Постмодернизм. Что дальше?

Кто бы мог подумать, что постмодерн может быть жестоким. Жестоким по отношении к тем, кто “не понимает”, и жестоким по отношению к тем, кто пытается отделить крупицы истины от бесконечной “мета-иронии” автора, в которой так легко запутаться. Самоирония, наличие “подсмыслов”, отсылки на свое или чужое творчество, несерьезность происходящего, разговор смешным языком на серьезные темы – так, плюс-минус, выглядит формула успешного романа постмодерна.
Сразу стоит отметить, что данное направление  в литературе “не для всех”, но не из-за исключительной элитарности жанра – просто не каждый способен переносить злые шутки автора над актуальными для него или читателя темами (иногда даже и над самим читателем). Постмодерн похож на разговор двух приятелей, которые подкалывают друг друга на каком-то личном доверительном уровне, что послушав их со стороны, случайный прохожий мог бы ненароком оскорбиться. Только в данном примере одним из приятелей выступает рассказчик-автор, а другим – сам читатель со своим мнением, собственными границами допустимых тем, над которыми он готов смеяться, и только от умелости самого автора будет зависеть, останется ли читатель его верным приятелем.


В руках мастера из-под пера выходит тонкая ирония, которую, если вовремя себя не одернуть, можно легко принять за правду. Секрет в данном случае прост: подаваемый текст должен выглядеть убедительно. Настолько убедительно, чтобы мнения читателей разделились. “Слишком смешно, чтобы быть правдой” – скажут одни и будут правы. Другие будут говорить, что текст слишком жестокий, грубый, откровенный, похабный – кучу эпитетов, и все лишь для того, чтобы читатель не воспринимал текст слишком серьезно. Задача автора – убедить даже самого искушенного читателя в том, что описываемые события в тексте имеют место быть, дескать, да, это слишком бредово, невероятно, абсурдно и смешно, это могло случиться только в другой вселенной, в ход пойдет конспирология, те же несчастные анекдоты, фейки, новости – все, чтобы растравить воображение читателя, создать ощущение, что автор обладает каким-то сокровенным знанием и сознает что-то большее, чем дано знать всем другим людям. В идеале, взять убедительность Хемингуэя, остроумие Чехова и издевку Селина – получится идеальный постмодернисткий текст, от которого даже сам автор будет в ударе.


Но вот в чем проблема: постмодернизм, как направление, безумно устарел. Каждому из “модернизмов” предшествовала мировая война. Модернизм в литературе существовал как одна сплошная рефлексия тех, кому удалось выжить. Это были покалеченные люди, “потерянное поколение” – собственно, все их самовыражение выражалось как усталость и несостоятельность старых порядков старого мира, они хотели сказать: “Это все не работает. Если весь классический путь привел к мировой войне – этот путь ложный”. Действительно, все последующие 20 лет люди пытались прийти в себя, построить что-то новое, пропустить через себя травмирующий опыт войны в надежде создать что-то новое и одновременно деконструировали все привычные способы самовыражения (читать Вулф/Джойса).

 
С постмодернизмом та же история, только хуже: двух мировых войн было достаточно для того, чтобы человек сумел разувериться в чем угодно. Серьезная литература уступила место несерьезной: человек будто бы убедился, что человечество, а вместе с ним и мир слишком безумны, чтобы относиться к ним серьезно.  Человек будто бы осознал: серьезные вещи, рассказанные с серьезным лицом, никто не будет слушать. Зато, если рассказывать их в юмористичной форме, как какие-нибудь комики, рассказывать их будто бы не всерьез, будто бы понарошку, только в этом случае, после того как читатель насмеется вдоволь, автор может надеяться, что его текст оставит в умах читателей надежду на осознанность, глубоко запрятанную между строк. До тех пор Паланик будет упоительно жесток, Уэлш ядовит на язык, Уэльбек противоестественно деструктивен и так далее.
Подводя итоги, что хочется сказать, а вернее спросить: что дальше? На момент 22 года прошло 75 лет с момента окончания второй мировой войны. За эти 75 лет авторы успели вдоволь со слезами на глазах насмеяться, надсмеяться, надругаться над творчеством, самовыражением, реальностью, прошлым, настоящим, неосторожным будущим. 75 лет для какого-то направления – это действительно долго, создается впечатление, будто постмодернизм затянулся и как будто готов длиться еще десятилетия. Что еще более важно: в эпоху цифровой реальности постмодернизм потерял актуальность на фоне современных реалий, современных кибер-реалий, в которых авторы неуверенно затрагивают темы социальных сетей, чатов, проекции человека в виртуальность, неудачно заминая эти темы, будто они являются чем-то постыдным в литературе, недостойные упоминания. Возможно, стоит признать, что эпоха постмодернизма в литературе осталась в XX веке, а на замену ей пришел условный “киберреализм”?