Халява

       Идея заняться заготовкой балыка посетила чабана, работавшего на полуострове Мангышлак сторожем в геофизической партии, после того, как в районе морской отмели недалеко от базы партии изловили пудового осетра и сварили его для всех сотрудников. Выдали по большому куску рыбы и семейным, не пользовавшимся общим, или «котловым», питанием. Однако еще до употребления осетра в пищу его проверили на пригодность. Для этого в кипящий отвар с куском рыбы бросили очищенную луковицу и ждали, что с ней будет. Она не почернела.
 
      Чабан этих деталей не знал, и знать не хотел. Вскоре он стал подбирать по утрам выброшенных морем на берег  осетров,    резать их, солить и развешивать вблизи своей сторожки на проводах, подаренных ему геофизиками. Солнце и ветер вскоре сделали свое дело, и янтарные ломтики стали распространять по округе аппетитные запахи.

До рыбы народ здесь был не жадным. Ловили на удочку рыжих бычков, а черных ленивых бычков доставали из гротов в каменистом дне руками, нанизывая их тут же на проволоку. А вечерами, когда море слегка штормило, ходили вдоль берега в дырявых сапогах с факелом и острогами за кефалью. Конечно, формально это было браконьерством, но ведь не на черный промысел шла эта рыба. Уж очень надоели всем консервы, которые после их варки шли, в основном, в пищу стоявшему рядом со столовой ишаку, хозяином которого и был чабан.

        Введенный ранее начальником партии сухой закон пришлось отменить после очередной получки, когда перепилась большая часть коллектива, включая механика партии дядю Володю, и ни о каком голосовании на общем собрании с целью наказания виновных уже и речи не могло быть. Народ сбивался в «спаянные ячейки», и проблема упиралась только в закуску. В условиях летней жары запастись впрок можно было лишь напитками, а ехать в район за закуской не получалось – не разрешало начальство.

       Одну из «ячеек», состоявшую из четырех человек, возглавил взрывник Николаенко. Работник он был безотказный. Он очень любил справедливость и бдительно следил, чтобы в его бригаде никто никогда не «сачковал» - ни на работе, ни за столом, где спиртное он любил разливать сам, всем поровну. Наметив в один из выходных дней застолье, приятели вспомнили о рыбе, развешенной на берегу моря у сторожки чабана. Сговорились с ним они быстро. Сказали, что сейчас денег нет, отдадут потом. Да он и не возражал. Забрали всё, оставили только голые провода, на которых сушился балык.

      Трапеза с балыком проходила в землянке в соседней партии той же экспедиции. В землянках было прохладно и уютно, хотя нет-нет и шныряла туда-сюда всякая живность, иногда небезопасная.

      Пили, закусывая, в основном, балыком, доставшимся практически бесплатно, «на халяву». Быстро пьянели, и не только. Ощутимо ухудшилось зрение. Первым полностью отключился небольшого роста щуплый техник, прибывший в командировку из Подмосковья. Остальные, когда кончился спирт, перешли в другую землянку, где хранились запасы. Вспомнили вскоре и про четвертого. Однако за это время его, уже без признаков жизни, обнаружил случайно зашедший в землянку техрук партии и тут же поехал за милицией.

     Когда милиция приехала, то трупа на месте не оказалось. Приятели перед этим забрали отбившегося от коллектива собутыльника к себе в свою компанию, усадили его, уже покойника, за стол и силой вливали ему в рот водку, чтобы «не сачковал».  Всех их и обнаружили в той же землянке: одного уже неживого, а остальных – еле живых и почти незрячих. Балык явно был отравлен, это подтвердили последующие анализы.

     Троих отправили в Гурьев, там их удалось спасти. Четвертого похоронили. Чабана арестовали, но вскоре выпустили, сочтя его невиновным: балык он готовил не для наживы, браконьерством не занимался, а что выброшенная на берег рыба может быть с трупным ядом, так этого он вообще не знал. Тем более, что на запах и вкус такую рыбу от свежей обычно не отличить.