Артисты Акт первый Амалия

Борис Глебский

Артисты

Акт первый

Амалия

Действующие лица

Артисты:
Сергей – Гамлет
Герман – Горацио, друг Гамлета
Ольга – Офелия
Маша – студийка, сестра Германа
Борис – король Клавдий
Софья – королева
Иван Львович – призрак, отец Гамлета
Иосиф – советник короля
Горожане:
Фатеев – мэр города
Лиза – жена мэра
Элла – дочь мэра
Жора – учитель фехтования
Женя – мама Ольги
Марина – барменша
Вера – преподаватель
Павел – эколог
Михалыч и Игорёк – рабочие
Илья – журналист
Врач, прокурор, полицейские, мужик, студенты
Место действия – городской театр

Сцена первая
Явление первое

Зрительный зал театра. Гаснет свет. Еще до этого, за занавесом слышны звуки бряцающего металла, чьи-то голоса. Занавес раздвигается, видны декорации старинного зала: стены, сложенные из природного камня, арочный потолок, тёмные проходы, уходящие вглубь сцены, фонари, стилизованные под факелы, на одной из стен развешано холодное оружие.
Два человека фехтуют на шпагах, между ними человек в спортивном костюме, по-видимому, учитель.
Учитель. Выпад… За шпагой иди, не опережай ее… За ногами следи… Кистью работай, вот так, вот так… коли! Ну, на сегодня достаточно.
Шпажисты снимают маски, жилеты.
Учитель. Вечером на представлении шпаги высоко не задирать, помните, вы без масок. А что наш Гамлет? Не заржавеет его шпага без упражнений?
Один из шпажистов. Не заржавеет… чемпион.
Свет на сцене приглушается и только прожектор оставляет яркий круг на декорациях. Из-за кулис выходят два молодых человека: один в чёрном домашнем халате, за ним другой, в футболке, джинсах, с бутылкой вина в руке.
Молодой человек в халате. Который час?
Молодой человек в джинсах. Без малого двенадцать.
Молодой человек в халате. Дня, ночи?
Молодой человек в джинсах. Дня, конечно... Серёжа! Что ты с собой делаешь? Замуровал себя в театре, не гуляешь, питаешься кое-как, вон уже день с ночью путаешь.
Серёжа. Зануда ты, Герман! Ворчишь, будто жена мне.
Проходят к середине зала. У декорации Серёжа усаживается в кресло, Герман рядом на банкетку. Усевшись, Герман протягивает бутылку Сергею.
Герман. Будешь?
Сергей (прикладывается к бутылке и возвращает ее Герману). Знаешь, ночью он опять являлся…
Герман (не дослушав). Я даже не спрашиваю кто он. Ты ж без Гамлета дышать не можешь, Серёжа! Но ты хоть когда собираешься в город, выходи, пожалуйста, из образа, а то на улице на тебя уже пальцами показывают.
Сергей. Роли надо соответствовать. От Гамлета небось тоже шарахались. Ты дослушай… Обращается он ко мне: «Сегодня ты Гамлет! Тебе и мир править!» Ты понимаешь что-нибудь?
Герман. Я понимаю лишь одно: два призрака на одной сцене – это даже для театра перебор.
Останавливается на полуслове, так как из-за кулис появляется девица. На ней короткая юбка, блузка, волосы распущены. Видно, она со сна: протирает глаза, зевает.
Герман (удивленно). Это ещё что за явление? Маша? Ты как здесь? (Встаёт.)
Девица машет рукой.
Маша. Проспала.
Сергей (за неё). Мы вчера допоздна репетировали и она осталась у нас.
Маша тем временем подходит к Сергею и плюхается к нему на колени. Сергей разводит руки.
Герман (с возмущением). Серёжа! Она ж ещё ребёнок!
Маша. Мне уже восемнадцать плюс.
Герман. Помолчи, с тобой будет отдельный разговор.
Сергей. Я же говорю, задержались.
Герман. Серёжа! Это же сестра моя! Ты… ты перешагиваешь через меня!
Сергей. Успокойся, Горацио.
После этих слов Маша соскакивает с колен Сергея, кладёт руку на плечо Герману и с выражением декламирует:  Горацио, ты изо всех людей, каких я знаю, самый настоящий!
Герман (скидывает ее руку с плеча). Да я тебя убью!
Маша (прыгает за кресло Сергея). Сергей Алексеевич, он меня убьёт!
Сергей (прихватывает Германа, смеётся). Остынь! Мы разыграли тебя, не было её здесь ночью. Не веришь мне, Маша подтвердит.
Герман (разворачивается к ней). Маша?
Маша. Так хочется соврать.
Герман делает движение в её сторону.
Маша (выкинув руки вперёд). Не была, не была, не была!
Герман (качая головой). Смотри у меня!
Сергей. А вы уж решили – какое-нибудь неприличное. Маша, дай монолог Офелии, что сегодня разучивали.
Маша (бочком обходит брата). Мне ходить? А руки?
Сергей. Ходишь, а руки на груди.
Маша (начинает). Какого обаянья ум погиб! Соединенье знанья, красноречья и доблести, наш праздник, цвет надежд, законодатель вкусов и приличий, их зеркало… всё вдребезги.
Сергей (хлопает в ладоши). Всё, всё… Что скажешь, Герман?
Герман (ещё не остывший от возмущения). Сойдёт… Машка, а теперь брысь до дому, артистка, мне надо серьёзно поговорить с… Сергеем Алексеевичем.
Маша. Только без рукоприкладства.
Герман. Да уйдёшь ты наконец, егоза! (Хлопает её пониже спины. Маша подпрыгивает, смеётся.) Вечером ещё получишь.
Маша уходит, смеясь.
Сергей. Забавная у тебя сестрёнка.
Герман (недовольно). Вертихвостка.
Сергей. Это ты зря… Есть в ней огонёк, без которого вот уж точно нет артиста. Ладно, о чём говорим?
Герман. Да всё о том же… Пока ты тут сны разгадываешь да развлекаешься…
Сергей (перебивает). Э, Герман, да ты, я вижу, так и не поверил в розыгрыш. Браво Маше. Отличная работа!
Герман. Как бы тебе самому не стать объектом для другого розыгрыша.
Сергей. Вместе повеселимся.
Герман. Вот уж не знаю… Тут такое дело. Не далее как вчера иду мимо кабинета директора театра и слышу его разговор по телефону. Что говорили о тебе, догадался по ответам директора. Вот почти дословно: «Если он и помешанный, то на Гамлете… В этой роли он незаменим… Снять с роли?.. Где же я найду другого Гамлета, да и оснований нет… Появится повод? Вот тогда и обсудим…» Дальше я не разобрал. Серёжа! Ты понимаешь, что тебе угрожают? Ты вернись с небес на землю. Чтоб тебе угрожали, это надо заслужить. Значит, кому-то перешёл дорогу. А директор, я замечу, всё правильно расставляет. Слушай, а как тебе «незаменимый»? Звучит как музыка. Можно возгордиться… Я незаменимый! Ну-ка (снимает халат, бросает его Герману. Герман фыркает. Сергей остаётся в рубашке и брюках). Так, голову повыше, плечи назад, смотрим сверху… Эх, тросточки нет – с тросточкой важнеешь... (Расхаживает по сцене. Проходит мимо Германа.) Сидите-сидите, не вставайте. (Герман фыркает.)
Сергей. Что там ещё у незаменимых? А, свет не так… снимают снизу… партнёры всегда неготовы и вообще бардак. (Подходит к Герману.) Что вы пьёте?
Герман. Портвешок. Будешь?
Сергей. Нисколечко! Только рейское, первого отжима.
Герман (хохочет). Заканчивай, Серёга! Верю, верю, незаменимый! (У него звонит телефон. Он коротко отвечает.) Мне надо бежать!
Сергей. До вечера.
Обнимаются, Герман уходит.
Сергей остаётся один, расхаживает по сцене.
Сергей. Интересно, кто это заставил директора оправдываться?
В это время к боковой кулисе подходят два человека: оба в хороших костюмах, один средних лет, с неспешными манерами, другой, молодой и подвижный. О чём-то говорят, поглядывая на сцену.
Сергей (кружа по сцене). С чего вдруг?.. Снять с роли! Кто такой умный? (Срывает со стены шпагу и вступает в бой со своей тенью, что падает на декорацию, выкрикивая.) Я ещё на сцене! Я Гамлет! (в азарте прокалывает декорацию. За декорацией визг.)
 Голос из-за декорации. Ай!
Сергей (встревоженно). Кто там?
Голос из-за декорации. Это я, Оля.
Сергей. Жива?
Ольга. Жива.
Сергей. Я тебя зацепил?
Ольга. Есть немного.
Сергей. Ну, покажись.
За кулисами молодой обращается к старшему.
Молодой. Господин советник, не пора ли нам вмешаться?
Тут из-за декорации выходит девушка, одетая по-сценичному. Тот, кого назвали советником, останавливает говорившего.
Сергей. Офелия! О радость! Помяни мои грехи в своих молитвах, нимфа. Куда я тебя?
Ольга. Да пустяки, рука.
Сергей (осматривает руку). Болит?
Ольга. Терпимо.
Сергей. Синяк будет. С вашего позволения извинительный поцелуй (целует руку.) А будь укол повыше, без слёз не обошлось бы.
Ольга. Может, тогда б дождалась я поцелуя, что делают без спроса!
Сергей (поднимает на Олю глаза, отшатывается). Да ну! Да нет! Уж очень откровенно! Что ты себе напридумывала? Или роль не отпускает?
Ольга (покраснев). Не отпускает.
Сергей. Побереги свои чувства. Ладно, пойдём готовиться: Тебе вечером ума лишаться, а мне прикидываться больным на голову. (В сторону.) Мне уж и прикидываться не надо, коль записали в помешанные.
Ольга. Ты о чём?
Сергей. Да так… ступай, я догоню.
Ольга уходит.
Сергей (остаётся один, расхаживает по сцене). Да, роль Гамлета не оставляет выбора. Примерил на себя личину безумного принца, вот и сам в помешанных… А Гамлету надо было много постараться, чтобы его приняли за безумного (останавливается) — дерзил, изобличал притворство, льстецов двора на место ставил, ложь выводил на белый свет… Не мстил он — мир правил!


Явление второе

Сергей собирается уходить, когда из-за кулис, почти бегом, к нему направляется человек. Он в цивильном, при галстуке.
Человек в галстуке. Серёжа! Вот где ты… Тебя ищу, с ног сбился. Сегодня на представлении будут гости из области! Надо постараться…
За кулисами, с другой стороны, молодой обращается к старшему.
Молодой. Это директор театра.
Сергей же, не дослушав директора, начинает обходить его вокруг.
Директор. Сергей! Я с тобой разговариваю!
Сергей. Да вот разглядываю, кто подпишет мне приговор.
Директор. Сергей, не переигрывай!
Сергей (горячо). Мне что, после вашего «постараться» следует ещё громче, во всю глотку проорать «Быть или не быть»? Пройтись колесом для полной картины? Забыть на сегодня, что Гамлет – это размышление, самооценка, внутренняя борьба и что на самом деле требует от нас, артистов, большего напряжения сил и нервов, нежели крики. Не надо нас подстёгивать, наша жизнь и без того от спектакля к спектаклю. Мы бескорыстны, утешаемся хлопками.
Директор (примирительно). Серёжа! Прибереги страсти для спектакля. Вот об этом, собственно, я и хотел тебя просить. А с этим (показывает на бутылку, оставленную Германом) надо завязывать.
Сергей (в сторону). Тьфу!
Расходятся.

Явление третье

Двое, что стояли за кулисами, выходят на сцену, оглядывают декорации.
Тот, кого называли советником. Да, если обстановка соответствует тому времени, поверишь в странности, заговоры, убийства… Здоровый свихнётся, что уж о девушке говорить.
Моложавый (Советник называет его Костя). Во об Офелии?
Советник. О ней, несчастной! (Расхаживает по сцене.) Ты знаком с трагедией?
Костя. Ещё с армии… Водили в театр. Правда, проспали мы всю историю.
Советник (разводит руки в стороны). Понимаю.
Костя. А уж позже прочёл в подлиннике.
Советник. Ну как?
Костя. Длинно, заумно, не для наших дней. Потом, как-то не нашёл кого там полюбить.
Советник. Эх, славянская душа! Обязательно любить! А Офелия, не уж-то не проникся?
Костя. Жертва папиной любви и порушенного счастья, остаётся разве пожалеть.
Советник. Да… а вот мне довелось поучаствовать в постановках «Гамлета» в театре при университете.
Костя. По вам, разрешите догадаться, ниже главного героя не предлагать.
Советник. Не угадал, хотя персонаж не последний – отец Гамлета.
Костя. Призрак? Неожиданно.
Советник. Вот так. Скажу больше, до сих пор не утратил интереса к лицедейству.
Костя. Так вот почему мы здесь.
Советник. Не совсем. Как тебе здешняя Офелия?
В эту минуту из-за кулис слышится голос Ольги.
Ольга. Серёжа, где ты? (Выходит на сцену, видит посторонних, смущается, здоровается. Советник и Костя отвечают) . Извините… Вы, наверное, наши гости из области?
Костя. Верно, как вы определили?
Ольга. Нам про вас все уши прожужжали, просят отыграть как в последний раз.
Советник отходит в тень, делает Косте знак рукой – меня нет.
Костя. А вы, выходит, Офелия.
Ольга. Вообще-то я Оля, а по роли да, Офелия.
Костя. А что, ваш Гамлет так хорош, как о нём сказывают?
Ольга. Судить не нам, но если вы о Серёже, то публика его обожает. Его Гамлет более мягкий, неуверенный что-ли, он не назидает, а заглядывает в себя, и зритель принимает его.
Костя. Ну, а в жизни он?
Ольга. О, тут всё наоборот – классический Гамлет.
Костя. Это как?
Ольга. Ему до всего дело, непримирим к порокам, не признаёт авторитетов и потому вечно попадает в скандалы. В городе одни его считают чудаком, другие ревниво полагают, что Сергей делает себе рекламу, но все они с охотой идут в театр, чтоб оценить его на сцене.
Костя. Интересно…
Ольга. Вот так. Ладно, извините, пойду готовиться.
Уходит.
Советник (выходит из тени). Как Офелия?
Костя (пожимает плечами). Вполне современная Офелия. Для провинции очень даже смелая.Такая не станет слушать своего отца. А к Сергею явно неравнодушна, о нём только в превосходных тонах.
Советник. Я видел её в роли… Захватывает и сердце откликается. Ты заметил, какие у неё глаза?
Костя. Иван Львович, да вы поэт. Уж не влюбились ли? Вы даже с лица переменились.
Советник. Оставь., Кого-то она мне напоминает, а я боюсь догадаться кого.
Костя. Так в чём дело? Пройдёмте в гримёрку, я вас представлю и всё прояснится.
Советник. Нет, казённо как-то.
Костя. Иван Львович, есть много способов познакомиться, случайных вроде.
Советник (хлопает Костю по плечу). Потом поделишься. У меня самого одна мыслишка наметилась… Видел я репертуар театра, там несколько раз в году ставятся благотворительные постановки «Гамлета». Наверняка участвуют молодые актёры, а то и приглашённые артисты – обычная практика. Вот, думаю, я этим положением воспользоваться, влившись в спектакль со своей ролью.
Костя. Призрака?
Советник. Да, отца Гамлета.
Костя. Иван Львович! Не перестаю удивляться вашей смелости. Артисты… они для меня как небожители.
Советник. Так, наверняка, и есть. Ты слышал, что местный Гамлет выводит – до смысла докапывается. И дело здесь не в Оле, для меня, если помнишь мою биографию, этот город не чужой: тут и школа, и лётное училище. Когда-то я всё бросил, но остались долги, на что=то надо найти ответы… Вот и буду совмещать приятное с полезным.
Костя. Нестандартно. Но разрешите вопрос.
Советник. Валяй.
Костя. А как же избиратели? Народ и так к власти относится настороженно, всякий раз ожидая подвоха, а тут совсем непонятное что-то.
Советник. Не усложняй. Сделаем так, чтоб до поры никто ничего не знал. Если уж играть призрака, то придётся им побыть. Твоё дело договориться с директором театра, чтоб ввели меня в труппу. Говори что хочешь, но много не обещай. Меня представь, ну, как человека, нужного области, соскучившегося по прошлым успехам на сцене.
Костя. Всё исполню. Но ещё раз осмелюсь спросить – это же риск для вашей репутации?
Советник. Репутации? Вспомни, спектакли благотворительные. А потом, представления состоятся в выходные дни, должность не пострадает. На, а чтоб не отрываться надолго от кресла, в городок буду прилетать на своей авианетке. Ладно, действуй!
Уходит. Костя остаётся один.
Костя. И всё-таки, блажь, мальчишество… если только поверить, что действительно влюбился. Играл в театре при универе… Как Полоний в «Гамлете»! Так тот плохо кончил! Ой, чур, чур! (Уходит.)



