Азбука жизни Глава 10 Часть 162 Не соскучишься!

Глава 10.162. Не соскучишься!

Вересов с Беловым над чем-то тихо смеются у окна в кабинете. К ним уже подсели Франсуа и Ричард. Склонившись над чертежами нового проекта, они что-то горячо обсуждают, и я вижу, как к ним подключают моего музыкального дружка — Эдика. Соколов сияет, полностью поглощённый расчётами и схемами. Для него это новый, первый такой серьёзный проект, и он явно доволен своей ролью в нём.

А мне… мне скучно. Та тихая, благородная скука, которая накатывает, когда вокруг кипит дело, а твоя часть в нём пока не требуется. Я сижу за роялем, перебираю клавиши, и в голове рождается шалость.

Начинаю петь песни Соколова. Но не так, как они написаны. Мягко, почти незаметно меняю мелодию, подстраиваю под неё другие, только что рождённые строчки. Получается что-то знакомое и в то же время новое — будто его музыка пришла ко мне в гости и решила остаться жить по-своему.

Сначала никто не замечает. Мужчины увлечены проектом. Эдик, сгорбившись над столом, что-то чертит, совершенно отрешённый. Но я чувствую, как Ричард первым отрывает взгляд от бумаг. Его ухо, привыкшее к гармонии, уловило диссонанс. Потом взгляд Франсуа, потом Белова… Они переглядываются, улыбки начинают играть в уголках их губ.

— Эдуард Петрович, сегодня такой серьёзный, что не заметил, как я от твоих мелодий ничего не оставила, — говорю я уже громче, не прекращая играть.

Только теперь Соколов отрывается от чертежа. Он смотрит на меня, потом прислушивается, и на его лице сначала появляется недоумение, а потом — та самая, понимающая улыбка.

— Но ты и свои тексты заменила, — констатирует он без упрёка.

В этот момент Надежда, наконец оторвавшись последней от проекта, подходит ко второму роялю. Она садится, её пальцы легко находят знакомые аккорды, и она начинает петь — но уже с оригинальным, прежним текстом. И вдруг две линии — моя изменённая и её чистая — сплетаются, и в воздухе рождается та самая, прекрасная мелодия Эдика, только обогащённая, живая, играющая сама с собой.

В гостиную, как вихрь, влетает Диана, прижимая к груди ноутбук. Она боится упустить что-то важное — всегда боится, наша Дианочка. И замирает на пороге, ошеломлённая этой импровизированной музыкальной дуэлью.

Ричард не выдерживает и начинает смеяться — громко, заразительно. Его смех подхватывают остальные мужчины.
— Да, девочки, — сквозь смех говорит он, — не соскучишься с вами!

— Ричард, если оценил её новый текст, который она только что создала экспромтом, — вступает Эдик, и в его голосе слышна гордость, — то знай: Виктория часто так делает на концертах. Когда забывает даже свои собственные слова. И выкручивается.

— Эдуард, и ни разу не подвёл её? — удивляется Франсуа.

— Франсуа, это же здорово! — восклицаю я. — Эдик в такие мгновения был мне только благодарен. Потому что из этой забывчивости иногда рождалось что-то лучше прежнего.

Надежда, улыбаясь, отрывается от клавиш.
— Я вспомнила, — говорит она, — как в четырнадцать лет мы играли с ними на даче в интеллектуальную игру. Читали стихи или прозу классиков, угадывали автора или произведение. А тот, кто ошибался, — вылетал из гамака. Он и служил главным призом. — Она смотрит на меня с нежностью. — Викуля всегда оставалась в нём. Непобедимой. С этого, наверное, всё и началось. Её творчество. Умение выкручиваться, играть, переиначивать правила и оставаться при этом собой.

В кабинете воцаряется тишина, но уже не скучная, а наполненная теплом, смехом и этой странной, прекрасной музыкой, которая только что родилась из шалости. Да, с такими девчонками действительно не соскучишься. Потому что даже в самой серьёзной работе всегда найдётся место для живого, непредсказуемого, настоящего чуда.