Азбука жизни Глава 9 Часть 162 Неизбежно!

Глава 9.162. Неизбежно!

Вересов бросает на меня сбоку короткие, изучающие взгляды. Машина мягко скользит по утреннему городу, а я сижу, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Мы ушли спать поздно, а теперь он везёт меня в офис — к своему отцу, на очередной, наверное, нескончаемый разбор проектов.

— Утром проснулась задумчивая, — наконец произносит он не вопросом, а утверждением.
— Сон приснился странный, — тихо отвечаю я, не отрываясь от мелькающих за окном витрин. — Я нахожусь где-то за границей. Не знаю, в какой стране. Со мной молодой парень, похожий на Эдика. Мы с ним ищем работу, чтобы как-то просуществовать. Но Соколов — в своём нынешнем возрасте, а я…

— В возрасте Ксении Евгеньевны? — досказывает он, и в его голосе слышится не удивление, а спокойное понимание.

— Как ты угадал?
— Ты, красавица, прижавшись ко мне во сне, несколько раз произносила её имя. Тихо, с такой… растерянной нежностью.

Я закрываю глаза. Да, теперь припоминаю: во сне мне было нестрашно, но одиноко. И имя бабушки было тем якорем, за который цеплялась душа.
— Что ж, я и во сне называю бабулю по имени… Не «бабулей», а именно «Ксения Евгеньевна».
— Но ты умница, — говорит он, и я чувствую, как его рука на мгновение ложится поверх моей на сиденье. — Когда тебе по-настоящему хочется уйти в детство, защититься — называешь её «бабулей». И произносишь это так ласково, что всех вокруг радует. Твой голос… он уникален. Никто не слышит в нём тех оттенков, что слышит Эдуард, когда ты поёшь. Он ловит каждую полуноту.

— А ты, Вересов? — поворачиваюсь к нему наконец. — Что ты слышишь?
— Знаешь, родная, что; ты значишь для меня, — отвечает он просто, без пафоса, но так, что этих слов хватает, чтобы утренняя тревога отступила. — Слышу всё. И когда поёшь, и когда молчишь. И когда во сне зовёшь бабушку.

Я смотрю на его профиль, на сосредоточенные, твёрдые линии лица, и чувствую, как внутри тает лёд странного сна.
— Вот и приснилось мне, — говорю уже почти шёпотом, — что я изменяю тебе. С Эдиком. Только он — в своём возрасте, а я… в возрасте бабули. Смешно и нелепо.

Николенька тихо смеётся — не над сном, а над этой абсурдной, но такой человеческой игрой подсознания.
— Смешно, — соглашаюсь я и сама улыбаюсь. — И радуюсь, что в реальной жизни у меня таких проблем не было. И быть не может.

Машина плавно останавливается у светофора. Он поворачивается ко мне, и в его глазах — та самая, знакомая до боли, любовь, в которой есть место и для моего абсурда, и для моих страхов, и для всей этой сложной, многоголосой музыки моей души.
— Но это неизбежно! — вдруг вырывается у меня, и я не знаю, о чём говорю: о снах? О странных поворотах судьбы? О том, что даже в самой надёжной гавани иногда снится шторм?

Он не отвечает. Просто снова трогается с места, крепче сжимая мою руку. И в этом молчаливом жесте — весь ответ. Неизбежно? Возможно. Но мы-то с ним — уже не во сне. Мы здесь. И этого пока достаточно.