Сцена вторая
Явление первое

Те же декорации, только больше света, стол с закусками.
Входят Сергей и Герман, ещё в сценических костюмах Гамлета и Горацио.
Сергей. Отработали неплохо, не грех и отдохнуть. Кто это поляну накрыл?
Герман. Иван Львович прописывается. Дебют всё-таки…
Подходят к столу.
Сергей. Салаты, рыбка, о, капусточка… (захватывает щепотку капусты и отправляет в рот.)
Герман (шутливо). Что за манеры, принц?
Сергей. Вкусно, не могу удержаться. (Повторяет приём с капустой.) Потом, что-то не помню, чтоб Гамлет перегружал себя манерами.
Герман. То принц. А ты сегодня в ударе был.
Сергей. Сошлось – сарказм Гамлета и моя обида.
Герман. А ты не говорил с директором?
Сергей. Нет. Да и не он тут забойщик. Кто-то его науськивает. Ему охота, что ли, ломать спектакль, искать мне замену? Ты видел, как зал меня принимает.
Герман. Да, за твою роль никто из нас не возьмётся.
Сергей. А приглашённый Иван? Может, его готовят?
Герман. Непохоже. Любитель. Гамлет – это же марафон.
Сергей. Да какой-то Иван неконтактный. Приезжает, поди, как премьер, к началу спектакля, стремительно уезжает.
Герман. Призрак! Что тут скажешь. Правда, видел в антракте, как он любезничал с Ольгой.
Сергей. С Ольгой? Интересно… Но сегодня, надеюсь, рассмотрим его поближе. Как там у Шекспира: «Благой мне дух ты или ангел зла?»
Герман. А всё-таки, если не директор, то значит, кто-то со стороны. Вспомни, с кем ты в последнее время ругался, скандалил?..
Сергей. Не перечесть… Хотя постой, может, это… сейчас-сейчас… Недавно отказал в дружбе одной поклоннице. Отказал, как узнал, что девица - дочка мэра.
Герман. Дочка мэра? Удивляюсь на тебя. Ты, наш Гамлет, незаменимый, неотразимый, покоритель дамских сердец, не угадал, кто перед тобой. Сейчас бы как сыр в масле катался в зятьях у мэра.
Сергей (пока Герман перечисляет его достоинства, корчит рожицы, а когда тот заканчивает, возражает). Я, может, и покоритель, но не растлитель. Она ещё школьница, хоть и старшеклассница.
Герман. Да придержал бы при себе, на перспективу.
Сегрей. (в сторону). Куда мне жену мэра девать... (Герману). Расчёт… где ты видел у Гамлета расчёт… Всё на эмоциях. Ладно, проехали… Но чтоб из-за этого снимать меня с роли?
Герман (задумчиво). Не знаю, не знаю…
Подходят другие артисты, перебрасываясь фразами из спектакля, рассаживаются.
Софья (Королева). Поди сюда, милый Гамлет, сядь рядом.
Сергей. Нет, матушка, тут магнит попритягательней. (Усаживается рядом с Олей.)
Появляется Иван Львович, за ним человек с корзиной, наполненной бутылками с шампанским. Все радостно загудели.
Борис (Король). Ну, Гамлет, тост!
Сергей. Пусть Горацио, я сегодня наговорился.
Герман. Друзья! Сегодня был аншлаг, и за это стоит выпить! Но первый тост я предлагаю за Ивана, славно влившегося в нашу дружную семью.
Все кричат «За Ивана!», чокаются, выпивают.


Явление второе

Те же, там же.
Герман. Иван, не обижаешься, что вот так, без отчества, по-домашнему? Мы все так, а то и по роли…
Сергей (вставляет). Иван, я твой сын! Единственный!
Иван Львович. Принимается.
Чокаются.
Борис (встаёт). А какие были аплодисменты! Выпьем же за аншлаги и за людей, которые что-то сегодня поняли! (Выпивают.) Жаль, что аншлаги у нас редки, и причину мы все хорошо знаем – городок наш слишком мал. Вот и мэрия косо смотрит на наш театр…
Иван Львович (останавливает). Скоро населения прибавится.
Сергей. Я извиняюсь, аборты запретят?
Все смеются.
Иван Львович (серьёзно). Есть план по переселению соотечественников, и наш город представляет площадку для их размещения.
Сергей. Иван! Ты сказал «наш город»?
Иван Львович. И что ж? Мои корни здесь.
Борис. Это замечательная новость. А уж что классика не может всем нравиться, с этим ничего не поделаешь, и все будет зависеть от нас.
Иосиф (Полоний). Разве что импровизации добавить?
Сергей. Иосиф! Ты не выходишь из роли советника, чтоб легче кушалось?
Герман (высмеивая). А что, идея. Между действиями выходит современный молодой резонёр и начинает оспаривать Гамлета.
Сергей. Ух, браво, Гораций. Если так, то хоть сейчас готов исполнить скептика.
Все навеселе, хлопают, подбадривая Сергея.
Сергей (выходит из-за стола, становится в «позу Гамлета», скрестив руки на груди). Быть или не быть?! Заело. (Опускает руки.) Что за вопрос?Когда я есть и за меня его давно решили.
Ольга. Не так уж и давно!
Сергей (останавливается, смотрит на Ольгу с шутливым укором). Пусть эта реплика тоже будет. (Все смеются.) Напрасно в «Гамлете» искать ответы, когда в ходу толерантность. Ау, Шекспир! Будь ты сегодня последним негодяем, тебя положено терпеть. Долой соперничество! Ну, договаривайте же, слово «нелюбовь» приказано забыть навеки. А невдомёк, что с «нелюбовью» и любовь хоронят!
Ольга (выскакивает из-за стола). А уж любовь кто похоронит,
Забудет он, зачем живёт,
Зачем родители дитя целуют,
Зачем мать на руки берёт!..
Сергей. Ну, как-то так… А девушек в таком случае особенно жалко – они же питаются этим чувством. (Целует Ольгу в висок.)
Все хлопают, поднимают бокалы за Сергея.
Герман. А что, неплохо! Если Гамлет у Шекспира вставлял свои строки в пьесу, отчего же нам не попробовать?
Сергей. Нет, коверкать материал – паскудство. Сцену оставим за классикой! А вот если бы вынести подмостки на площадь, устроить мистерию «по Гамлету» - давняя наша мечта - собрать весь город, то можно ввести оппонента, пусть оспаривает…
Иван Львович. Так за чем дело стало?
Борис. Да кто ж нам на это денег отпустит? Мы и так у мэрии как бельмо на глазу.
Иван Львович. Если желание не иссохло, берусь подтянуть деловых людей для подготовки и проведения действа. Ну, а в остальном… (поднимается.) А теперь разрешите откланяться, благодарю всех, я вынужден ехать – дела. (Уходит).
Сергей. Друзья! Тысячу фунтов за каждое слово «призрака»! Ведь если население прибавится, то отпадёт сам вопрос о закрытии театра. А потом мистерия!
Тост «За призрака!» Все чокаются.
Иосиф. А можно верить его словам?
Борис. Можно. Он какая-то шишка в области. Не стал бы по-пустому сотрясать воздух.
Сергей и Герман поднимаются.
Сергей. Оля, мы с Германом в бар к Марине, ты с нами?
София. Нет уж, она со мной!
Сергей. Ох, матушка, отравят тебя в первом акте.
Уходят.
Расходятся и остальные. Остаются лишь Борис и Иосиф.
Иосиф. А что, неплохая идея с мистерией… Может, подтянем народ к театру…
Борис. Идея хорошая. Только нашего Гамлета занесло с его экспромтом не туда. Толерантность – это не забава, а нынешний, так сказать, тренд. И особенно не к месту, в свете того, что пришлых скоро прибудет.
Иосиф. Да, надо поговорить с ним.
Уходят.
Занавес.


Сцена третья

Небольшое помещение. Полумрак. Барная стойка. За стойкой девушка.
Входят Сергей и Герман.
Герман. Марина, не выгонишь?
Марина. Проходите.
Сергей и Герман усаживаются, продолжая разговор.
Сергей. Собрать бы весь город… Не затем, чтоб прослушали и разошлись… Мистерия. Если получится, будет где развернуться. Теперь подумать, может, и правда ввести оппонента. Только сначала определиться, какая у него роль.
Герман. Пусть он будет ретранслятором сомнений, что наверняка возникают у зрителя по ходу спектакля.
Сергей. И первое сомнение – призрак. Среди сегодняшней публики, пожалуй, не найдется человека, чтоб верил в привидения.
Герман. Есть у меня одно соображение… Пусть оппонент сразу после первого разговора Гамлета с ушедшим в мир иной отцом-призраком выходит на сцену не один, а с девушкой.
Они обсуждают состоявшуюся сцену, где парень доказывает, что призраков не существует, а девушка наоборот возражает и приводит разные случаи.Юноша сердится, называет её невежественной, дурочкой и т.д. Подруга обижается, плачет, а публика, жалея девушку, встаёт на её сторону, подсознательно склоняясь за ней к мысли о возможности последних.
Сергей. Мудрёно. Марина, тебе не скучно?
Марина. Что вы, интересно!
Сергей. Интересно, как мы с Горацио правим Шекспира?
Марина. Забавно. Разрешите, я тоже поучаствую.
Сергей (разводит руками). Прошу.
Марина. Мне кажется, тема «призрака» задана с тем, чтобы приподнять повествование над жизнью, сообщить неведомое. Потом, просит же Гамлет своих спутников в конце первого акта: «Как к чудесам, вы к ним и отнеситесь.» Думаю, это он и к нам, сегодняшним обращается.
Сергей (делает удивлённое лицо). Марина, какой экскурс в историю!
Марина. Так я филолог по образованию.
Сергей (качая головой). Да уж… Как тут не продолжить: «Гораций, много в мире есть такого, что вашей философии не снилось.» Браво, Марина! (Хлопает в ладоши.) Ребята! Я вот над чем в последнее время думаю. Наш театр построен ещё в старое время купцами. То, что люди эти практичные, знающие цену каждой копейке, говорить не приходится! И вдруг театр! Что ими двигало? Благотворительность? Но, наверное, была вера в просвещение, с надеждой, что их шаг будет оценен, и горожане, вслед им, усвоят благородство.
Герман. Не во многом, однако, они преуспели!
Сергей. Пусть! А разве у нас не та же задача: улучшать нравы, примирять непримиримых и, может, осчастливить людей.
Герман. Последними, кто хотел такое устроить, были большевики, но – не срослось. А потом, силами театра претворить это будет трудновато – мало мы окормляем народа. Зрителя не зазовёшься, театр – всегда условность и человеку тесно в его рамках, когда вокруг такая богатая событиями жизнь.
Сергей. Тут я с тобой, пожалуй, поспорю. В событиях, о которых говоришь ты, много ложного, ненужного. А то и противного природе! И разве не потянется он, положим, к «Гамлету», настоящим чувствам, подлинным страстям, понятным каждому мыслям, чтоб хотя бы отвлечься от этих, как ты говоришь, событий.
Герман. Это ты понимаешь, а театру от натяжки, условности не уйти…
Сергей (перебивает). Если б только, к примеру, меня, Гамлета, в финале не закололи бы на сцене по-настоящему.
Герман. Сергей, ну это ты загнул… Театр всё-таки, а не гладиаторская арена.
Сергей. Нет, смотри. В «Гамлете» до последней сцены всё как в жизни: заговор, измена, месть, убийство. В условность всё превращает последний аккорд, когда «убитые» выходят на поклон.
Герман. Куда ты клонишь? Чтоб тебя убили на сцене? Ты шутишь или сумасшедший? Марина! Гамлету больше не наливай! Ты слышишь, куда его занесло! А потом, кто ж решится?
Сергей. Горацио! Тут видишь какое дело: по пьесе, Гамлета так и так убили бы. Он рассорился со всеми, весь двор настроил против себя, всем мешал. А уж чьими руками, не суть важно. Найдутся и сегодня.
Герман. Да что ты говоришь? Окстись. (Машет раскрытой ладонью перед глазами Сергея.) Марина, хоть ты ему скажи!
Марина. Да ведь театр сам по себе условность, когда актёры показывают историю в лицах, а зритель принимает на веру, что ему доносят. Что-то вроде негласного договора актёров со зрителем.
Сергей. Маринка! (Берёт её руку, прикладывает к своей щеке.) Любишь меня?
Марина (смеясь). Люблю.
Сергей. А вот Герман кричит на меня, топает ногами…
Марина. Он так любит.
Сергей. Марина, ты любишь не меня, я весь из ролей, у меня уже собственных слов не осталось!
Марина. Ты хороший, только не умирай!
Сергей (целует руку Марины). До свиданья… а театр… должен предлагать мысли. (Направляется с Германом к выходу.)
Сергей и Герман подходят к двери. За стеклом мужчина  машет руками.
Сергей. Марина, тут какой-то мужик рвётся.
Марина. Скажите, что закрыто.
Сергей открывает дверь, вваливается мужчина, уже в подпитии.
Сергей. Уважаемый, бар закрыт.
Мужчина. Вам не закрыт, и мне выпить надо.
Сергей. Извините, мы случайно, артисты, после спектакля…
Мужик (напирая на них). Видали мы таких артистов! Клоуны! Пропустите меня!
Сергей. Вам же объяснили, бар закрыт.
Мужик. Кто ты такой, чтоб распоряжаться, отвали! (Оттесняет Сергея.)
Герман. Может, ему врезать?
Сергей. Терпение. (Мужику.) Вы же видите, нет никого.
Мужик. Ты что, ничего не понял? (Наступает на Сергея, размахивая кулаками.)
Подбегает Марина. Кто тут разошёлся? Тебе что, плохо объяснили? Что ты к ним привязался? Выпить ему надо! А ну, давай отсюда! (Хватает его за рукав и разворачивает к двери.) Давай, давай! (Подталкивая.)
Мужик, бурча угрозы, топает к двери.
Герман (Сергею). А всё-таки, надо было ему врезать!
Сергей. Обойдётся… Концерт окончен! Терпимость, толерантность – хорошие слова. Только с наполнением действия беда. Легко быть толерантным за чужой счёт... Легко и стыдно. Спасибо, Марина, и извини.
Марина. Да ладно уж!
Уходят.


