами произнесла, словно лишь про себя, почти неслышно для меня, что обо мне вряд ли такую светлую память сохранит, тучей будет закрыто то, что у нас хорошего было, из-за её неразделённой любви. Я подумал, что она такое спорола сгоряча. А зря не воспринял, это шло от души, изнутри. Обидно стало. Она же всё должна чувствовать, зачем ей слова! Видимо скоро уже занавес опустится, а дописана ли наша пьеса, я не узнаю. Потому что, даже уходя, уверен буду, что это только середина первого действия и у нас много хорошего впереди…

Что же посоветовать ему? Я только позавидовал другу и сказал так:
- Не хандри, мужик! Ты напрасно так скуп на слова. Раз она твоя радость, счастье твоё, чего же ты ещё ждёшь! Сам же говорил, что она стала смыслом твоей жизни. А что это, если не любовь? Секс? Или только свою Аиду любишь? Хотя не верится мне. Тогда не рискуй семейным счастьем. Не пойму я тебя! Если ты действительно любишь Нину, не жмись, будь щедрым, скажи и порадуйся. Зачем так упираться? Ты губишь всё именно тогда, когда для тебя на закате показался рассвет, а это редко кому даётся. Я таких и не видел, только читал о лебединой песне некоторых счастливцев. Дерзай! Никто не просит тебя разводиться, с женой даже лучше станет, когда ты будешь радоваться и жить влюблённым и в женщину, и в жизнь. Сам всегда твердишь, что жизнь прекрасна.  Наслаждайся даром судьбы и подругу сделай счастливой. Иначе она всерьёз усомнится во взаимности чувств и может охладеть – так, скорее всего, и случится, думаю. Она станет к тебе равнодушной. Ты пока этого не замечаешь? А её слова о том, что «хорошо бы об ушедшем светло и с теплом вспоминать, но не всегда так получается» – это чтобы тебе показать, какой ты болван. Вероятно, и не помянет тебя добром, поплачет, как у женщин принято.  Не глупи, старая ты башка.

Зря я это сказал, друг голову опустил и погрустнел ещё больше. А я продолжил:
- Везёт же тебе, Женька, вот бы мне такое чувство на склоне лет получить в подарок! Она для тебя сокровище, ты сам знаешь. Уж я бы не сплоховал, а подыграл бы восходящему солнцу. И правда, бодливой корове бог рогов не даёт. Грешен я…

Женя оживился от моей поддержки и на радостях предложил выпить припасённого коньяку. Мы мало и редко выпиваем, но за любовь надо было поднять тост.

А что это – любовь? Кто-нибудь знает?

P.S.
Закончилась наша вылазка на охоту и рыбалку, прошло время. Я призадумался об этой ситуации, хоть я и не романтик, но любовь испытывал не раз. И всегда она не такая, как прежде – совсем иная. Эти рассуждения банальны, неловко об этом и говорить, не мужицкое это дело. Ведь любое сильное чувственное, душевное переживание, будь то влюблённость, любовь, восторг или страдание, не бывает одинаковым, всё зависит от того, кем или чем оно вызвано, от обстоятельств… И, в частности, называть одним словом «любовь» так много оттенков глубокого и всегда разного цвета состояния души, думается, заблуждение или нехватка воображения. Вот и друг мой попался на этом, как в капкан угодил.

Он как-то заметил, что неразделённая любовь Нине видится, как картина, выставленная на вернисаж и ровно наполовину закрашенная чёрным. Красивая рама, интересная и сама картина, судя по сохранившейся половине, но её замысел не угадать. Настоящей, задуманной, картины не существует. А могла бы предстать во всем величии, во всей красе, и порадовать могла и автора, и публику. Но страшное зрелище отпугивает, оно противоестественно, об этой аномалии хочется забыть.

Однажды я нашёл близкие мне мысли у Паустовского, писавшего очерк о Риме, так полюбившемся ему наипрекраснейшем городе:
 «…Мы пили ледяной оранжад. Моя молоденькая спутница, задумавшись, тянула его через соломинку. Каждый раз, когда она задумывалась, тонкие ее брови по-детски подымались, серые глаза становились туманными, и я невольно вспоминал чьи-то строчки: «Мне хочется о вас, о вас, о вас бессонными стихами говорить».
Читатели часто ошибаются. Они привыкли подставлять под определенные слова привычные, тривиальные представления. Вот и сейчас, прочтя эти строчки, многие подумают о любви. И ошибутся, конечно.
Мое состояние в этой траттории было чем-то значительно иным. Может быть, я был обязан этим состоянием Риму и вечерней теплоте его улиц.
Если можно назвать любовью блеск вечерней зари, целомудрие, благодарность судьбе за то, что из миллионов случайностей она выбрала для тебя эту единственную случайность – быть рядом с прелестным, юным и немного загадочным существом и видеть маленькие пузырьки воздуха, что бегут из соломинки через холодную жидкость от ее теплого и душистого дыхания, долго слушать звук ее голоса, как недавно я слушал среди ночи, проснувшись в гостинице, серебряный колокол какой-то римской церкви, – если все это можно назвать любовью, то, может быть, это и любовь, но совсем не такая, как принято ее представлять.
Вернее, это было состояние сбывшегося чуда, огромной свежести, ощущение своей жизни внутри поэзии, внезапно ставшей реальностью».

Весной Женя уезжал на Байкал в качестве приглашённого киносъёмочной группой консультанта-ихтиолога, заодно и как знатока тех мест. Там Нина начинает снимать документальный фильм, к которому шла многие годы. Месяца два они проведут вместе. Я было порадовался за них, но позже узнал, что Нина оставила Женю. Он стал заметно менее общительным, даже постарел, очень сильно тосковал по Нине. Значит, любил?
Похоже, друг погрузился в любовь на опасную глубину, сумеет ли выплыть?

                *****
                Москва, 2022г.