Ревность по правде

 
*Святитель Феофан Затворник, из книги «Путь ко спасению». О ревности духовной святитель говорил так:"Она - огонь. Огонь поддерживается дровами. Дрова духовные - молитвы...", «…верное свидетельство о жизни христианской есть огнь деятельной ревности о богоугождении….»
 


     Тихий августовский вечер опустился над маленьким станционным городком. Огненное солнце уходило на покой, искоса покрывало багряными лучами крыши сельских домов и пятиэтажных «хрущёвок», красным сквозняком проникало внутрь через распахнутые окна.
     Коснулась солнечная нежность и старой сосны на пригорке, и тихой речушки, преобразила серый ленивый поток в атласную малиновую ленту.
Огромный угасающий диск, наконец, склонился к горизонту, завис над позолоченным крестом и синим куполом местного храма. Праздничная служба закончилась, стихли и растворились под церковным сводом последние слова проповеди старенького батюшки, а сквозь цветные витражи окон в церковь лениво втекали сиреневые и зелёные сумерки. Безмятежно было и на огороженном дворе храма.
     Внезапно вечернюю тишину нарушил громкий плач: через двор к порогу храма бежала и плакала маленькая Даша.
Дрожащими руками девочка толкнула створки дверей, проскочила притвор и оказалась в пустом зале, где сладко пахло ладаном, а в подсвечниках, догорая, таяли восковые свечи.
     Девочка окунулась в покой и смолкла, смахнула слёзы, подняла голову, узрела на потолке рисованное голубое небо и Господа Иисуса Христа с мягким, улыбчивым взглядом, с распростёртыми навстречу миру руками.
     Именно такой открытости и доброжелательности, внимания и любви ребёнку сейчас так не хватало! Она поверила в искренность порыва Христа, прикрыла глаза, встала на цыпочки, подтянулась, и ей показалось: вот сейчас Господь обнимет её и защитит от всех напастей.
     Даша перевела взор на большой подсвечник перед иконостасом. Сквозь желтизну мерцающих огоньков встретилась с ласковым взором Божьей Матери и ахнула: без платка! В мгновение сдёрнула с себя надетую поверх платьица цветастую кофту, накинула на голову, встала на колени.
     – Помоги, Пресвятая Богородица! Я очень люблю маму, – слёзно заговорила девочка. – Пресвятая Богородица, почему мама не любит меня? – и расплакалась.
     Она не знала, что за южными вратами после службы задержался молодой дьякон. Он готов был покинуть храм, но услышал стук дверей, рыдания, украдкой глянул из-за притвора, увидел стоящего на коленях ребёнка и подумал: «В детской душе горю уже тесно». Одно радовало: «Нашла правильную дорогу…». А девочка, тем временем размазывая по щекам слёзы, причитала:
     – Матерь Божья! Помоги, спаси мою маму! Она у меня хорошая, добрая. Это он, дядя Саня виноват, он её заставляет пить… Мне страшно. Очень. Помоги, Матерь Божья!
     Дьякон тихонько вышел из своего укрытия, проходя мимо клироса, взял с тумбочки оставленный кем-то платок, подошёл к девочке. 
     – Давай вместе попросим Пресвятую Богородицу, – предложил, опустился на колени, снял с головы растерянного дитя кофту и помог покрыться платком.
Угасая, тихо потрескивали свечи. В сумеречной церкви перед образами на коленях стояли двое, взрослый и ребёнок. Усердная молитва церковного служащего звучала монотонно, завораживающе, отталкиваясь от стен, возносилась и стыла под сводами церкви. Эхом вторил за дьяконом тоненький голосок дитя. Душа ребёнка, полная сострадания к родной матери, ждала понимания, любви. С последними словами «Спаси, сохрани и помилуй» она успокоилась, встала, перекрестилась, по-ребячьи быстро обернулась и пошла к выходу. Тоненькая фигурка девочки растворялась в темноте вечернего двора храма, а дьякон Андрей, коленопреклонённый, вывернув голову, горестно смотрел вслед.
     Дьякон снова предался молитве о спасении «сирых и обиженных». «…Да будет воля Твоя и на земле, как на небе…», – молился, повторяя имя Даши, её горемычной матери, Светы, а после робко вымаливал послабления в непростой своей судьбе.
     Шесть лет назад в районной больнице старый хирург собрал раздробленные кости, сшил изуродованное в автокатастрофе тело подростка Андрея Новикова и сказал, как напророчил: «Отдаю в руки Божьи», – словно разделил жизнь старшеклассника на «до» и «после». Андрей перенёс жестокие физические страдания и душевную боль, однако сердце осталось добрым и отзывчивым.