Сцена четвёртая

Сцена без декораций. Сбоку сцены Оля возится с занавесом.
Входит Сергей. Привет.
Ольга. Привет.
Сергей. Что делаешь?
Ольга. Занавес подшиваю, низ замахрился.
Сергей (деланно-испуганно). Я шила, входит Гамлет. Без шляпы, безрукавка пополам...
Ольга. У нас что, репетиция?
Сергей. Герман не приходил?
Ольга. Не видела.
Сергей. Ты что невесёлая?
Ольга.Нормальная.
Сергей. Мы вчера с ним…
Ольга (перебивает). Мне неинтересно, что вы и Герман …
Сергей. С каких пор мы на вы?
Ольга. Так останавливают, когда переходят на ты.
Сергей (подходит к Оле сзади, берёт её за плечи). Поучи, поучи меня.
Ольга (передёрнув плечами). Вы мне мешаете.
Сергей. Да что с тобой?
Ольга. Ничего, Марину обнимай.
Сергей. Ах, вон оно что. Ревность!
Ольга. Очень надо.
Сергей А что же ещё?
Ольга. Чтоб ревновать, надо сначала… (запинается) полюбить.
Сергей. А ты… продолжай.
Ольга (коротко). Не знаю.
Сергей. Плохо. Не знаю – это вежливый отказ. Ну что ж, присоединяешься к тем, кто меня не любит.
Ольга бросает шитьё, убегает.
Входит Герман. Что с Ольгой? Чуть с ног не сбила!
Сергей. Приревновала к Марине. Да ничего, успокоится. У меня сейчас все мысли о мистерии. Слушай, я вот что  думаю. Представление следует устроить в конце лета, ближе к ночи, когда рано темнеет, появляются звёзды и холодок щиплет уши, всё как в первой сцене первого акта. Не потребуется картонного неба со звёздами. Хоть так избежим условности – гири театра.
Герман. Удивляюсь на тебя: его собираются снять с роли, а он в азарте…
Сергей. Не стоить тратить время на обиды, сейчас мистерия! Надо отбросить всё лишнее, ведь мы, в некотором роде, соавторы Шекспира, и нельзя ударить в грязь лицом перед городом! Вот ты говоришь о несправедливости ко мне, да я ревность Ольги готов использовать по назначению, чтоб ей не пришлось «играть расстроенность Офелии».
Герман. Жестоко!
Сергей (пожимает плечами). А вот послушай ещё одно соображение. Стража рассказывает о призраке Горацио и Гамлету. Докладывают как-то дежурно, а должны быть напуганы. Надо думать, в старинные времена уж точно верили в призраков и разных бесов. Эту сцену, по-моему, следует усилить.
Герман. А ты знаешь… Вот мы спорим, а мэр не даёт добро на устройство мистерии.
Сергей. Как это?
Герман. Ссылается на безопасность, пожарных – обычные уловки.
Сергей. Так всё обговорили… Потом городу ничего не будет стоить… Опять же, для людей.
Герман. Тут может личное… Отказал в дружбе его дочке, вот папа и отыгрывается на тебе и театре.
Сергей (взволнованно расхаживает по сцене). Лицемер! Кругом лицемеры! Небось, себя числит праведником! Талдычит на людях о толерантности! А как коснулось… Надо Ивана предупредить, он, наверно, уже людей в помощь собирает.
Герман. Пойду отзвоню ему. (Уходит.)
Сергей остаётся один, продолжая расхаживать по сцене.


Сцена пятая
Явление первое

Декорации кабинета. За большим столом директор театра. Входит человек, еще моложавый, в хорошем костюме, протягивает руку директору.
Человек в костюме. Привет хранителю храма искусств.
Директор. Рад приветствовать в храме дорогого мэра. Роман Валерьевич, мы не только хранители, но и несём, так сказать, искусство в массы.
Мэр. Заметно. Придумали какую-то мистерию, взбудоражили Народ. Только и разговоров о Гамлете, когда половина о нём даже понятия не имеет. И всё ваш Сергей.
Директор. Позвольте, но мы даже пока не анонсировали мистерию…
Мэр. Вот именно, а в городе только и говорят, что новоявленный Гамлет ума лишился и готов умереть на сцене. И всё, подумать только, ради какой-то идеи, что взбрела ему в голову.
Директор. Я ничего такого не слышал. Но если смотреть философски, то жертвовать жизнью за идею – поступок очень даже благородный, ну, не буквально же… и на сцене!
Мэр. В том-то и дело, слухи идут, что буквально камикадзе! Когда ты его уберёшь?
Директор. Сейчас никак не могу, у него контракт до конца года. А потом, он сейчас за режиссёра – тот стажируется в губернском театре.
Мэр. Что-то в последнее время много «не могу» у тебя набирается. Отказал я проводить мистерию в городе, так ты устраиваешь её на бывшем аэродроме!
Директор. Подсказал один добрый человек. Мы понимаем, если в городе никак нельзя…
Мэр (останавливает). Хотелось бы знать, кто это такой добрый?
Директор. Артист, из приглашённых. Он не в штате, в области имеет какой-то бизнес.
Мэр. Кем же он у вас, шутом?
Директор. Роль у него серьёзная – отец Гамлета. Играет замечательно.
Мэр (насмехаясь). Призрак? Как же его разглядеть?
Директор. Он будет в следующем благотворительном спектакле, мистерии.
Мэр. Ну что ж, посмотрим, что за фрукт. За приглашение спасибо. Бывай. (Протягивает руку.) А насчёт Сергея подумай, я не позволю город будоражить. (Уходит.)


Явление второе

Кабинет директора театра после ухода мэра.
Директор. Галя, пригласи Сергея.
Входит Сергей, садится.
Директор. Серёжа, ты знаешь, по ком я скучаю?
Сергей. Я мечтаю, вы – скучаю, вот вам и вся разница.
Директор. Сергей, да выйди ты, наконец, из образа, послушай. Я скучаю по старым русским актёрам, их величавости и в то же время обыкновенности, когда не только веришь им, но и в жизнь, что они представляют на сцене. А главное, что в них подкупает, - они лишены суетности…
Сергей. Сейчас вы скажете, что у молодых в глазах расчёты, стремление выделиться, не потеряться…
Директор (перебивает). Умереть на сцене… Скажи, что это за выдумка?
Сергей. Я не хочу обсуждать слухи.
Директор. Весь город говорит об этом! Ты дразнишь публику, но ты понимаешь, что она теперь жаждет твоей крои, и если ты не уступишь ей, она посчитает себя обманутой и мы навсегда потеряем зрителя. Ну, это ни в какие ворота!
Да что я говорю, вот «Гамлет» (раскрывает книгу, читает). «Каждое нарушение меры отступает от назначение театра.»
Сергей. Там ещё выше: «Во всём слушайтесь внутреннего голоса.»
Директор. Серёжа! Ты знаешь наше положение. Мэрия опять урезает нам бюджет. А то, что ты удумал – это скандал! Ты этого хочешь?
Сергей. Я сказал, что не стану обсуждать это. А бюджет… может, поговорить ещё раз с Иваном?
Директор. Он и так для нас много делает. И всё же, Серёжа, оставь свою затею, если на хочешь навредить театру.
Сергей (встаёт). До свиданья. (Уходит).
Директор. Галя! Пригласи Ольгу.
Входит Ольга.
Директор. Оля! Садись, садись. У меня к тебе, крутить не буду, деликатное дело. Не уверен, слышала ты, а может, знаешь – весь город говорит, что Сергей обдумывает в мистерии не изобразить убийство как в трагедии, а исполнить его по-настоящему в отношении себя. Он забывает, что театр – не коррида, и тем самым подставляет наш театр, и без того находящийся в крайне сложном положении.
Ольга. Самоубийство?
Директор. В последней сцене, когда из-за заговора погибает Гамлет, он решил устроить случай, когда он в самом деле погибает от шпаги.
Ольга. Сумасшедший!
Директор. Тут, я думаю… это как «поломка» сознания, когда вживаются в образ так, что из реальной жизни уходят в воображаемую. Такое вживание есть верх мастерства… если бы за жизнью Гамлета не следовала бы его смерть и намерение Сергея исполнить роль до конца.
Ольга. Несчастный!
Директор. Вот я и прошу, разубеди его.
Ольга. Мы с ним поссорились.
Директор (настойчиво). Оля! Это всё та же «поломка». Он ссорится не с тобой, а с Офелией, как в пьесе. Поговори с ним, а если он не успокоится, мне придется снять его с роли.
Ольга (горько). Да никакой актёр не сыграет лучше Сергея. Он помнит «Гамлета» наизусть. Публика только и ходит на него. Снять значит погубить спектакль. А мистерия?
Директор. Вот и отвлеки его как-то.
Ольга (раздумывая). Хорошо, я подумаю. (Уходит).

Сцена шестая
Явление первое

Декорации одной из комнат замка.
Сергей (расхаживает по сцене). Выскользнула мысль – бредовая, задира,
Но городу хватило всполошиться,
Рассудить: несчастный ил больной.
Как будто ждали – скука сводила скулы,
И  вдруг возник предмет,
Не переживанья, нет,
А так, для разговора,
И загорелись в ожидании мистерии,
Что ж, теперь не отшутиться,
Мол, в горячке, спьяну занесло.
Ждут! Но вот что странно!
Я удивительно спокоен,
Выскользнула мысль,
А возражения её только укрепляют!

Шевеление за кулисами.
Входит Марина в  сопровождении двух человек.
Марина. Здравствуй, Серёжа!
Сергей. Здравствуй, Марина. Что привело тебя в неурочный час, и кто это с тобой?
Марина. Знакомьтесь. Павел, председатель общества «За экологию».
Павел (протягивает руку). Павел.
Марина. Вера Андреевна – преподаватель пединститута.
Вера Андреевна. Просто Вера. (Подаёт руку Сергею).
Сергей. И что же надо от меня столь уважаемым людям?
Марина. Они сами скажут.
Павел. Сергей! Вы нас не знаете, но мы знакомы с вашим творчеством, были на ваших спектаклях и разрешите выразить вам нашу признательность.
Сергей. Лестно слышать.
Павел. А привело нас… есть у нас к вам разговор и предложение. Вера Андреевна, может, вы скажете?
Вера. Сергей, мы вас знаем не только по сцене, но немного и по жизни.
Сергей (быстро). Что же вы знаете про мою жизнь – мне интересно.
Вера. Что вы человек честный, противник всякой лжи, готовы постоять за правду.
Сергей. Это Марина вам нашептала? Ох, Маринка. (Подаёт ей руку).
В эту минуту из-за кулис выбегает Оля. Серёжа! (Видит людей, извиняется, уходит).
Вера. Марина? Не только, но вот с чем мы к вам пришли. Осенью состоятся перевыборы мэра. Многие люди недовольны им, возмущены…
Сергей. Чем же они возмущены?
Вера. Много совершается несправедливого, произвол, защиту искать негде.
Сергей. И чем же я могу помочь, если уж вы ко мне пришли?
Вера. Только не удивляйтесь… Что вы скажете, если бы вам предложили баллотироваться на пост мэра?
Сергей (делает удивлённое лицо). На пост мэра? Предложи мне полёт на Луну, я бы меньше удивился. Отчего вы решили, что я подхожу для этой роли? Вы не попутали меня с моим героем, Гамлетом?
Павел. Не попутали. Вы известный городу человек, медийный, как говорят сегодня…
Сергей. За доверие, конечно, спасибо, но то, что вы мне предлагаете, не сердитесь, говорит о том, что вы меня совершенно не знаете. Я, может быть, самый неподходящий в городе человек для этой роли. Я сказал «роли»? Ну да, я живу ролями, моими героями – сегодня это Гамлет. И я как он капризен, желчен, безапелляционен и, может, болен как и он… но я не Гамлет! И опасное заблуждение переводить характер и качества моего героя на мою кандидатуру. А выборам, признать, я всегда был ленивый созерцатель, считая, что выборы – не самая удачная находка цивилизации… Павел, Я вижу, вы улыбаетесь…
Павел. Сергей! Мы все не то, что себе представляем, а ваша болезнь, раз она из категории душевных, лишь оттого, что перевоплощение в героев не проходит бесследно для здоровья. Обещаю, если вы выберите время, поводить вас по заповеднику, показать вам массу мелочей леса, что никогда не встретите в городе, которые так исцеляют душу.
А призываем мы Вас потому, что вы как раз человек не системы, свободный от каких-либо обязательств, от тех, что заправляют ныне в городе. Давайте дадим надежду горожанам, что всё может быть по-другому.
Сергей. Спасибо, Павел! Мне надо всё осмыслить, и если вы ещё не передумали насчёт моей креатуры, могу лишь обещать, что мой ответ будет только после мистерии.
Вера. Время ещё есть, мы очень надеемся на вас. (Прощаются).
Марина (задерживается). Серёжа! Побереги себя, ты видишь, как в тебя верят.
Сергей целует Марину, остаётся один на сцене.


