Глава 3 Удар ниже пряжки

– А может того, взорвать вас? – Семарг с прищуром оглядел собравшихся. – Мой Замок в порядке, а работников я себе новых приму. Высоток в стратосфере мало, что ли?

– Так не пойдёт, товарищ Семарг! Вы это, вы бросьте свои волюнтаристские замашки! Мы так не договаривались! – вдруг закричал академик Плещеев. – Мне ещё гвардейца нужно сделать, а потом, пожалуйста, взрывайте. Тут интерес самого императора. Вам это так запросто с рук не слетит, обязательно прихлопнут по пальцам! Это самодурство, если хотите!

– Уже слышал. Вы повторяетесь, – устало реагировал Семарг.

– И что дальше? Вот, что! Может быть, мы вам и взаправду надоели? Тогда да, тогда жмите, чего уж там. Однако, мы живые, точно так же, как и вы, чихаем от насморка. И тогда что? Тогда всё позволено? Я вас об этом спрашиваю?

– Как вы сразу меня во вселенские злодеи записали? Я даже смутился, даже обидно как-то стало. Столько сил потратил на ваше общественное воспитание и такие речи, что за глупость, в конце концов!

– Мне ваш вредный Замок ни к чему. У меня вон Персефона есть. Она женщина из глубинки, на неё эти ваши штучки с наглядной агитацией не действуют ни разу.

– Согласен, недоработка! Но ведь и вы сейчас о коллективе заговорили? Или это подлая манипуляция?

– Ничуть, а для кого я тогда крылья делаю? Не для императора же? Человечество просто обязано летать, как ангелы! Гвардеец, это так, это для разминки. А потом поставим дело на поток, и все отправится в небеса!

При этих патетических словах Персефона задрала подбородок. Ей очень льстила мысль, что она является главным лабораторным образцом академика, она даже крыльями несколько раз осторожно взмахнула, отчего бороды у религиозных мужчин в очередной раз взметнулись вверх и в стороны.

– Батюшка, не стойте в стороне! Это ведь форменное мракобесие. Я, что теперь, и высотку не могу взорвать? Меня сразу в злодеи? Я возмущён, кстати.

– Дети мои, всё в руках Великого Космоса: и крылья, и желания нашего обожаемого товарища Семарга, и позитронный распылитель, между прочим. Но зададимся вопросом: а что здесь делает Абдула-Заде? Неужели только за тем и пришёл, чтобы чужие писюны резать? Ну хорошо, мужчин он спасёт этим своим обрезанием, а что с женщинами? Им-то что резать?

Внезапно бдительный секретер зажужжал:

– Председатель Домового комитета желает войти. Пустить?

– Ага, стоит о женщинах заговорить, и вот тебе, здрасте! Открывай, может, она просветит местную атмосферу своим здравомыслием! Чувствуется, зря я вас всех собрал. Пользы никакой, одни нервы без пимпочки. Так, о каких вы там пимпочках говорили, святой отец?

Сверкая бриллиантовыми серёжками в виде шестерёнок, вошла Мара Филипповна. Следователь немедленно вскочил, уступая своё кресло.

– О какие у вас серёжечки замечательные, – отметил с улыбкой.

– Только что прислали с имперской почтой. Странный подарок, но не отказываться же?

– Что вы, что вы. Мы как раз по их поводу и совещаньице затеяли. Видите этот дождь? Так именно из таких и низвергается водичка-то, именно что из таких. Голову ломаем, что бы это значило. У других высоток нет, только нашу осчастливили. Может, вы кому голову вскружили. Вот и безумствует несчастный, внимание желает привлечь.

– Всё-то у вас с подходцем! А напрямую не пробовали спрашивать? Чтобы у меня кавалеры, да с таким размахом. Шутите? Мои максимум шоколадку на праздник могут подарить, да и то с нарочным.

– Скромничаете, при ваших достоинствах?

– Вы и прислали. Вот и все достоинства. На Восьмое Марта и прислали вместе со своим идиотским секретером.

– Стоп, голуби. Уважаемая Мара Филипповна, на меня этот дождь производит крайне удручающее впечатление. Что можете сказать по данному факту? – потребовал Семарг, недовольный тем, что следователь без соблюдения табеля о рангах взялся объяснять цель собрания.

– Дождь, как дождь. Вы что от меня хотите услышать? Ко мне это явление не имеет никакого отношения! Вы лучше объясните, почему у нас лифт опять не работает?

– ?

– Вот именно, что (?) – картинно подняла брови Мара Филипповна.

– После недавнего инцидента я только на своём и летаю. Не хватало ещё застрять в чужой компании посреди высотки. Расскажите ассамблее, что в сопроводительной записке? Или так, инкогнито, как говорится, подарил висюльки?

– И вас не беспокоит, как я поднялась в бункер?

– А в чём дело? Я не понимаю!

