Азбука жизни Глава 5 Часть 165 Абсолютная гармония

Глава 5.165. Абсолютная гармония!

— С корабля на бал прекрасных мыслей в общей московской гостиной! — произносит Диана, и в её голосе звучит такое чистое, безудержное наслаждение, что все невольно оборачиваются к ней. Её восторг вызывает не умиление, а уважение — редкое чувство, когда взрослые, уставшие люди видят, что кто-то ещё способен вот так, по-детски искренне, радоваться моменту.

— Кто может ответить на вопрос, — продолжает она, окидывая взглядом комнату, — что же произошло на двух концертах в Сен-Тропе в пятницу и субботу? Что это было?

— Мама, если вопрос к нашему летописцу, — вступает Ден, с лёгкой улыбкой глядя на меня, — то она ответила бы, что это был… триумф абсолютной гармонии!

— Причём именно Виктория её и создавала! — подхватывает Владимир Александрович. — Но, — добавляет он, и в его голосе звучит тонкое понимание меня, — ответила бы она с восторгом, но исключительно относительно ребят из оркестра и Эдуарда. Себя бы она из этой формулы начисто вывела.

Все взгляды обращаются ко мне. Я чувствую их на себе — тёплые, ожидающие.
— Не возражаю, Владимир Александрович, — тихо говорю я. — Нет ничего более убогого, чем думать о себе, что ты — лучший. Звезда. Центр вселенной. Да, меня на концертах, как и вас, порадовало одно: они прошли успешно. Доставили удовольствие зрителям. Удовлетворили музыкантов — а это самое главное. И нас с Эдиком… да, тоже. Когда оркестр звучит как единое целое, а твой рояль лишь часть этого целого — вот это и есть удовлетворение. Когда ты не выделяешься, а растворяешься в общем звучании.

— Но абсолютная гармония, Ден, для Виктории, — медленно начинает Эдик, и в его голосе слышится не просто понимание, а какая-то печальная уверенность, — может наступить только тогда…

— Эдуард, если она сегодня выпустит несколько «солнцепёков»! — перебивает его Владимир Александрович, и в его словах звучит не шутка, а грустная, усталая констатация.

Он прав. Он понимает, что меня сейчас может спасти только это — не воспоминания о вчерашней гармонии, а возможность выплеснуть в слово всю ту боль, ярость и недоумение, что копятся внутри. Превратить их в тот самый, жгучий, режущий правдой «солнцепёк». Потому что мир за стенами этой гостиной, за воспоминаниями о Сен-Тропе — он нелеп, жесток и болен.

Как же притомил этот мир, в котором кроме апломба одних и убогости других нет ничего! — кричит во мне что-то. И как той, здоровой части общества, бороться с этим всеобщим критинизмом, с этой шизофренией, когда за какие-то девять месяцев на фронте погибли уже сотни тысяч людей? Ради чего? Ради кого? Если коррупция, цинизм, воровство только усилились. И никто эту мразь не наказывает. Она плодится, она улыбается с экранов, она пишет законы под себя.

Абсолютная гармония… Она возможна только в музыке. И то на час. А в жизни… В жизни есть только эта бесконечная борьба. Борьба за то, чтобы хоть что-то осталось от того самого — человеческого, честного, святого. И иногда единственное оружие в этой борьбе — слово. Острое, как «солнцепёк». Жгучее, как правда, которую не хотят слышать. Чтобы хоть на миг пробить эту толстую, жирную пелену лжи и равнодушия.

Я молчу. Но все в гостиной понимают мое молчание. И в нём — больше ответов, чем в любых громких словах. Да, гармония была. И она прекрасна. Но она там, в прошлом. А здесь, в настоящем, — война. И моё место в ней — не на сцене, а за письменным столом. С единственным оружием, которое у меня есть.