Явление второе

Там же. Из-за кулис выходит Ольга. Принц, были ль вы здоровы в это время?
Сергей (подхватывает). Благодарю: вполне, вполне, вполне.
Ольга. Серёжа, кого это Марина привела?
Сергей. Поклонники, обожатели моего таланта.
Ольга. Что они хотели?
Сергей. Предлагают мне сыграть… пугало городское.
Ольга. Это пьеса?
Сергей. Пьеса, где не шутят.
Ольга. Надо соглашаться.
Сергей. Соглашаться, чтобы не расстраивать настроенных.
Ольга. Вот именно.
Сергей. Оля, ты говоришь со мной, как с душевнобольным. Я несу околесицу, а ты уступаешь мне.
У Ольги на глазах появляются слёзы.
Ольга. А как изволишь с тобой говорить, когда ты такое удумал?
Сергей. Ты о чём?
Ольга. Ты готовишь свою смерть на сцене. До этого даже Станиславский не додумался.
Сергей. Старые артисты умереть на сцене почитали за честь.
Ольга. Так живи до старости. А потом уж… (отворачивается, вытирает слёзы.)
Сергей. Ладно, за чем приходила?
Ольга. Зачем? Директор рассержен, грозится снять тебя с роли.
Сергей. Это похуже смерти! Что ж мне, дать объявление, что похороны откладываются?
Ольга. Ты всё шутишь, а мэр настроен серьёзно. Он говорил с директором.
Сергей. Ах, всё-таки, мэр! А я-то соображаю, откуда ветер дует. Отказал его дочурке в дружбе, вот и пошли подножки. Что ж, мне играть роль героя-любовника?
Ольга. Ну и пожалуйста… Марину не забудь. (Отворачивается. Молчат. Потом Ольга поворачивается к Сергею). А я вчера летала.
Сергей. Во сне?
Ольга. Нет, с Иваном Львовичем, у него самолёт. Ты не представляешь, дух захватывает, будто мир заново открываешь.
Сергей. У него самолёт? Ну, конечно, куда нам с ним тягаться, фиглярам.
Ольга. Ты что, расстроился?
Сергей. Да нет.
Ольга. Серёжа, мы просто полетали!
Сергей. Ну да. Просто полетали, просто полюбезничали за кулисами.
Ольга. Не любезничали: он интересовался, как живу, кто мои родители.
Сергей. Он что, жениться на тебе собрался?
Ольга. Серёжа! Он же мне в отцы годится.
Сергей. Гм… Когда это вас останавливало, если есть самолёт!
Ольга. Серёжа! Зачем ты обижаешь меня… (собирается плакать, потом останавливается.) Подожди, ты ревнуешь?! Ревнуешь!
Сергей. Отвечу расхожим – очень надо!
Ольга. Обиделся. Я же не обижаюсь, что ты всё время с Мариной за руку.
Сергей. Не обижаешься? (Подает ей две руки.)
Ольга. Серёжа, а что ты ещё придумал про пугало?
Сергей. Не я. Мне предлагают побороться за пост мэра.
Ольга. А как же театр? Мистерия?
Сергей. Я ещё не дал согласия.
Ольга. Серёжа, я боюсь.
Сергей. Чего?
Ольга.  Не знаю. Потом Фатеев… Его все боятся.
Сергей. Тогда точно пойду!
Ольга. Серёжа! (Плачет.)
Сергей. Да погоди ты. Я же сказал, что ничего ещё не решил. А тебя попрошу помалкивать.
Уходят.

Сцена седьмая

Интерьер городской квартиры. Забегает Ольга, сбрасывает туфли, кидает сумку.
Ольга. Мам, ты дома? Слышишь меня? (Продолжает). Выборы! Какой уж тут выбор. Меж смертью, что сам себе готовит и той, что ему готовят со стороны, если он пойдёт против мэра. Власть не любит неожиданностей. Со времён Шекспира ничего не изменилось. Как там в трагедии? «Наш сан не терпит, чтоб из-за угла всегда подстерегала нас случайность!» Он для них чужой, к тому же честный. Таких боятся – они оттеняют уродства жизни. (Задумывается.) Мне-то что делать?Приласкать, чтобы вкус к жизни появился?
В комнату входит мама. Ты про Серёжу? Дочь, ты стала взрослой, коли так ставишь вопрос.
Ольга. Мам! Я не знаю, как мне быть. Он меня не любит, думает только о мистерии.
Мама. Тут совет может быть только один – себя не терять.
Ольга. Так погибнет! Нет, тут надо найти что-то неправильное.
Мама. Оля, не забывай, девушке «неправильное» может дорого обойтись. Посмотри на меня.
Ольга. Мам! Ты говорила, что была любовь.
Мама. Была? В том-то и дело, что до сих пор со мной. Вот это, наверное, неправильно.
Ольга. Мам! Забыла сказать, я пригласила к нам на сегодня Ивана Львовича.
Мама. Который «призрак»?
Ольга. Да.
Мама. Так надо что-нибудь приготовить.
Ольга. Он просил ничего не готовить.
Мама. Ну, пойдем хоть чай поставим.
Звонок в дверь. Ольга открывает. На пороге Иван Львович с цветами.
Ольга. Проходите, Иван Львович, знакомьтесь – моя мама. Давайте цветы, поставлю в воду. (Уходит на кухню.)
Мама (увидев Ивана Львовича, делает шаг назад, опускается на диван и, после ухода Ольги). Ты?
Иван Львович. Я, Женя, я.
Мама. Какими судьбами? Как ты меня нашёл?
Иван Львович. Было не трудно. Можно сказать, по глазам… У Оли они такие же единственные…
Мама. «…в которых отжато всё лишнее до голубично-черничной сини…»
Иван Львович. Помнишь? Ты не изменилась.
Забегает Ольга. Познакомились? Вот чай. А я пирог поставила.
Мама. Оля, посиди с нами.
Ольга. Потом, а то пирог подгорит. (Убегает на кухню.)
Иван Львович. Хорошая у тебя дочь!
Мама. Иван! Подожди, ты… к кому пришёл?
Иван Львович. К тебе, Женя, и за тобой.
Мама. Очень интересно. Двадцать лет ни звонка, ни строчки. Целая жизнь без тебя.
Иван Львович. Знаю, виноват. Примешь ты оправданье, что пришлось много работать, но чувства, что были между нами, я сохранил.
Мама. Что чувства, когда есть телефон и почта.
Иван Львович. Ещё раз извини. Но, Женя, вспомни, ты сама не оставила мне надежды, что будем вместе. Тогда, перед отъездом, мне так хотелось объясниться, сказать значительное…  а ты –  «до свиданья» – повернулась и ушла. Мне было над чем подумать все эти годы!
Мама. А ты ничего не понял? А я уж сколько слёз пролила. Стыдно было, что нарушила родительские наказы, тебе поверила, а ты вдруг меня бросаешь и уезжаешь. Мне тоже было над чем подумать одной.
Иван Львович. Ну что ж. Молодость, как говорится, время, когда разрешено делать ошибки. Но теперь-то мы взрослые…
Мама. Подразумевается, что умные, но кто поручится в этом? А потом, Иван, тебе не кажется, что я уже не та, да и ты другой, и уж не знаю, хватит ли сил моих начать всё снова.
Иван Львович. Хватит, Женя, хватит. Я с тобой. Ты чудесная, да не смотри  на меня, пожалуйста, своими синими до жути глазами, ты же знаешь, я от них без ума.
Мама (горько смеётся). Мы, что, как молодые начнём с нежностей?
Иван Львович. Женя! (Протягивает ей руку, поднимая её с дивана). У меня сейчас одно желание – прижать тебя к себе так, чтоб ты не слышала и не слушала, что говорят вокруг, а слышала лишь собственное дыхание. (Прижимает Женю к себе и целует).
Мама.Ваня, Оля увидит. А потом, когда ты так говоришь, то должен знать, что нас трое – Оля твоя дочь. Вон она зовёт меня.
Иван Львович. Дочь?! (отпускает Женю, она уходит на кухню. Иван Львович остаётся один.)
Силы небесные!
Как меня простить?
Полгода рядом и не знать…
Где были мои глаза!
А двадцать лет, прожитых в неведении.
Я чувствую себя пиратом с добычей, ему не принадлежащей по праву,
Ответа нет ни в мыслях, ни на сердце!

Возвращаются Мама с Ольгой.
Мама. Вот и пирог.
У Ивана Львовича звонит телефон. Он извиняется, отходит в сторону.
Иван Львович (после разговора). Я должен уехать.
Ольга. Вы даже чай не попили!
Иван Львович. До другого раза.
Мама. Я провожу.
Иван Львович (у дверей, торопливо). Женя, я сейчас скажу дикую вещь: не говори пока Оле, что я отец. Позже всё объясню. (Целует руку Жене. Уходит.)
Ольга (всё видит). Мам! Что это было?
Мама (весело). Было! Пойдём пирог кушать. (Обнимает Ольгу.)
Занавес.

Сцена восьмая

Кабинет мэра. За столом Фатеев. В дверь без стука входит человек, плотно сложенный, в чёрной куртке.
Человек. Звал?
Фатеев. Жора, жду тебя. (Протягивает руку.)
Жора. А я не понимаю, зачем вызвал. Мы вроде как разошлись.
Фатеев. Мне нужен твой совет.
Жора. Понадобился старый конь. А то ротация кадров, дорогу молодым…
Фатеев. Не начинай. Ты же знаешь, что после твоего ДТП мне ничего не оставалось делать.
Жора. Ну ладно. Какой совет?
Фатеев. Не горячись, давай коньячку. (Выпивают.) А пригласил я тебя, чтобы ты глянул со стороны на то, что я тебе скажу.
Жора. Ну, пой, я закурю.
Фатеев. Ты меня знаешь, я город держу вот так! (Сжимает кулак и потрясает им.) Но в последнее время замечаю, будто вроде по мелочи теряю контроль за событиями.
Ну вот возьми: урезаю бюджет театру – ты помнишь, какой балласт городу – так приходит транш из области для театра. Или вот. Хочу вытолкать из театра одного гуся – он моей дочке пудрил мозги, а потом бросил – не могу. Он, видите, первый актёр и замены ему нет. А тут ещё слухи, будто он готов, чтобы на сцене было как по жизни – умереть на сцене.
Жора. Он что, ненормальный?
Фатеев. Да чёрт его знает. Весь город говорит об этом. А у меня осенью перевыборы. Так это ж скандал.
Жора. Тебе что, кроме театра забот мало?
Фатеев. Да ты слушай! Задумал театр ставить большое представление по Гамлету. На площади. Я это дело , помятуя о скандале, запретил. Так узнаю, что им разрешили использовать старый аэродром, над которым я неволен. Мало того, этот наш Гамлет устроил народную стройку открытого театра. Ну что ты скажешь? А я не люблю, чтобы вот так, за моей спиной, что-то менялось.
Жора. Действительно, мелочи. Кроме одного – аэродром. Такое одним щелчком не делается. Кто-то продавил сверху.
Фатеев. Вот и я о чём!
Жора. И что ты от меня хочешь?
Фатеев. Ты же учишь актеров историческому фехтованию?
Жора. То есть мне надо подменить шпагу тренировочную на боевую, смазать ядом – всё по Шекспиру. И конец нашему Гамлету.
Фатеев. Фу… мы ж не злодеи какие-нибудь. Я совсем о другом хочу попросить тебя… Я говорил с директором театра. С аэродромом подсказал один из артистов, приглашённый на благотворительные спектакли. Ты в театре свой человек, приглядись к нему. У него роль отца Гамлета. Не от него ли у меня проблемы?
Жора. Призрак? Видел его пару раз, ничем не запомнился.
Фатеев. И всё-таки проследи за ним, я в долгу не останусь, ты меня знаешь.
Жора. О, уж я-то тебя знаю очень хорошо. Ну ладно, подниму старые связи, что узнаю – сообщу.
Фатеев. Жду! Да, вот ещё что. Что-то жена моя зачастила в театр. Пронюхай аккуратно, что да как. Ну всё, бывай.
Жора уходит.


Сцена девятая

На сцене Сергей и Герман готовятся к бою на рапирах: надевают жилеты, осматривают оружие.
Вбегает Ольга. Привет, мальчики!
Сергей и Герман. Привет!
Ольга (тоже берёт шпагу, играет ей, делает несколько выпадов). Серёжа, я тебе нравлюсь?
Сергей (отстранённо, не глядя на неё). Ты не можешь не нравиться.
Ольга (поворачивается к Герману). А тебе?
Герман (с душой). Нравишься!
Ольга (пристаёт). Серёжа, ты меня любишь?
Сергей (недовольно). Только что и осталось…
Ольга. Герман, а ты?
Герман. Люблю!
Ольга (бросает шпагу, подходит к Герману сзади и повисает у него на плечах). Женишься на мне?
Герман. Нет!
Ольга (спрыгивает). Это почему?
Герман. Потому что стоящий напротив тип тут же заколет шпагой…
Сергей усмехается, играя клинком.
Ольга. Ты что, его боишься?
Герман. Так он тебя заколет.
Ольга. Не заколет. Серёжа, заколешь? (Направляет конец шпаги Сергея себе в грудь и смотрит ему в глаза.)
Сергей. Не балуй. Посмотрю на ваше поведение. (Опускает шпагу.)
Ольга (Герману). Видишь, не заколет. Как ты думаешь, платье Офелии сойдёт за свадебное? (Кружится.)
Герман. Хороша!
Ольга. Ну, фату можно взять в салоне. А машину надо заказывать или не твоей?
Герман. Можно на моей…
Ольга. А может, нам обвенчаться в церкви? Представляешь: свечи, полумрак, батюшка, хор на клиросе…
Герман. Не запрещено.
Ольга. А если обвенчаться тайно, для остроты ощущений, чтоб никто не знал. Только скажи, в церкви свидетели нужны?
Герман. Нужны.
Ольга. Где  ж их взять? Может, Серёжу?
Герман (в сторону). Теперь точно заколет.
Ольга. Хотя нет, он своим хмурым видом всё испортит. (Оборачивается к Сергею.)
Сергей (прихватывает Ольгу, прижимает к себе, целует в губы, отпускает). Я тебя ненавижу!
Ольга (хохочет). Мне достаточно! (Убегает.)
Сергей (застывает неподвижно в одной позе). Нет, Герман, погляди! Двадцать лет, ещё девчонка, а уже играет. Да что там играет, разыгрывает нас, добиваясь своего. Ну не учили же её этому мать-отец? А ещё говорят, женщина произошла из ребра Адама. Какое, однако, грубое заключение… Лисица, кошка… Ничего не боится, знает – пальчиком не тронут, словом не обидят. Откуда это? Совсем неземное что-то.
Герман. Да, Серёжа! Влип ты!
Сергей. Влип! Но ей же играть Офелию! Надо найти повод рассориться. Давай бой отложим (бросает шпагу в колчан), пойдём в бар к Марине.
Герман. Вот и повод. (Обнимает Сергея. Уходят.)