У бедного Семарга всё смешалось в голове: проклятый дождь, украденный самокат Германа, необычная форма трансгулярных колец и вдобавок ко всему бриллиантовые серёжки! Здесь у кого хочешь лёгкий туман в голове образуется. Самое главное, так это невероятная стоимость всех этих мероприятий, за исключением кражи самоката, конечно. Хотя, как сказать: Герман служил у Альберта Ивановича. Других генералов, способных потратить внушительные суммы на подобные развлечение, в ближайшем космосе не наблюдалось. Ну не Аристова же подозревать? Что за глупость! Где аристократ Зыбин, и где плебейский начальник ВТС?

Размышления прервал буддист:

– Смею предположить, что история с лифтом может иметь совсем нехорошее основание.

– Например?

– А вдруг они кармически связаны? Мы здесь гадаем, что, да отчего, а тем временем всё дело в сломанном лифте? Мара Филипповна явно неспроста образовалась в нашей компании с этими серёжками в форме колец. Стоит только допустить подобную гипотезу к рассмотрению, как всё становиться на свои места. Смотрите, это ведь так просто: неизвестный присылает ей серёжки в форме колец, натвердо зная, что у нас идёт дождь, и в это время ломается лифт! Вам не кажется это странным? Ведь лифт мог сломаться часом раньше или позже, однако же вот он – факт, и никуда от него не отвертишься.

– Ерунда какая-то! И чё дальше?

– Кто-то явно хотел, чтобы мы собрались здесь все вместе в компании с разгневанными женщинами – вот мой вывод!

При этих словах Персефона и Мара презрительно смерили друг друга взглядом. Пафнутий с Абдуллой-Заде нахмурились, переваривая с религиозной точки зрения необычную гипотезу. Феоктист Петрович, начал всматриваться в лица присутствующих, пытаясь обнаружить признаки беспокойства у таинственного преступника. Один академик презрительно фыркнул:

– Чушь собачья! Ещё скажите, что огурцы растут на Луне и пони зелёные.

– Уже растут, – тихо заметил Семарг, имевший привычку не отвергать мгновенно нестандартные идеи. Ему нравилось выглядеть беспристрастным хранителем в глазах обитателей высотки.

– Вот именно! И пони могут быть зелёными, если их покрасить! – вспомнил о своей роли провокатора Бобби Хендриксон.

– Великий Космос, как у вас всё просто: кольца трансгулярные и серёжки алмазные! Идиотизм в квадрате, вот что я вам скажу, и ещё приправленный майонезом “Провансаль”. Где вы карму усмотрели? Когда налицо явное вредительство, причём с умыслом, пока, пока нам неведомым, но я обязательно выведу подлеца на чистую воду. Уж поверьте мне, или я не академик Плещеев!

– И заметьте, все стрелки направили на Зыбина. Слишком, слишком подозрительно! Совсем недавно вы были в точно таком же положении, товарищ академик. Я настаиваю на инопланетной версии, – с горящими глазами начал утверждать Бобби, увлёкшийся новым для себя видим деятельности, а именно, расследованием.

– Правильно, всем сделать обрезание, и пока мужчины будут валяться с температурой, украсть обожаемую Мару Филипповну! Большей ахинеи не могли придумать, товарищ Бобби?

– А причём здесь председатель Домкома?

– Ну как же, таинственный инопланетянин влюбился в нашу Мару, вот и неиствует! Отсюда инопланетное происхождение колец и подарочки с намёком. Сдавайся или будет хуже! А правда, уважаемая Мара Филипповна, сознайтесь, от кого серёжки? – вытаращил глаза Плещеев.

– От кого надо. Вам то что?

– Снова приплыли! Пожалейте нашего обожаемого товарища Семарга. Вы только посмотрите на цвет его лица. Это очень опасно! Он покраснел от вредности!

– Я вот что думаю, сделаем обрезание Бобби, чтобы перестал нести ахинею, и дело с концом.

– Мне нельзя, я настоятель пастафарианцев. Макаронный Монстр не поймёт ваших экспериментов!

– Тогда следователю: ему всё равно терять нечего, кроме атеизма.

– Неправда, ещё я верю в гуманизм!

– А в обрезание?

– Давайте лучше подумаем, кому выгодно всех нас стравить? – при этих словах все дружно посмотрели на Абдулу-Заде.

– Нет, нет, нет, вы что это удумали? Я ведь так, на всякий случай, вдруг вам и взаправду нужно спастись и всё такое, но если нет, то нет. Какой разговор, умрите неверными! В чём дело? Вам только добра желают, а вы такие подозрения? Так можно из всякого шайтана сделать, даже из уважаемого Альберта Ивановича! Нельзя на кого угодно думать, если у него есть средства. Вы только сами посудите, откуда у скромного муллы возьмуться эти шайтанские шестерёнки. А власть нельзя гневить, здесь я не спорю, здесь я со всеми в сговоре. Как хотите, но товарищ Зыбин не может быть в этом безобразии замешан. Хоть он и неверный, но хороший человек.

