Ну ладно, давай пешком

Она свернула с Бармалеева на Малый проспект и заметила, что позади погасли фонари. Что за чёрт! Прошла несколько шагов, а потом, остановившись, резко развернулась на 180 градусов: да, на улице Бармалеева было темно. По какой-то причине выключили электричество по правую сторону от Малого проспекта. Она повернулась назад продолжить путь, и краем глаза успела заметить, что и вторая, левая, часть Бармалеева погасла. Рисса хмыкнула и попыталась было продолжить размышления, прерванные этим светопредставлением, но мысли уже казались поверхностными и пресными.
 
Пройдя квартал по Малому, она свернула на Подрезова, чуть задержалась у витрины новой кофейни со смешным, в кофейных пятнах, мишкой, залезающим в огромную чашку, и в этот момент выключились фонари позади её. Теперь уже и та часть Малого, что осталась у неё за спиной, была темна.
 
Впереди, на Подрезова, было ещё светло.
 
«Вот как становятся параноиками.»
 
Профессионально, по привычке фотографа мгновенно улавливать и использовать малейшие изменения в композиции, она отметила, как преображается городской пейзаж будучи освещённым и нет. «Будто два разных сеттинга. И дело вовсе не в свете.»
 
Она пошла дальше, ей надо было ещё дотопать до родительской квартиры в конце Красного Курсанта, а груз аппаратуры тянул плечи. Не до любования. Там дальше, когда силы и терпение будут уже на исходе, классические красоты Петроградки сменятся маленькими непрезентабельными домишками, схожими с поселковой послевоенной застройкой по всей России.
 
Она шла, и постепенно возвращалась мыслями к только что закончившемуся мероприятию. Всё прошло гладко. Ей нравилось, когда заказчик владеет собой, разбирается в своей теме, контролирует сотрудников и клиентов, при этом чётко понимает что ему надо, не беспокоясь о «как» и предоставляет съёмку – полностью ей.
 
«Вот бы все не вмешивались. Ставили задачу. Смотрели предложение. Сверяли с референсами. Делали своё дело и принимали результат.»
 
Общения, конечно, в таком случае меньше, и есть риск, что что-то недосказано, схвачено не так, непонято и незафиксировано в обсуждениях, не проявилось в безэмоциональном диалоге. Тут Рисса поёжилась. Ей нравился результат, ей нравилось, что можно было спокойно работать и никто не подсказывал, не лез с умным видом, не уточнял «важные нюансы», но в этом случае она чувствовала себя функцией, приложением к камерам и освещению, обслугой, а не творцом.
 
«Так оно по сути и есть. Без аппаратуры проекта не было бы. Знания и навыки – не уникальны. Я – функция. Каждый человек – функция. Чем больше он профессионал – тем больше он функция. Трепаться и свистеть – это не функция. Дело трёпом не сдвинешь.»
 
Она решила срезать путь и свернула в подворотню. Фонари за ней продолжали гаснуть: она проходила отрезок улицы, сворачивала на следующую, освещение на предыдущей - выключалось. Ритм. Уверенность. Паттерн. От этого даже усталость воспринималась иначе, по-сказочному легко. «Если я управляю фонарями, то возможно я управляю камерами, вспышками, всеми приладами. С завтрашнего дня. Я – светоуправительница. Сегодня – первая тренировка.»
 
Ей нравился двор, через который она шла. Это был не двор, а целая система дворов, занимающий квартал. Одни дома примыкали друг к другу, образуя глухую стену, и праздный прохожий мог не догадаться, что вот этот неприступный брандмауэр за поворотом открывает путь прямо в сквер, а вот эта нарядная арка на самом деле ведёт не в парадный двор, а в угрюмый, осклизлый тупик, усыпанный кирпичом и кусками штукатурки.
 
Рисса не задумываясь шла дальше, как вдруг снова рассмеялась гаснущим фонарям. Она остановилась, встряхнула головой, поставила сумку на асфальт и подумала, что хорошо бы снять и рюкзак. Тогда она вернулась через проулок в служебный двор, где с обеих сторон первого этажа высились огромные въездные двери-ворота, вероятно, бывших конюшен.
 
По незаметному проходу меж двух примыкающих кирпичных стен, в темноте, она вышла к скверу с другой, задней, стороны и оказалась запертой как в туннеле позади хоккейной площадки: с одной стороны высокая зелёная стена хоккейной коробки, с другой – ещё один брандмауэр, где-то высоко в котором предприимчивые жильцы прорубили парочку разного размера и формы окошек.
 
«Место вне времени и вне пространства. Дыра. Нора. Неучтённая версия города. Побочный вариант вселенной.»
 
Ничего не оставалось, как поднять голову к небу. Сначала самодельные окна, потом неровный контур крыши, потом опаловым отблеском темнеющее небо.
 
Звёзды.
 
«Небо и звёзды никогда не кончаются. Всё кончается – деньги, работа, здоровье, свет на улицах, боль под сердцем. Друзья и любимые уходят. Кончается чувство. Кончается мудрость. А звёзды – нет. Их становится меньше, чем в детстве, ну это и понятно. Их становится существенно меньше, да и не замечаешь их годами. Не останавливаешься, чтобы посмотреть. Тому есть веская причина: в детстве мы верим и мечтаем без всяких условий. Поэтому сама сила наших надежд зажигает миллиарды звёзд. Они зажигаются и наши восхищённые безусловные взгляды удерживают звёзды на небосклоне. Сила питает наш рост, ведёт, сначала, в первую половину жизни, – из дома, а потом, после «горки», уже взрослого – снова домой. А звёзды не кончаются, не гаснут, звёзды просто зажигаются и светят другим – тем, кто их видит. Кто живёт надеждой не ставя условий, не ожидая. Для кого надежда – это не верный признак разочарования. Для кого мечта – это не первый этап цели по смарт.»