Сцена десятая

Одна из комнат замка. Входят Сергей и Герман. Они уже в защитных жилетах, с масками и шпагами в руках.
Сергей. Герман, побудь мне за Лаэрта.
Герман. Это что? И три удара в фору себе запишешь? Серёжа, не стыдно тебе, чемпиону, предлагать любителю такое?
Сергей. Ты возмущаешься? Для боя это полезно. А фору я тебе дам: на десять схваток девять ударов  у тебя уже есть.
Герман. Ты оставляешь мне один удар? Серёжа, твоей уверенности позавидовал бы сам Гамлет.
Сергей. Однако, начнём. (надевают маски, затевают бой.)
Сергей (атакуя). Есть удар!
Герман. Не спорю.
Сергей. А вот и два!
Герман. Согласен.
Сергей (продолжая атаковать). Три.
Герман. Чувствую.
Сергей (не останавливая бой) Герман, ты хорошо меня знаешь?
Герман (отбиваясь). Недостаточно, если не могу отговорить тебя от дурных мыслей.
Сергей. А вот и четвёртый… Да что это за день такой, все меня отговаривают!
Герман. Ещё бы! Весь город гудит, желает увидеть, как ты примешь смерть от шпаги.
Сергей. Не хочешь крови?
Герман (нападая). Я против!
Сергей (защищаясь). Пятый!
Герман. Не отрицаю.
Сергей. А что, если это было не намерение, а допущение в споре об условностях театра?
Герман. Зная твою категоричность, нелегко не принять допущение за решение.
Сергей. И город пробудился.Вот что может устроить один человек.
Герман (продолжая бой). Я тебя не понимаю, ты в последнее время будто заговариваешься, как душевнобольной. А потом, что тебе до настроений горожан, когда ты себя приговорил?
Сергей (атакуя). Сейчас! В городе собралась группа граждан, что хотят видеть меня мэром.
Герман. Час от часу не легче! Серёжа, у меня ощущение, что ты всё время прёшь по встречке.
Сергей (продолжая бой). А вот скажи! Если я всё-таки решу идти на выборы, мне надо будет изловчиться и выиграть их, – а так лучше не начинать, – честность, совесть в этом деле помощники?
Герман (отбиваясь). С такими вопросами тебе лучше не ходить в мэры.
Сергей. Что так?
Герман. Изловчиться, это как раз пойти против совести. Такое не про тебя. Ты же Гамлет – сама совесть.
Сергей (вяло отбиваясь). Значит, не ходить?
Герман (поднимая шпагу). Сдаюсь! (Снимают маски). Серёжа, мы знаем, Гамлета убили за то, что уж слишком правильный был, всем мешал… А ты не заметил, что сам прёшь его дорожкой: нарываешься на скандалы, а уж с выборами точно будешь мешать многим. Мне придётся приглядеть за тобой.
Сергей. Спасибо. (Усаживаются). Знаешь, рапиры следует укоротить. Оружие на сцене просит много внимания, а нам же смысл надо донести. (Встают, собираются уходить). Горацио! Тут вот ещё что. Звонила Марина, просит вечером после спектакля зайти к ней. Там будут мои «инициаторы», хотят что-то сообщить. Ты со мной?
Герман. Обязательно!
Уходят.

Сцена одиннадцатая

Знакомый интерьер квартиры. Вбегает Ольга. Мама! Где ты, мама! (Снимает туфли, бросает сумку). Посмотри, он меня за губу укусил!
Мама (из комнаты). Кто «он»?
Ольга. Серёжа, кто же ещё?
Мама (выходит из комнаты, смотрит на Ольгу). Что это такое? Как же ты играть будешь?
Ольга. А грим зачем? Ты знала бы, как он поцелуй сопроводил: «Ненавижу!»
Мама. За что же он тебя так?
Ольга. Мам! Это было такое «ненавижу», что равно объяснению.
Мама. Ничего не понимаю.
Ольга. Мы с Германом, точнее я, разыграли, будто собираемся жениться, а Сергей, видимо, не справился с собой, приревновал, вот и вырвалось у него.
Мама. Сложновато. А как он тебе?
Ольга. Ну что ты спрашиваешь? За что я его люблю? В первую очередь, за талант, за честность и вообще… Ай, всё не то… Сейчас. Вот – он всегда впереди, таких не бывает… Принц, одним словом. А как уважительно к нему относятся строители театра! Между собой они его называют «народный мэр».
Мама. А когда будет мистерия?
Ольга. Мам! Ты хочешь спросить, когда прилетит Иван Львович?
Мама. Ничего я не хочу!
Ольга. А что ж ты покраснела? Покраснела, покраснела…
Мама. Да ну тебя, это ты меня в краску вгоняешь. Пойдём лучше ужинать, провидица.
Уходят.

Сцена двенадцатая
Явление первое

Кабинет мэра. За столом Фатеев.
В дверях появляется Борис. Разрешите?
Фатеев. А, Борис, проходи. Играющим королей – низкий поклон. (Подаёт руку).
Борис. Здравствуйте, Роман Валерьевич. И вас не отпускает трагедия?
Фатеев. Да уж. Садись. Что там в вашем театре? Чем наш Гамлет ещё решил удивить мир?
Борис. Удивляет. В городе собралась группа, которая очень желает видеть его мэром. Он пока ещё сопротивляется, но кто знает, как оно дальше пойдёт?
Фатеев. Ну, это я уже слышал. Пусть его –  с его-то амплуа только в мэры. Не разобрался кто-то, что в фаворе сегодня кривляки, шутники…
Борис. Э, не скажите. Он хороший артист, может и шута исполнить, а уж в роли Гамлета вообще незаменимый, и за него многие подпишутся.
Фатеев.  Да что такое? Только и слышу – незаменимый, незаменимый… Кто это ему создаёт ореол незаменимого?
Борис. Публика, Роман Валерьевич, публика. Так что я не стал бы его недооценивать. Сейчас он везде где можно несёт несусветную чушь, но народ внимает.
Фатеев. Что ж, к примеру?
Борис. Что выборы, по нему, самый большой обман, в который вляпалось человечество. Что выборами подменяют демократию, оставляя всё как есть, «Вольтера нет на нашу демократию» и всё такое.
Фатеев. И что, слушают его?
Борис. Студенты, курсанты, молодёжь – очень охотно.
Фатеев. По-моему, эта околесица никак не тянет на агитацию за себя.
Борис. Тут как в «Гамлете»: «К тому ж – хоть связи нет в его словах, в них нет безумия.» У него это вроде как агитация откровенностью, когда он говорит то, что у других на уме.
Фатеев. Так пусть просвещает, мне что за забота?
Борис. Он же на этом не останавливается. Просвещает, как вы говорите, что ранее предводителями, вожаками становились герои, отличившиеся в защите родины, города или прославившие то место, где родились – их не выбирали, люди сами тянулись к ним и шли за ними не сговариваясь. А кто у нас сегодня герой? Чьи плакаты развешаны по всему городу о мистерии? И кто на них? Наш Гамлет!
Фатеев. Ладно, разберёмся.А твою просьбу, Борис, я помню и работаю над ней.
Прощаются. Борис уходит.


Явление второе

Там же. Входит Жора.
Фатеев. А, заходи. Нарыл что-нибудь?
Жора. Пока не много. Знаю, что прилетает на своём самолёте, с ним охранник. Больше добавить нечего, но видно, птица непростая.
Фатеев. Продолжай приглядывать за «призраком», а у меня тут ещё одна задачка нарисовалась. Давай по коньячку. (Выпивают). Прокуратура вновь открыла дело по отъёму земли у колхоза. И чует моё сердце, неспроста всё это, ох, неспроста… Ведь у меня осенью перевыборы, а если всплывёт дело, то не видать мне моего поста.
Жора. Так у тебя всё схвачено: газета, полиция…
Фатеев. Не всё так просто… Вот узнаю, что среди претендентов на моё кресло затесался – кто бы ты думал – наш Гамлет! Этому рот не закроешь. Что ты скажешь?
Жора. Согласен, что не ко времени это.
Фатеев. Это и всё? Жора, ты не забыл, сколько я тебе гектаров нарезал? И ты уверен, что останешься при своих, если меня не будет? Так что давай соображать вместе!
Жора. Ладно, ладно. А что, отстранить Гамлета от выборов уж никак?
Фатеев. Подскажи.
Жора. Отправь его на лечение в психушку, коли он сам косит под дурачка. Опять же, харакири собирается устраивать на сцене.
Фатеев. Нет… не те времена… Потом, он на виду, публика его боготворит… У нас, знаешь, любят блаженных.
Жора. Да, задал ты вопрос… Я вижу решение, но…
Фатеев. Говори, что тянешь!
Жора. Ну… если вопрос с Гамлетом решить кардинально?
Фатеев.  Что ты сказал? Я этого не слышал и не позволю. Как ты мне такое мог предложить?
Жора. Ну нет – значит нет. Я и сам не понимаю, зачем это выдал.
Фатеев. Смотри у меня… Про что идея? А то дров наломаешь…
Жора. Да теперь что уж говорить… Так, шекспировский вариант…
Фатеев. Выкладывай! Я уж сам разберусь, где Шекспир, а где…
Жора. Тут вот какая штука… Сергей-Гамлет надумал укоротить шпаги. Оружие-де на сцене просит много внимания и отвлекает от сюжета. Вот я и соображаю, если на одной из шпаг устроит предохранитель так, чтоб после нескольких ударов он отлетел, незаметно для самих дуэлянтов, превратив шпагу в боевую, с понятными последствиями… Потом всё можно свалить на несчастный случай…
Фатеев. Ну, ты негодяй почище меня!
Жора. Я предлагаю…
Фатеев. Идея твоя, как по-писаному, годится для боевика. У на же выборы… Надо постараться, чтоб Сергей не о чём не догадался. Может, занять его чем-то… А шпагу… шпагу на всякий случай готовь.
Жора (в сторону). Кто б сомневался.
Прощаются. Жора уходит.


Сцена тринадцатая
Явление первое

Декорации одной из комнат замка. Заходят Сергей и Герман ещё в сценических костюмах.
Герман. Видал, дочка мэра опять в первом ряду.
Сергей. Элла? Как не заметить, такой букетище бросила.
Герман. Наверное, не теряет надежды завладеть твоим сердцем.
Сергей. Пусть подрастёт сначала… Конечно, есть соблазн использовать её в нашей борьбе с вором, но то значит опуститься до его морали.
Герман. Смотрю, ты не стесняешься в выражениях.
Сергей. Ну, если кто-то, даже мэр, украл у землепашцев, то, чем они живут – землю – вор он и есть… Послушай, вот Гамлет предрёк конец света на сообщение, что в мире завелась совесть, а мне представляется, если уж конец света и наступит, то только от нашей деликатности, когда слова подбираем, стесняемся вора назвать вором. Нет, хватит обходить острые углы. А не примечать зло – значит потакать ему.
Герман. Может, наша деликатность оттого, что зло нынче определяет суд?
Сергей. Ну да, нам уж и думать не надо, вот ворам и раздолье.
Герман. Я так понимаю, твой пафос – пролог к мистерии.
Сергей. Угадал. Думаю набросать, как Гамлет актёрам, десять-двенадцать строк в разоблачение мэра, вложив их в уста наших «резонёров», и поглядеть, не на реакцию мэра – того ничем не прошибёшь, а на реакцию зала, чтоб знать, с кем мне идти на выборы.
Герман. Добро, куда сейчас?
Сергей. Пойду проведаю стройку. Дежурные там есть, но сам знаешь…
Уходит. Герман остаётся один, расхаживает. Из-за кулис выходит девушка.
Герман. Элла? Ты что здесь?
Элла. А Сергея нет?
Герман. Ушёл. Ты что-то хотела?
Элла. Хотела… Почему он меня избегает?
Герман. Ну-у… Это лучше у него спросить. Потом, у него сейчас много дел: летний театр, мистерия…
Элла. Герман, скажи прямо, у него завелась другая?
Герман. Его многие любят… Кого он любит, я не знаю.
Элла. Герман, поговори с ним, помоги мне с ним увидеться.
Герман. Вот уж роль сводника я ещё не играл… Вы уж сами как-нибудь…
Элла. Герман! Мне очень нужно!
Герман. Могу лишь передать, что ты приходила.
Элла. Я не хотела говорить, но ты меня вынуждаешь. Возможно, Сергею грозит опасность.
Герман. Ты не выдумываешь?
Элла. Нет.
Герман. Это другое дело! Ладно, приходи сюда завтра, после репетиции.
Уходят.


Явление второе

Декорации той же комнаты замка. Входят Сергей и Герман в джинсах и футболках.
Сергей. Придёт?
Герман. Куда ж она денется? Вчера так умоляла. Ты лучше скажи, отчего на тебе девушки так и виснут, а на меня, если вешаются, как прошлый раз Ольга, то только затем, чтоб к тебе приблизиться?
Сергей. Не знаю. Что-то находят, или влюбляются в героев, которых я играю.
Герман. Хорошо играешь…
Входит Элла. Здоровается.
Герман. Ну, я пошёл, дела! (Уходит.)
Элла (идет прямо на Сергея, глядя ему в глаза. Её же глаза наполняются слезами). Серёжа! (Плачет).
Сергей. Ну-ну, почему слёзы? (обнимает её.)
Элла (сквозь слёзы). За что вы меня наказываете? Не замечаете меня, избегаете встреч со мной… А я вам верила…
Сергей. Подожди, Элла, разве я клялся тебе в верности? Да и не мог, тебе школу заканчивать надо, а не замыкаться на чувствах.
Элла (хныкая). А что, если из-за парты, то уж невозможно испытывать… любовь?
Сергей. Испытывать-то можно, только я не могу тебе ответить. Любовь, это знаешь, забава взрослых.
Элла (поднимая глаза на Сергея). А Ромео и Джульетта?
Сергей. Ты как маленькая. Старик Шекспир насочинял страсти для театра, но это далеко не пособие к поведению девочек.
Элла. Вы говорили, что со мной интересно.
Сергей. Говорил… Удовольствие было слушать наивность твоих суждений и разбивать их с позиции пожившего. Интереснее же общаться с совершенством.
Элла. Я не оправдала ваших надежд?
Сергей. Оправдала, только сейчас у меня действительно времени в обрез.
Элла. А мне казалось, что я вам нравлюсь.
Сергей. Гм… нравишься, конечно. Давай щёчку (целует её) – и на этом поставим точку.
Элла. Запятую.
Сергей. Успокоилась? Пусть запятую. (Отпускает её.)
Элла. Серёжа! Я тут подслушала разговор отца с каким-то человеком. Говорили они о шпагах и мистерии. Думаю, вам это о чём-то скажет.
Сергей. Да? А как звали того человека?
Элла. Отец называл его Жора.
Сергей. Жора? Занятно. Ну, спасибо. Пойдём, я тебя провожу.
Уходят.


Сцена четырнадцатая

Знакомая квартира.
Входит Ольга. Мам! Я дома!
Мама. Хорошо, я на кухне.
Ольга. Ты слышишь меня? Сегодня была репетиция в театре. Иван Львович не звонил?
Входит Мама (с полотенцем в руках). А почему он должен мне звонить?
Ольга. Я заметила, как он на тебя глядел, руки целовал.
Мама. Вечно ты выдумываешь. А целовал как человек культурный.
Ольга. На репетиции он был какой-то рассеянный... Сергей несколько раз поправлял его.
Мама. Всякое настроение может быть у человека. А что Серёжа?
Ольга. Нервничает, премьера на носу… Потом, пришло ему в голову, что нужно избегать пафоса. Замучил нас всех.
Мама. А свою затею умереть на сцене он не оставил?
Ольга. Мама! Ну зачем ты напоминаешь! Я сама вся извелась, готова прикрывать его хоть своим телом! Так он ещё идёт в мэры, тут уж не знаешь, откуда чего ждать… Я уж гоню от себя дурные мысли, а ты…
Мама. Ну, извини… Может, стоит предупредить его партнёра по бою?
Ольга. Да все уж предупреждены… Весь город… Кого бы он послушал.
Мама. Может, обойдется?
Ольга. Как надеяться на «обойдётся»? Я уже сегодня пыталась поговорить с Иваном Львовичем на эту тему, но он всякий раз отмалчивался. Странно!
Мама. Действительно странно.
Ольга. Может, тебе с ним поговорить?
Мама. И что я ему скажу? Чтоб приставил к Серёже часового?
Ольга. Да, тупик… Но что-то надо делать… Ладно, устала, пойду спать.
Мама. А ужин?
Ольга. Потом.
Уходит.