– Хитро вы нам Альберта Ивановича подсубботили. И подозрение отвели и виновного назначили, разве что обрезание не сделали, на уровне шеи. В любом случае, нужно поставить в известность начальника ЦУП. Вдруг и взаправду это инопланетное вторжение? Тогда он должен реагировать, а иначе что, иначе нас одних оставили напротив дождя! Я могу лично позвонить императору. Срывается график полётов в конце концов, – свёл на нет усилия муллы академик.

Идея звонить в ЦУП показалась Семаргу более предпочтительной, чем сигнал в имперский дворец. Императору и дела нет до какой-то там высотки, болтающейся в стратосфере над Суматрой. Павел I без раздумий переведёт академика к себе под бок, куда-нибудь на Гималаи, а высотку оставит мокнуть в водяных струях, как природный феномен для туристов. Конечно, доходы от Замка возрастут, здесь никаких сомнений, но что делать с социальным экспериментом? Не может же он и в самом деле бросить всё в самом начале. Это в конце концов подорвёт авторитет хранителя, а там недалеко и до бунта!

“Нет, двадцать тысяч халдеев мне без нужды. Они ведь все начнут обслуживать туристов! Мрак! Вместо двадцати карманных подхалимов, получу двадцать тысяч. На улицу нельзя будет выйти! Сейчас народ трудиться, солёным потом оплачивает своё место в стратосфере, а избалованный чаевыми халдей разве человек? Так, финтюлька без настоящей цели, одни животные потребности, как у спаниеля, круглые глаза и обильная слюна до пола. Тьфу ты, гадость какая! Надо поговорить с академиком насчёт халдеев. Пусть крутиться как хочет, но останется дома. Вот именно, что дома!” – построил себе план Семарг.

– Товарищ академик, у меня вопрос. Вы это что, свинтить захотели? У вас ведь как: сделать гвардейца нужно, а простые граждане так, побоку, пускай мокнут?

– Неправда! Вы собираетесь звонить или мне это самому сделать? – академик направился к себе в лабораторию под охраной Персефоны, быстро взявшей в голову свои выгоды от звоночка:

“А что, пусть звонит императору, так даже что и лучше. Трансгулятор-то здесь останется, а Плещееву новый дадут, имперский. Ура, наконец у меня появиться свой собственный, никому не подконтрольный трансгулятор! А уж как использовать, то я давно знаю”

В этот раз секретер, сделавший необходимые вычисление в электрических цепях, сумел остановить Персефону, пытавшуюся перелететь полицейского робота. Он ловко ткнул её в грудь раструбом рентгеновского аппарата, отчего у женщины перехватило дыхание, и она закашлялась. Шея академика оказалась во второй руке с большим хромированным зажимом.

Вращая налившимися кровью глазами, задержанный прохрипел:

– Это произвол! Я буду жаловаться!

На что отец Пафнутий вполне резонно ответил:

– И как? Наш обожаемый товарищ Семарг вас не отпускал. А вы подхватились. Так нельзя. Это возмутительно, в конце концов! У нас здесь общество. Да разношерстное, но всё же, все со своими интересами! Ваше знакомство с императором не даёт вам права так вот запросто сбегать, когда жизни двадцати тысяч душ находятся в опасности. Здесь, как хотите, а религия на стороне народа!

– Предлагаю сделать ему нравственное очищение: переход в ислам. Иначе никак. Враг общества, причём, форменный! – предложил Семарг, испугавшись резкого старта академика.

– Если по принуждению, то будет недействительно, – сделал замечание имам.

– Шутите? Обрезание и недействительно? Его так проймёт, что забудет все свои бредни про счастье человечества. Мстить начнёт за обкусанную девственность.

Пришедшая в себя Персефона попробовала освободить академика, но была вновь повергнута на пол бдительным секретером. На этот раз он ловко накинул магнитный хомут на её шею и прижал к металлической плите у входа. Женщина беспомощно хлопала крыльями, не имея сил оторвать голову от пола.

– Вы что творите! – закричал академик. – Это опытный образец!

– Обрезание, и в расчёте? – плотоядно улыбнулся Семарг.

– С ума посходили! Что за глупость!

– К сожалению, Вселенская церковь не обладает столь убедительными аргументами для спасения тысяч жизней. Крепитесь, сын мой, – обнадёжил атеиста отец Пафнутий.

– Могу предложить нирвану, если это вас, конечно, устроит? – поклонился со своего кресла Раджа Капур.

– Пошёл в дыру, индус. Товарищ Феоктист, ну мы же с вами материалисты, в конце концов, какое обрезание? И, главное, зачем?

– Господин хранитель, пора звонить в ЦУП. Сами видите ситуация приняла скверную позу.

Все дружно кивнули, за исключением Бобби Хендерсона, не понимающим на какой стороне нужно держать флаг. Ему не нравилась ситуация, но академик и в самом деле мог улететь, оставив население высотки наедине с фантастическим дождём, беспощадно заливавшим родной дом Макаронного Монстра.

Книга "Дождь", плюс отличная читалка и небольшой гонорар сочинителю:
Переходите по ссылке на Литмаркет: http://proza.ru/avtor/alexvikberg

Примите искреннюю благодарность писателя и художника за внимание к его труду!