     В густых летних сумерках тихого городка вдоль дороги тускло желтели фонари. В тяжких раздумьях дьякон шёл домой. Разные мысли крутились, подгоняли одна другую. После слов девочки, её ревностной молитвы 
к Богородице о спасении семьи и возвращении материнской любви в его душе кипело желание помочь: было жаль невинное дитя…
     Но не зря говорится: «Человек – предполагает, а Бог – располагает».
     – Андрей, – окликнул кто-то из темноты.
     Дьякон остановился, всмотрелся в лицо прохожего, узнал бывшего одноклассника Николая. Лицо молодого человека от многодневной выпивки было помятым.
     – Слушай, батюшка, помоги. Не знаю, как быть. Последний раз прошу. Знаешь, я готов на всё... Веришь? Самому надоело. И Ленка моя уже не разговаривает со мной. Сказала, если я не пойду на работу, уйдёт с дочкой к матери.
     – Коля, а почему тебе не пойти работать в гараж к Фомичу? Ты же мастер на все руки. А там такие всегда нужны.
     – Дык Фомич, наш гаражный, почти год, как Санька принял. И – всё … Говорит, штатное расписание не резиновое .
     – Это того самого Санька, что прижился у Светы, у Дашкиной матери?
     – Он самый! Мне, гад, дорожку перешёл, объявился невесть откуда и пьёт не меньше моего. А Светка, добрая душа, сначала на постой пустила, а теперь и сама в стакан заглядывать стала. Знаешь, кого жаль? Дашку малую.
     – Мне тоже, – со вздохом произнёс дьякон, взял одноклассника за локоть, повернул в сторону железнодорожной станции. – Слушай, пойдём со мной. Ты сделаешь доброе дело и себе, и другим, – и за неторопливым шагом, дружеской беседой вскоре друзья подошли к железнодорожному вокзалу.
     – Здравствуйте, тётя Поля! Мне билет до Сахалина можно? – произнёс Андрей у билетной кассы.
     – Отец-дьякон, зачем? Вы нам и здесь нужны, – огорчилась старушка-кассир, привстала, приблизила седую голову к окошку, разглядела за спиной служителя церкви своего соседа.
     – Здрасьте, – испуганно произнёс Николай и, как нашкодивший ребёнок, спрятался за товарищем.
     – Ох, раз этот бездельник здесь, значит, это он что-то надумал … Не для него ли, тунеядца, а? Сбежать, должник, хочешь? – распалялась неуёмная старушка.
     – Нет-нет, тётя Поля, не ему, – вступился дьякон и протянул в окошко деньги.
     – По мне, дык этого охламона хоть на край света отправляй, не жаль, – проворчала кассир и плюхнулась грузным телом обратно в скрипучее кресло. – А на какое число? Прямого-то нету, пересадка в Москве…. вот, есть одно на завтра, в 12. 30, проходящий. Стоит недолго, всего две минуты.
     Поблагодарив тётю Полю, бывшие одноклассники за оживленным разговором подошли к дому Николая. Батюшка достал из кармана билет, положил сверху несколько крупных денежных купюр и вручил другу.
     – Хватит? – спросил Андрей и перехватил загоревшийся в одночасье взгляд товарища. – Только, как договорились, это для пользы дела, понял? Под твоё честное слово.
     – Понял, не дурак, – поморщился одноклассник, и полученные деньги и билет исчезли в боковом кармане мятого пиджачка. – Всё сделаю, как решили. Не боись, не подведу. Самому, честно, никак не съехать мне с пьяной дорожки. А ты молоток! Здорово всё придумал.
     – Только удержись, сделай, не подведи. Видел Лену твою сегодня на службе. Грустная. Достал ты её житьём непутёвым. 
     – Всё! Всё будет нормально, я же не дурак, понимаю. Дашку жаль, правда. Да и у меня ведь дочь растёт не в сахаре, – отмахнулся Николай и пошёл домой.
     В городок с рассветом пришёл новый день.
     Наступило утро и в доме маленькой Даши. После очередной пьянки заспанный «квартирант» еле выполз на крылечко тёщиного дома. Сначала, неуверенно держась за поручни, преодолел три скрипучие ступени крыльца, после, цепляясь за шаткий забор, добрался до старой бочки с водой. Обречённо бултыхнулся в неё лохматой головой. Стряхивая стекающие струи с копны волос, громко фыркал, шлёпал губами, таращил осоловелые глаза.
     По ту сторону забора, как бы нечаянно, показался Николай.
     – Ох, подлечиться бы, Сань! Голова так трещит, так ломит, – пожаловался ранний гость, искусно притворился, обнял голову и, тяжело вздыхая, страдальчески закатил глаза.
     – Эт, точно, – пробасил дружок и грузно, всем обмякшим телом тут же, у бочки приземлился. – Не получится, Светка вчера долг матери отдала. А что остались, дык, вот…вчерась…
     – А у меня есть заначка. Пошли со мной, у бабы Нюры первачок славный, и рассольчику не пожалеет для ранних гостей.