Сцена пятнадцатая

Декорации одной из комнат замка. На скамье лежит Сергей.
Входит Иосиф. Здравствуй, Серёжа!
Сергей (не подымаясь). Здравствуй, Иосиф.
Иосиф. Да, мне бы сегодня очень пригодилось твоё приветствие в истинном значении этого слова – пожелании здоровья.
Сергей. Прими моё приветствие в каком угодно значении.
Иосиф. Ох, неважно себя чувствую. И всё это большая Луна. Я даже знаю, что умру при большой Луне. (Усаживается в кресло).
Сергей. Большая Луна – всего лишь одно из положений её относительно Солнца.
Иосиф. Вот эта относительность меня и доконает.
Сергей. От чего-то надо умереть.
Иосиф. Серёжа! Ты не очень-то любезен.
Сергей. Какой уж есть. К тому ж, я не доктор, что обязан быть всегда любезным.
Иосиф. Ну, ты хоть бы мог посочувствовать мне.
Сергей. Я не Христос и не раздаю утешения.
Иосиф. Сергей! Да веришь ли ты в бога?
Сергей.  Иосиф! Не цепляй за живое – про то не всякий вправе спрашивать, и не каждому должно отвечать.
Иосиф. Ну, это как вопрос – любишь ли ты людей?
Сергей  (подымаясь). Да ты инквизитор, лезешь в подсознание. Любовь – это чувство! Опять, к чему это всё? Говорю, подходы прорыты.
Иосиф. И то правда. Вот хочу спросить, что для тебя толерантность?
Сергей. А ты толерантен, когда лезешь ко мне в душу?
Иосиф. Вполне.
Сергей. То есть я тебе неприятен, но ты меня терпишь. Спасибо.
Иосиф. Это совсем не так.
Сергей. Ясно! А как ты полагаешь, Гамлет – он толерантен ко двору, Клавдию?
Иосиф. Скорее нет.
Сергей. Вот и я так думаю. Если б в мире не было места таким героям как Гамлет, то, наверное, и сейчас блукали как в потёмках, не различая, где добро, где зло.
Из боковой кулисы выходит Ольга, она растрёпана, с неуверенной походкой, напевает.
С рассвета в Валентинов день
Я проберусь к дверям
И у окна согласье дам
Быть Валентиной вам.
Он встал, оделся, отпер дверь,
И та, кто в дверь входила…
Сергей (окликает её). Оля, что с тобой?
Иосиф (шепчет). Да она пьяная!
Ольга. Да, я пьяная! Беднейшая из женщин!
Сергей. Оля, присядь, садись. (Делает знак рукой Иосифу, чтоб тот уходил. Усаживает Ольгу себе на колени). Что случилось? Где ты так наклюкалась?
Ольга.  Да, наклюкалась, потеряла рассудок… и вслед Офелии уйду из жизни!
Сергей (снимает её с колен). Что за бред? Что на тебя нашло?
Ольга. Мы с Мариной немного выпили… Она хорошая… она мне открылась.
Сергей. Что она могла тебе наплести, пьяненькая ты моя?
Ольга. Что у вас любовь!
Сергей. Мало чего можно наговорить спьяну, а умирать зачем?
Ольга. А к чему жить, когда тебя никто не любит?
Сергей. Дурочка, сегодня не любят, завтра полюбят.
Ольга. Не хочу завтра. (Кладёт голову на грудь Сергея). Поцелуй меня.
Сергей. Э, нет! Целовать беспомощную – это не по-мужски. Давай лучше (подхватывает Ольгу на руки) отнесу тебя в гримёрку, поспи.
Ольга (на руках, слабым голосом). Серёжа, пожалей себя, пожалуйста. (Засыпает.)
Через минуту Сергей возвращается.Чёрт! Куда всё покатилось!
Ещё одна, кому голову снесло отвергнутое чувство – названием любовь.
Жизнь приняла обещанной забавой,
Но всем утехам предпочла страдание,
А смертный приговор себе выносит,
Как ридикюль из подмышки.
Придётся согласиться – любовь – род помешательства…
Входит Герман. Что с Олей? Знать бы, кто её напоил…
Сергей (мрачно). Ты бы слышал, что она тут несла. Собралась умирать. Прям поветрие какое-то…
Герман. Серёжа! А разве не ты первый допустил смерть как высшую форму воздействия на публику?
Сергей (кривясь). Ты знаешь, когда я говорил и к чему, но тут-то неразделённая любовь.
Герман. А ты будто не догадываешься, кто есть предмет этой самой любви?
Сергей. Да пойми, я сейчас никак не могу ответить на её чувства. Допусти я слабину, роль полетит ко всем чертям!
Герман. Как знать, что лучше для роли, твоё признание или то, что ты… мучаешь её.
Сергей. Нет! Девушки не могут играть, у них всё серьёзно и сразу проявляется на лице. И Шекспир об этом говорит: «Страшится или любит женский пол – в нём всё без меры, всюду пересол.» Потому-то в те времена их не подпускали к сцене.
Герман. Жалко её.
Сергей пожимает плечами. Уходят.


Сцена шестнадцатая

Кабинет мэра. За столом Фатеев.
Входит Жора.
Фатеев (не здороваясь). Ну как, нашёл чем занять нашего Гамлета?
Жора. Чем ты его займёшь? У него ни машины, ни дачи, в театре днюет и ночует, из друзей один Герман. Девок по нему много сохнет, а по ком он – не разобрать.
Фатеев. Вот и моя дочь втюрилась, никого слушать не хочет.
Жора. Остаётся шекспировский приём. Шпагу я изготовил.
Фатеев. Да погоди ты… К делу надо подойти профессионально, чтоб комар носу не подточил.
Жора. Мы всё вроде обговорили…
Фатеев. Случайность должна присутствовать… Потом он всё-таки кандидат в мэры, у всех на виду.
Жора. Случайность? Пожалуйста! Можно на самом интересном месте вырубить свет, либо устроить заварушку среди зрителей.
Фатеев.  Ну ты и пройда… Варианты выпаливаешь, будто они у тебя за щекой. Желательно ещё свидетелей заготовить.
Жора. У тебя их будет целый город.
Фатеев. Ладно. (Встаёт, расхаживает по кабинету). Представь, сегодня ночью, во сне, пришла мне в голову одна идея. Удивляюсь, что во сне… Видимо, достал меня «наш Гамлет».
Жора. Что за идея?
Фатеев. Как ты глянешь, если боевая шпага вдруг окажется не у соперника Гамлета, как у Шекспира, а наоборот, у самого Гамлета? Тогда в пострадавших будет его партнёр по бою уже от руки «нашего Гамлета». Ну, а потом задержание, уголовное дело и, как там у гения: «Влиятельных безумцев шлют в тюрьму» – вот туда и загремит Сергей… а там и выборы пройдут.
Жора. Ну, голова! Куда там Шекспиру! И Гамлет цел, и нет его, и ты ни при чём.
Фатеев. Да, Жора! Всё, что мы с тобой наговариваем – это разбираем возможную нелепость. Я вот приглашён на мистерию и буду в первом ряду. Давай договоримся – если я почувствую опасность, то подам тебе знак. Вот тогда и меняй шпагу.
Жора. Вот что значит человек на своём месте: расчёт, предвидение, алиби… А как насчёт вот этого? (Шелестит пальцами.)
Фатеев (останавливается около него). Жора! Напряги мозги! Жора, у нас не договор! Ты же хочешь выставить меня заказчиком, а себя пособником убийства. Затверди ты, наконец – речь идет о случайности, это даже органами принимается как данность.
Жора. (Встаёт. В сторону). Вывернулся. (Вслух). Придётся походить в волонтёрах.
Уходит.
Фатеев (остаётся один, рассуждая). Шекспир! Не зря тобой кичится Англия, готовая просватать твоё имя за тысячелетие!
Когда б, кому пришло на ум,
Из безобидного игрища
Устроить кровавую вендетту!
Теперь вот я подсказкою твоей,
Что писано тобою для театра,
Перенесу обратно из театра в жизнь.
Я кровь пролью, а тысячи свидетелей –
Всё будет перед их глазами!
Назовут убийство несчастным случаем,
Да легкомыслием Сергея, накаркавшим себе погибель.
Я не король, но власть –
Никто не станет разбираться и не заподозрит моей руки. Здесь всё решается с оглядкой на меня. Затем и власть, затем и преступленье!
Занавес.


Сцена семнадцатая

Сцена без декораций. Сергей в кресле, ещё в костюме Гамлета, курит. Из-за кулис выходит женщина, ещё молодая, с красивым лицом, хорошо одетая.
Женщина.  Серёжа!
Сергей (идёт ей навстречу). Зачем вы приходите?
Женщина. Затем.
Сергей. Но всё же, Лиза?
Лиза (улыбаясь). Затем.
Сергей. Вы жена мэра, первая леди, какой пример городу?
Лиза (притворно вздыхая). Дурной…
Сергей. Вы изменщица!
Лиза. Брани, брани меня, мой Гамлет. Говори мне «Вы», заводи меня.
Сергей. С чего вы взяли, что я завожу. Я не любовник вам, мне претит это звание.
Лиза. Ты не любовник, ты мой эксперимент.
 Сергей. Это ещё что за фантазия?
Лиза (гладит Сергею грудь). Я бужу в мужчине мужчину.
Сергей. Вы падшая…
Лиза (перебивает) …звезда?
Сергей. Нет уж, женщина.
Лиза. Согласна… Пойдём туда!
Сергей. Куда – туда?
Лиза. Туда, где неприступный Гамлет преобразится в милого Серёжу, забыв про театр, условности… Ну пойдём туда!
Сергей. А ты не будешь кусаться?
Лиза. Ещё как буду!
Берутся за руки, уходят.


Сцена восемнадцатая

Мама убирает со стола приборы. Раздаётся звонок в дверь.
Мама. Кто там?
Голос из-за двери. Женя, открой, это я, Иван.
Женя открывает дверь, входит Иван. Не разбудил?
Женя. Нет, Олю встречала. Она спит сейчас.
Иван. Извини, раньше не мог.
Женя.  Ничего. Чай будешь?
Иван. Нет, я не минуту. Давай присядем. (Усаживаются на диван, Иван берёт Женю за руку). Не могу привыкнуть, что ты вот так рядом, а не в грёзах.
Женя (с укором). Призрак у нас, по-моему, ты, что даже дочери не хочешь явиться.
Иван. Вот я и пришёл объясниться. Веришь, у самого душа разрывается между желанием глянуть наконец на Олю отцовскими глазами, побаловать её за упущенные годы и привычкой не путать личное с делом. А ну как я своим признанием собью настрой и поломаю образ Офелии. Ребята очень стараются, а Сергей верит, что театр в силах изменить людей, заставить их по-новому глянуть на свою жизнь…
Женя (перебивает). Что ради этого готов пожертвовать своей!
Иван. Знаешь?
Женя. Оля рассказала и страдает из-за него. Иван, может, ты отговоришь его от рокового шага?
Иван. Отговорить от нежелания жить? Не знаю, кем надо быть, чтоб не попытаться остановить человека у края пропасти. Но где слова найти?
 Ведь у него это из лучших побуждений… Что остаётся? Посеять сомнения, как-де ты проверишь свой замысел, если тебя не станет… Хорошо, вот сегодня и спрошу!
Женя. Так ночь на дворе!
Иван. Слышал, что он бывает по ночам на стройке, вот и постараюсь захватить его там.
Женя. Ваня! Помни, за кого ты просишь.
Иван целует Женю, уходит.
Занавес.


Сцена девятнадцатая

Декорации строящегося театра. Два человека в тени его.
Подходит Сергей. Кто здесь?
Голос из тени. Нет, ты сам кто, сначала отвечай.
Сергей (видимо, узнавая). Да здравствует король!
Двое (в один голос). Сергей?
Сергей. Он. Как в карауле?
Двое.  Всё как мышь притихло.
Сергей (подходит к ним, жмёт руки). Студенты! Рад вас видеть и приятно, что текст из «Гамлета» помните.
Один из студентов (достаёт из-за пояса книжку). Шекспир всегда с нами!
Сергей. Ещё раз спасибо. Когда вы меняетесь?
Студенты. Через час.
Сергей. Ступайте домой, я подежурю.
Студенты. Спасибо. (Уходят).
Сергей (остаётся один). Иван на стройке? А почему бы и нет. Почему ночью? Значит, днём занят… бизнес.
Слышатся шаги.
Сергей. Кто идёт?
Голос из тени. Это я, Иван.
Подходит, здоровается.
Сергей. Иван! Ребята тебя за призрака приняли.
Иван. Что в ночи только ни привидится. Я гляжу, дела идут.
Сергей.  Заканчиваем. Горожане помогают, увлеклись, никого просить не надо. Ещё раз убеждаешься, что театр – не пустое место.
Иван. Да, театр как отец воспитывает уже тем, что он есть, Серёжа! Не припомню, «Гамлета» в школе проходят?
Сергей. Если только на уроках английского.
Иван. Как ты думаешь, востребован нынче Гамлет?
Сергей (задумавшись). Хочется сказать, что его не хватает… Но оглянешься, живут же люди без его строгости к себе и окружающим, живут, не напрягаясь, легче живут… Потом выстроена система правосудия, опять же, морали. Мы же, театр, через этого неулыбчивого, не устающего обличать пороки двора, не стесняющегося брать на себя роль судьи юноши по имени Гамлет, представляет людям скромную возможность заглянуть в себя, может, что-то переосмыслить.
 Иван. Цель благородная… А что за разговоры о готовящейся тобой смерти на сцене?
Сергей. Знаю, слухи идут – пусть их – интрига театру не помешает.
Иван. Но они соберутся и будут ждать… Не посчитают они себя облапошенными?
Сергей. Не посчитают.
Иван. Это почему?
Сергей. Даже дети знают, что в театре умирают понарошку, а уж кто принял слухи за чистую монету, то к финалу трагедии сам не захочет, чтоб я умирал.
Иван. Как у тебя получится?
Сергей. Своей игрой… Заставлю полюбить моего героя, а с ним и меня. Зрителя ведь не проведёшь, он знает, где актёр вкладывается в роль, и тогда всё прощает. Разве это не есть любовь? Простит и мне, что живой.
Иван. И всё-таки, Серёжа, не стоит разбрасываться такими понятиями, как смерть… Неровен час, можно накликать беду.
Сергей. Предрассудки. Впрочем, кто верит, пусть используют. А смерть, если отвлечься от панихидного звучания, вполне даже биологически оправданная штука, как и всё на свете… А примириться с ней, по-моему, мешает лишь, что никто не знает, где и когда она его настигнет… Вот и выдумывают небылицы.
Иван.  Ох, Серёжа, молодой ты ещё... Мешает примириться нам с ней и то, что оставляешь близких, огорчаешь их, жалеешь, что не всё для них сделал, договорил… А если ты мечтаешь о естественности на сцене, чтоб как в жизни, к чему убивать себя? Разве не достаточно, если «убитые» не выйдут на поклон?
Сергей. Иван! Шекспир бы нас рассудил, но я слышу, идёт смена. Отложим спор до следующего раза.
Прощаются.


Сцена двадцатая

Декорации старого замка. Зажигается свет. Заходят двое рабочих в комбинезонах с ящиками для инструмента, садятся на них.
Тот, кто моложе. Михалыч, у тебя карандаш за ухом, как у Пушкина, поди, собрался стих кропать Анне Керн?
Михалыч. Игорёк! У того за ухом перо было, а карандаш – это у прораба… Что там у нас в заявке? (Достаёт бумагу). Так, поправить звезду, что западней Полярной.
Игорёк. Михалыч, а звучит – поправить звезду! Хорошо ещё, что не земной шар!
Михалыч. Будет заявка, поправим и шар.
Игорёк. Слышь, Михалыч! Тут наткнулся на одну заметку, где рассказывается о Птолемее – древнем звездочёте. Так тот доказывает, что не Земля ходит вокруг Солнца, а наоборот, Солнце вокруг Земли. Толково доказывает.
Михалыч. Ты особо не увлекайся, а то поверишь в «правду Птолемея», и сожгут тебя на костре, как Джордано Бруно.
Игорёк. Да неужто сожгут?
Михалыч. Как пить дать, сожгут.
Игорёк. Тогда сегодня многих придётся сжигать, потому как завелись умники, которые отрицают всё, что проверено веками, наукой…
Михалыч. К примеру?
Игорёк. Утверждают, что Земля плоская, отрицают учение Дарвина, бредят пришельцами из космоса. Договорились до того, что кровь в организме имеет сознание…
Михалыч. И до них дойдет очередь.
Игорёк. Ну, Михалыч, ты нынче кровожаден.
Михалыч. Я! А Гамлет, что вот на этом самом месте убивает Клавдия – это как?
Игорёк. И поделом, отомстил за отца.
Михалыч. Отомстить-то отомстил, но и мать подвёл к могиле. Думать надо, прежде чем начинать мстить.
Игорёк. Хронический педагог ты, Михалыч. Я вот третьего дня был на похоронах одного эколога. Народу – тьма! В толпе поговаривали, что к его смерти приложил руку мэр. Многие выступали, и довольно резко. Среди них и Сергей – наш Гамлет. Я даже на телефон записал его выступление. Тут надо встать (встаёт, читает).
Не для себя! Ком в горле!
Не для себя! Стенает грудь!
Прощай, и не найти ответа
В заложенном природой!
Не для себя! Нет выше назначенья
Человеку, и лишь мелкодушие
Обрекает себя обслуживать –
Инстинкт животного.
Земля, откликнись!
Раздайтесь горизонты!
Хочу увидеть тот дивный мир,
Что дал тебе забыть сегодняшние блага,
Любовь к себе и жизни суету…

Входят Сергей и Герман.
Герман. Декламируете?
Игорёк (смущённо). Немножко.
Сергей и Герман здороваются с рабочими за руку.
Герман. Серёжа! А неплохо было бы, когда б весь город вот так сочинял и общался стихами.
Михалыч. Кто б пахал тогда. От стихов хлеб не вырастет, дома не построятся.
Игорёк. Вы не обижайтесь на него, он сегодня целый день бурчит.
Сергей. Нет, тут не поспоришь.
Расходятся.

Сцена двадцать первая

Сцена без декораций. Сергей расхаживает кругами.
Входит молодой человек, представляется. Я из газеты «Городская жизнь», зовут Илья.
Сергей. Меня предупредили. Присядем. (Садятся на кресла). С чего начнём?
Илья. Я был на стройке – это нечто грандиозное. Собираетесь поразить горожан размахом мистерии? Примерить для себя роль властителя дум?
Сергей (улыбаясь). Много вопросов… Мы, может быть, и хотели, но слишком хорошо помним о своей весовой категории.
Илья. То есть вы не верите, что театр воспитывает?
Сергей. Мы не школа. С уверенностью могу сказать, что театр воспитывает нас, актёров, а что до зрителя, то, как говорят материалисты, бытие определяет сознание, а мы уж слишком маленькая часть бытия.
Илья. Но чего-то вы ждёте от мистерии?
Сергей. Совсем немногого… Чтоб зритель, выходя с представления, ещё какое-то время был с нами.
Илья. Поясните, пожалуйста.
Сергей. Отвечу вам словами из «Гамлета». Они не совсем про нас, но как разъяснение подойдут.
«Тогда, по слухам, духи не шалят.
Всё тихо ночью, не вредят планеты
И пропадают чары ведьм и фей,
Так благородно и священно время».
Вот за эти минуты мы и бьёмся.
Илья. Последний вопрос. Город полон слухов, что вы решили не изобразить смерть Гамлета, а… даже не знаю, как это выговорить… закончить свою жизнь на сцене.
Сергей. Опять слухи… Полагаю, что за этим вы и пришли… Иногда я мечтаю – актёрам тоже свойственно мечтать – что когда-нибудь театр станет местом, где помогут человеку утвердить его место на Земле, а для такого дела и своей жизни не жалко.
Илья. Вы уходите от ответа.
Сергей (весело). Гамлет скажет за меня:
«Это ли не цель желанная?
Скончаться, сном забыться.
Уснуть… и видеть сны?
Вот и ответ!»
Приходите на мистерию, всё поймёте. (хлопает Илью по плечу).
Прощаются. Уходят.


Сцена двадцать вторая
Явление первое

Помещение бара. За столом Марина, Вера и несколько молодых людей. Входят Сергей и Герман, здороваются. Сергей представляет Германа, а Вера молодых людей как своих студентов.
Сергей. Заговорщиков, я гляжу, прибавилось!
Вера. Заговорщики, скорее, с противоположной стороны, с морской, хотя не мешало бы определить её как «мерзкая»!
Сергей. Ого, настрой, чувствую, боевой!
Вера. Павла сбила машина.
Сергей. Павла! ДТП?
Вера. Преднамеренный наезд. Есть свидетели.
Сергей. Он жив?
Вера. Врачи борются за его жизнь.
Сергей. Это связано с выборами?
Вера. Его движение выступало против устройства рудника в заповеднике. Возможно, так ему ответили.
Сергей. А полиция?
Вера. Полиция! Боюсь, что мы своим заявлением лишь добавили ещё одного адвоката преступнику. Не хотят заводить дело!
Сергей (после паузы, скривясь). Как же всё узнаваемо, обыденно, что даже возмущаться не хочется. Но что-то надо делать! Герман! В такой ситуации я не могу оставаться в стороне. Вера, принимаю ваше предложение.
Вера. Серёжа! Дайте я вас обниму! (Обнимает Сергея). Теперь хорошо бы выстроить предвыборную гонку.
Герман. Да, технологии никто не отменял. Тут, я думаю, в помощь нам мистерия. Под её рекламу можем начать агитацию за Сергея уже сегодня. Будем расклеивать афиши с изображением Гамлета-Сергея.
Сергей. Добавлю… Я не предполагал своего согласия, но, конечно, не мог не думать о вашем предложении. Пусть на каждой афише с моим образом Гамлета будет приписана серьёзная фраза из трагедии.
Вера. Приятно иметь дело с людьми творческими, но как это поможет нам задуманному – сместить Фатеева. Нет, нужно найти что-то понятное народу.
Сергей. Да поймите! Фразы, о которых я говорю, будут рекламой мистерии, но когда вы объявите меня кандидатом в мэры, то уж выдержки из трагедии обретут иное звучание.
Герман. Глубоко копаешь, Гамлет! А не кажется тебе, что Фатеев перебьёт все твои находки одним слоганом: «Всё для города, всегда для людей!» и, как было не раз, проскочить в мэры.
Сергей. Шекспира не перебьёшь! К примеру, разве читатющий восклицание Марцелла «какая-то в державе датской гниль», как все мы, с гипертрофированной склонностью к критике, не переключит тут же своё сознание к нашей действительности?
А эта? «Как для меня законом стало сердце» - разве не будет воспринята как кредо – уже моё?
Или: «Траву худую вырывают с корнем» - не примут уже за личную решимость? И так далее…
Вера. Серёжа! Повторюсь! Это всё намёки да надежда, что умный да поймет. Нет, этого мало, тут нужно что-то предметное.
Сергей. Я, наверное, неисправимый мечтатель… Как было бы хорошо, когда горожане пропустили через своё сердце все гамлетовы боли, вдохновясь его принципами, приняли его отношение к жизни, к друзьям и врагам. Тогда, может быть, и выборы станут пустой формальностью, а выбор будет сделан до процедуры выборов. Пусть не меня, но уж точно человека достойного.
Студенты аплодируют.
Вера. Ну хорошо, остановимся на этом, будем готовить афиши. Ребят, может, отпустим, поздно уже…
Сергей и Герман жмут студентам руки, прощаются.
Студенты уходят.


Явление второе

Там же, после ухода студентов.
Марина. Серёжа, а как ты думаешь выходить из положения объявленной себе смерти и решением идти на выборы?
Сергей. Думаю, Гамлет у меня должен быть более нервным, порывистым, чем обычно, речь рваная, местами будто путаюсь… Показать человека, который знает, что не увидит следующего рассвета.
По-другому исполнить и ключевую сцену с «быть или не быть».
Герман. Ну, Высоцкого, с его пафосом, пожалуй, не перебить!
Сергей. Подожди! (Выходит на середину зала). Надо показать, что Гамлета мучает, душит этот вопрос. (Хватается за грудь, раздирает её, не останавливается у горла и всё это без крика, с мучительной маской на лице, а «быть или не быть» почти шёпотом.) Сыграть до мурашек у зрителя, чтоб телом ощутили, – вопрос не Гамлета, а мой вопрос. Напугать его, и тогда он только будет рад, что я жив, забыв о моём зароке.
Вера и Герман хлопают.
Марина. Серёжа! Дай я тебя поцелую! (Целует его.)
У Веры звонит телефон, она извиняется, отходит в сторону.
Сергей (продолжает). Потом сцену с черепом Йорика показать попронзительней…
Вдруг раздаётся крик. Это кричит Вера.
Марина (кидается к ней). Что? Что?
Вера закрывает лицо руками, плечи её вздрагивают – она рыдает.
Марина. Да что случилось?
Вера качает головой, не отрывая рук от лица, продолжая плакать.
Сергей и Герман стоят в недоумении. Наконец, сквозь слёзы, Вера выдавливает. Па-Паша умер.
У Марины слёзы брызжут из глаз.
Вера. За что? За что? Не для себя ж? Не для себя!
Сергей и Герман как могут утешают девушек, дают воды.
Вера (несколько успокоившись). Звонила сестра Павла из больницы. Говорит, Паша раскопал дело, как мэр незаконно отрезал землю у колхоза под дачи для себя и своих прихлебателей. За это, говорит, его и погубили.
Сергей (про себя). Вот и что-то предметное нарисовалось, будь оно проклято.
Все расстроены. Уговорились встретиться на похоронах Павла.
Расходятся.


Сцена двадцать третья

Одна из комнат замка. Сергей на сцене осматривает шпаги. Из-за кулис выходит Ольга, у неё виноватый вид.
Ольга. Серёжа! Я плохая?
Сергей. (Не оборачиваясь). Что ты так строго?
Ольга. Как же… напилась, лезла… целоваться. Мне стыдно.
Сергей. Не мучайся. Со всеми бывает.
Ольга. Не могу. Стыдно не оттого, что приставала, а что приставала пьяной.
Сергей. Что меняет?
Ольга. Ну как же? Лезть целоваться пьяной – это распущенность, а другое… проявление чувств.
Сергей (разворачивается наконец к ней). Спасибо, что открыла. Ну, проявляй, я здесь.
Ольга. Серёжа! Ты ведёшь себя со мной, как с распутницей. (Плачет). Лучше б ты заколол меня своей шпагой, чтоб я не слышала этих слов.
Сергей (не реагируя). А что тебе твоё чувство ко мне?
Ольга. Серёжа! Ты продолжаешь терзать меня. Ты меня не любишь… и поделом мне.
Уходит плача. Сергей остаётся один.
Вбегает Герман. Серёжа! Ольга рыдает в гримёрке. Пожалел бы ты её, разве она заслужила к себе такое отношение?
Сергей. Беда с женским полом. Она тут каялась, изливала свои чувства, а виноват всё одно я.
Герман. Глупая она, ещё девчонка, любит тебя, а ты ей сердце рвёшь.
Сергей. Герман! Ну сколько можно повторять? Не до любовных игр мне, премьера на носу! А что до Ольги – пускай поплачет, ей же играть Офелию.
Герман. Боюсь я за неё!
Сергей. Как бы тебе не пришлось за меня бояться. Посмотри, что тут мне приготовили (берёт в руки шпагу). Вот шпага, с виду, как все, тупая, с предохранителем, только у этой, приглядись, предохранитель с зажимом, съёмный, что при необходимости превращает шпагу в боевую.
Герман. Что это?! Приготовление к убийству! Кто до этого додумался?!
Сергей. Шпагами занимался Жора.
Герман. Жора?! Я же шёл тебе сказать, я выяснил – машина, что сбила Павла, принадлежит ему.
Сергей. Это точно? Убийца Павла?! Что-то на нём много сходится. Элла подслушала разговор Жоры с отцом-мэром. Они шептались о шпагах. Оборотень! Завтра же заколю его на уроке фехтования вот этой шпагой!
Герман. Не горячись, Гамлет! Если они всё продумали, то и нам не мешает.
Сергей. Нет, что тут думать. Мне собираются устроить несчастный случай, а я должен на всё спокойно взирать! Может, мне ему ещё оправдание подыскать? Заколю!
Герман. Серёжа, подожди. Если они решились на преступление, значит, ты их чем-то зацепил. Может, документами Павла, что у тебя на руках?
Сергей (помолчав).  Да, неплохо бы получить от него признание в подлоге, когда они вместе с мэром провернули сделку с землёй. Но расплаты ему не избежать!
Герман (морщится). Серёжа! Ты не думай, я всегда с тобой, но убивать – это плохая идея. Иль ты в самом деле решил править мир?
Сергей. Да не мешало бы… Ты сам рассуди, кто-то лишает кого-то жизни и потом безнаказанно разгуливает среди нас, наслаждаясь жизнью… К чему тогда всё… к чему театр?.. Гамлет?
Герман. Да прав ты, прав! Но мы с тобой актёры – играем чужую жизнь. Но распоряжаться чужой жизнью… А потом, для этого есть специальные органы.
Сергей. Понятно. Но тот, кто мне – кому ещё! – приготовил шпагу для убийства, разве он думает об органах?
Герман. Серёжа! Так то негодяй, подонок, но нам ли актёрам ему уподобляться?
Сергей. Это всё вопросы, что я сам себе задам – время ещё есть. Но знаешь, что удерживает меня от окончательного вердикта избавить мир от злодея? То не страх и не наказание, а какая-то театральность во всём этом – заговор, шпаги, дуэль – чему я сам был противник на сцене.
Ладно, давай.
Протягивает руку Герману. Герман уходит.