     – Не-е-е. Сегодня на работу, я обещался Фомичу…
Только чую вот, не дойду…
     – А до бабы Нюры? Дойдёшь? А? Угощаю!
Санёк повернул голову, обречённо глянул на входную дверь и стал вяло рассуждать:
     – Прикинь, Светка спать будет, так ведь? Ей сегодня лишь в ночь на смену. А я? Должен мучиться? А? Работать?… Ну, уж не-е-е-т… Дудки! Пошли… 
     Узкоглазый, рыжеволосый крепыш, в липнущей, мокрой до самого пояса майке решительно согнулся и подался вперёд, встал на четвереньки, ухватившись за край бочки, кряхтя, поднялся, отшатнулся и заковылял, неуверенно перебирая коротенькими ногами в синем обвисшем и спадающем трико. То и дело подтягивая корявыми пальцами растянутую резинку, шёл рядом с «друганом» и громко рассуждал о справедливости и несправедливости судьбы и уготованной ему каторжной жизни.
     – У меня, Колян, на Сахалине знаешь, какой дом? Большой! И Томка, жена, зовёт, пишет… Сыновья скоро в школу пойдут… погодки… Ух, богатыри!…
     – А ты не боишься, что они вырастут и накостыляют тебе за то, что ты их бросил? – спросил утренний спаситель, подталкивая товарища на откровенный разговор.
     – Сам думал не раз… Ну да, хорошая баба Светка, добрая… Но там я кто? – Хозяин! Меня все уважают… А здесь я кто? – Тёщин приживалкин?
Вскоре оба сидели в летней беседке местной самогонщицы бабы Нюры. Николай пил прямо из банки огуречный рассол, хвалил хозяйку. Та, сердобольная, поила друзей первоклассным первачом, потчевала огурчиком да квашеной капустой.
     – Ты не поверишь, – продолжал ему изливать душу захмелевший Санёк. – У меня там большой катер, артелью рыбу ловил, икру сдавал, в деньгах купался…
     – И чего ты раздумываешь? Поезжай домой! Снова будешь большим человеком. А то, гляди, Томка катер продаст, замуж выйдет и в доме чужой мужик будет хозяином, – рассуждал и снова подзадоривал его заговорщик. 
     – Не поверишь, уехал бы… Где деньги? Знаешь, сколько стоит билет?
     – Да ладно! Врёшь! Тебе понравилось тёще следы лизать, – подкалывал подвыпившего друга хитрец и снова наливал ему полный стакан самогонки, едва сдерживаясь от соблазна выпить. «Обещал ведь батюшке Андрею. Так надо», – рассуждал, поднимал рюмку, чокался, а пока друг выпивал, прятал свою полнёхонькую за высокую миску с соленьем. – А вот, если тебе билет куплю, поедешь домой?
     – Ты, мне? – на раскрасневшемся лице опохмелившегося друга удивлённо округлились глаза, указательный палец трясущейся руки пригрозил собутыльнику. – Врёшь…. Дразнишься… душу рвёшь… Там – море… Я же – моряк! – уже кричал и бил себя в грудь Санёк. – А я, может, так хочу, так хочу, пешком… в чём есть…У-у-у-у, – тоскливо завыл, запустил пятерню в волосы, стал лохматить и рвать чуб.
     – Давай ещё по одной – и на вокзал. Да не шучу я, – сказал Николай, вылил из зелёной бутылки мутные остатки в стакан друга, глянул на часы, смекнул: «В самый раз, успеем».
     – Ты такой человечный, такой… Ты меня понял, ты настоящий друг! – уже бурчал и вис Санёк на трезвом собутыльнике, когда оба заходили в вагон.
Соседями в купе оказались молодые ребята. Они тоже ехали до Сахалина. Николай усадил друга на место, полюбезничал с попутчиками, вручил им оставшиеся деньги, что дал батюшка, договорился, чтобы те помогли дорогому другу добраться домой и поспешил к выходу. Санёк от такой заботы расслабился, растянулся на полке и под свисток электровоза и перестук колёс засопел. 
     Следом за раскалённым летом и благодатной осенью в небольшой городок пришла зима, замели белые снега, в храме начались рождественские службы.
     И никто не знал о том, сколько дней и ночей провёл отец-дьякон, стоя перед иконами, замаливая свой грех. Ложь во имя спасения – тоже ложь. Зато отрадно было слышать, что одноклассник Николай работает в гараже бригадиром и что в их семье ждут рождения сына. На воскресную литургию пришла Светлана с дочерью Дашей.
     В конце службы кто-то незаметно подошёл к дьякону, вложил в руку что-то приятно шуршащее и сразу отступил. Андрей раскрыл ладонь, увидел конфету в яркой обёртке, оглянулся и встретился со счастливым взглядом маленькой Даши.
     Давно это было, не один десяток лет пролетел. Снегами замело, жарой высушило, ветрами развеяло.