Сцена двадцать четвёртая

Знакомая квартира. Звонок в дверь. Оля открывает, на пороге Герман.
Ольга. Герман? Что-нибудь с Сергеем?
Герман. Это что, пароль такой – «Сергей», без которого в дом не пускают?
Ольга. Прости, вырвалось. Проходи. С тех пор как Серёжа подписался участвовать в выборах мэра, душа не на месте.
Герман. Не у тебя одной…
Ольга. Располагайся, сейчас чай организую.
Герман. Из твоих рук хоть яд.
Ольга (весело). Не обещаю. (Уходит на кухню).
Заходит мама Оли. Здоровается, садится к столу. Что сегодня в театре?
Герман. Всё наоборот. Занавес закрывается, а драма только разворачивается.
Ольга (приносит чай, переспрашивает). Что за драма?
Герман. Да так…
Ольга. Герман! Ты меня пугаешь. Договаривай, тут чужих нет.
Герман. Это не моя тайна.
Ольга. Герман! Ты говорил, что любишь меня!
Герман. Тут совсем другое…
Ольга. Мам! Все мужчины такие, скажут «люблю» и тут же начинают мучить. Ну Герман!
Герман. Ладно, уговорила… Может, чего присоветуете… Дело дрянь. Сергей, осматривая шпаги, обнаружил, что на одной шпаге предохранитель съёмный и, при надобности, шпага из тренировочной превращается в боевую…
Ольга.  То есть для убийства?!
Герман (разводит руки). Это ещё не всё… Я узнал, и чёрт дёрнул мне сообщить Сергею в эту минуту, что машина, сбившая Павла, принадлежит Жоре.
Ольга. Учителю фехтования?
Герман. Да. Они и шпагами занимался… Сергей рассудил, что шпагу приготовили для него. Завёлся и обещал завтра на занятиях по фехтованию заколоть Жору за Павла им же изготовленной шпагой.
Мама. Как это может быть?! И ты не отговорил Сергея?!
Герман. Конечно, отговаривал… Но не уверен, что за ночь он не передумает. Уж слишком он был убедителен…
Мама. Как можно быть убедительным в задуманном убийстве?!
Ольга. Да не будет Серёжа убивать Жору!
Герман. А ты откуда знаешь?
Ольга. Да что мы, Серёжу не знаем? Он и по жизни принц, и не станет вооружённый фехтовать с невооружённым, будь тот хоть трижды негодяй. А вот из ложного благородства оставить боевую шпагу Жоре – это он может.
Герман. Пожалуй, с него станется… Тут ещё вот что… У Серёжи на руках документы о махинациях мэра с землёй. Сергей намерен разговорить Жору, чтоб тот сознался в преступлениях, а Жора, надо думать, пойдёт на откровения лишь когда будет знать, что боевая шпага у него, и никто никогда не узнает об их разговоре…
Ольга (перебивает). То есть Жора заколет Серёжу? (Плачет).
Мама. Это какой-то театр абсурда! Всё вверх ногами, а мы гадаем: убьёт – не убьёт… Надо что-то делать!
Ольга (вытирает слёзы). Всё, я иду в театр.
Мама. Оля! Какой театр! Ночь на дворе!
Ольга. Если Серёжа передумает, беды не оберёшься.
Герман. И как ты собираешься его остановить?
Ольга. Не знаю…
Мама. Оля, я тебя не отпускаю.
Ольга. Прости, мама. Сейчас кому-то надо быть рядом с ним.
Герман. Оля, тут я на стороне твоей мамы. Неужели ты думаешь, что одним своим видом ты направишь его на путь истинный?
Ольга. Не знаю… Ты проводишь меня?
Герман. Конечно, провожу, куда я денусь?
Мама. Гера, оставь нас на минуту вдвоём. (Герман уходит на кухню). Оля, дочка, ты считаешь приличным, когда ночью девушка дона идёт к мужчине? Это может быть им по-своему истолковано.
Ольга. Мама! Ты сама прививала мне сострадать людям. А тут, когда человек, можно сказать, на краю пропасти, разве позволительно раздумывать о себе? Герман, пойдём? (Герман заходит в комнату. Собираются уходить.)
Мама. Оля! Подожди! Я должна позвонить Ивану Львовичу.
Ольга (останавливается). А при чём здесь Иван Львович?
Мама. Очень даже при чём. (Набирает номер).
Ольга. Мам! Нам надо идти.
Мама. Занят.
Ольга. Мам!  Потом дозвонишься!
Мама. Оля, присядь!
Ольга не садится.
Боюсь, ты сделаешь глупость. Но прежде тебе надо кое-что узнать… Иван Львович – не чужой нам человек… Он твой отец.
Ольга (садится). Как отец? Ты же говорила… (её глаза наполняются слезами.)
Мама. Говорила… Потому как ничего другого не придумала.
Ольга. Тогда почему я узнаю только сегодня?
Мама. Об этом у него сама спросишь.
Ольга. Что за ночь! Серёжа, поединок, отец… Голова всё не вмещает, и нет времени переваривать, надо спешить в театр к Серёже, чтобы удержать его от непоправимого.
Мама. Оля! Помни, о чём мы с тобой говорили. Отец тебе то же самое сказал бы.
Ольга. Мам! Мы пошли… А Иван Львович… мне ещё надо привыкнуть, что я не только твоя дочь.
Целует маму. Уходят.


Сцена двадцать пятая
Явление первое

На сцене стол, несколько стульев. Света нет, и только прожектор оставляет круг света в центре.
Сергей (один, нервно расхаживает по сцене). Средь нас измена! – Шекспир в помощь.
Нет, нельзя откладывать, что явно выступило угрозой, бить надо по первому. (Останавливается). Назначу я назавтра тренировку пораньше. Свидетелей не стоит беспокоить. Прости, друг Горацио. (Опять начинает ходить по сцене). Но если я воспользуюсь шпагой боевой, пусть мне заготовленной, то кто я буду? Сам убийца?! Засну ль я после этого? Нет, надо быть последовательным. Предложить разыграть шпаги, одна из которых боевая? Но благородство, посещало ли оно когда злодеев? Скорее, примут за слабость и уйдут от мщенья.
Тоже нет. Думать, думать (присаживается, хватается за голову). Тогда уж две боевых? Поединок – так поединок! (Подымает голову). А ну как зло победит, и Павел останется неотомщённым? С другой стороны, как я его разговорю, добьюсь признанья? Наказанье следует за признаньем! Но опять же, убить без суда? Я не Гамлет, и не те времена. Придётся всё-таки дать ему боевую шпагу. А зачем ему моя смерть? Как конкурента мэра на выборах? Мало! Подозревают, что я знаю об их махинациях с землёй? Тогда я покажу, что знаю. Значит, боевую шпагу ему? Я, конечно, ловчее, а ну как пропущу удар? Но я же не самоубийца…
Из-за кулис появляется Ольга.  Она в тени, так, что зрителю её не видно. Серёжа!
Сергей (вскакивает, отпрыгнув назад). Ты что?! Ты что?! Сошла с ума? Почему голая?
Ольга.  Неизвестно, кто из нас больший сумасшедший – я, или выбирающий между убийством и самоубийством.
Сергей. Герман проговорился…
Ольга (приближаясь к нему).  Неважно.
Сергей. Стой! Остановись! Не могу видеть это! Закройся немедленно! (Ищет чем ей укрыться, хватает со стола скатерть, бросает ей).  Хоть этим.
Оля послушно заматывается в скатерть и выходит на свет.
Сергей.  Что за демонстрация? Голая Офелия – это что-то новое! Ты испортила роль!
Ольга (подходит к столу, кладёт руки и голову на стол, начинает рыдать). Ты теперь возненавидишь меня?
Сергей. Дурочка…
Ольга. Да, дурочка… Люблю того, кто меня отталкивает… Дурочка, что готова для него на всё…
Сергей. К чему обнажёнка?
Ольга. Серёжа! Ты никого и ничего не слушаешь, вот я и решила тебя смутить так, голой огорошить, перенастроить…
Сергей. Опоздала…
 Ольга. То есть ты не будешь убивать Жору и сам не будешь подставляться?
Сергей. Вот что я надумал… Когда Жора узнает от меня про их аферу с Фатеевым с землёй и мою готовность идти в полицию, ему ничего не останется делать, как снять со шпаги предохранитель и боевой голой огорошить меня.
Ольга поднимает голову и весёлыми глазами смотрит на Сергея. Сергей, сообразив, что ляпнул не то, смеётся. Ольга подхватывает и вот оба заходятся в хохоте: Сергей, согнувшись, держась за живот, а Ольга Головой вниз за стол.
Сергей (отсмеявшись). Перенастроила…. Заговорил цитатами… Вот тогда перенесу я схватку к столу, держа себя через стол на безопасном расстоянии, не позволяя Жоре уколоть меня, а дальше посмотрим… Ладно, поздно уже, иди в комнату отдыха, а я в гримёрку. (Поднимает Ольгу).
Ольга. Ты не обнимешь меня?
Сергей. Не сегодня.
Ольга (хохочет). Вот ты уже чураешься меня.
Сергей. Успокойся. (Провожает её).


Явление второе

Там же. Два человека разбирают шпаги, готовятся к поединку, оба уже в жилетах и масках.
Жора. Готов, Гамлет?
Гамлет. Всегда готов! Начнём!  (Начинает бой).
Жора. Что с голосом?
Гамлет.  Застудился.
Жора (атакуя). Небось, холодное пиво пил.
Гамлет. Не без этого. (Продолжает бой).
Жора. Что-то ты сегодня вял, Гамлет.
Гамлет. Спал плохо…
Жора. Что так?
Гамлет. Мысли разные…
Жора. Тебе что, мало мыслей в трагедии?
Гамлет. Да там за каждым словом мысль, но у меня мысли о тебе, Жора.
Жора (насмешливо). Удостоился…
Гамлет. Слышал про твои подвиги: наезд на человека, оставление его без помощи…
Жора. Не знаю, о чём ты. С чего ты взял?
Гамлет. Сорока на хвосте принесла.
Жора (продолжая бой). Ты поменьше слушай стрёкот. А вот ты, я знаю, нацелился на пост мэра. Тебе сцены мало?
Гамлет (нападая). Кому-то надо быть вместо Фатеева. Ему это место сегодня никак не светит.
Жора. С чего вдруг?
Гамлет. С того! Ты будто не слышал про его аферу с землёй. С таким багажом в мэры не ходят.
Жора. Не знаю… Всё законно.
Гамлет. А ты, я слышал, у него в подпасках… Да, на тебе ещё наезд на Павла. Не открутишься.
Жора (продолжая бой). Ах, ты об этом… Помнишь, у Шекспира: «Подчинённый, не суйся между старшими в момент, когда они друг с другом сводят счёты.» Рудник в заповеднике, о котором он так пёкся, был согласован на самом верху, и нечего ему было народ мутить.
Гамлет (в сторону). Одно признание есть… А вы решили, что можете решать, кому быть или не быть…
Жора (атакуя). Кто «вы»?
Гамлет. Ты и Фатеев.
Жора. А Фатеев здесь каким боком?
Гамлет. В прокуратуре разберутся… Я сегодня там буду с документами о незаконном отъёме земли у колхоза.
Жора (в сторону). Уж лучше б ты промолчал… Не доживёшь до мистерии. (Снимает предохранитель со шпаги.)
Гамлет (всё видит). Давай, как мушкетёры вокруг стола побегаем.
Жора с неистовством бросается в атаку. Гамлет умело отклоняется, не даёт шпаге Жоры достать его. Жора забегает за стол, Гамлет успевает перескочить на другую сторону, отбивая шпагу Жоры. Жора продолжает атаку.
В этот момент из-за кулис выскакивает Сергей. Оля!
Гамлет на секунду поворачивает голову на крик и Жора колет его клинком, повторяя вслед за Сергеем. Оля?!
С другой стороны кулис выбегает Герман, сбивает с ног Жору.
Оля охает, падает. Сергей подхватывает её.
Ольга. Больно…
Сергей. Зачем, зачем?.. (Снимает с неё маску.)
Ольга. Я умираю?
Сергей. Молчи, молчи. (Закрывает ей рану платком). Эй, кто-нибудь! Вызовите врача!
Ольга. Позови маму… последние дни я плохо вела себя с ней…
Сергей. Герман, позвони маме Оли.
Герман звонит маме Ольги, удерживая Жору.
Ольга. Серёжа, губы твои так близко, а я не могу поцеловать тебя… умираю… где же мама?
Сергей. Что ты, что ты… (лихорадочно целует её в губы, лицо, глаза). Ты будешь жить!
Ольга. Слабею… Серёжа, приподними меня… в последний раз гляну на сцену, где встретила тебя… и полюбила… прощай…
Сергей.  Не уходи, я рядом, смотри на меня!
Ольга. Ма-ма… Серёжа, не оставляй её… (Закрывает глаза).


Явление третье

Там же. Появляется врач и санитары. Просят всех выйти. Врач делает Ольге укол, санитары укладывают её на носилки.
Вбегает Мама. Она будет жить?
Врач. Важные органы не задеты… болевой шок. А в больнице полежать придётся.
Санитары поднимают носилки, выносят Ольгу. С ними идёт Герман.
Входит Иван Львович. Женя!
Женя (проходит за носилками, глядя мимо Ивана Львовича). Не уберёг!
На сцену возвращается Сергей. Следом входят прокурор, полицейские уводят Жору.
Иван Львович. Как всё случилось?
Сергей. Она заперла меня в гримёрке, а сама пошла на бой с Жорой.
Прокурор. Как же тот не заметил, что перед ним не ты?
Сергей. Сыграла меня. Артистка… Потом в маске, одежду подобрала…
Прокурор. Разберёмся. Фатеева тоже опрашивают. (Уходит.)
Сергей и  Иван Львович стоят в растерянности, каждый ощущая себя виноватым.

Сергей (с горечью). Где мы были, что пропустили?
Что о себе навоображали?
Её из сильных исключили,
А сами в немощи своей
Быть или не быть решали.
Она же вопрос разрешила не раздумывая.
Надо спасать – и бросилась.
И вот чёрная шпага рвёт юное тело.
Плакать хочется.
А надо, надо всего лишь признаться,
Что любим каждый свою Офелию.

Иван Львович. Оступились.


Занавес закрывается. В зале раздаются аплодисменты.
Занавес раздвигается, участники спектакля выходят на поклон. Зрители замечают, что нет Ольги.
Аплодисменты смолкают.
Сергей, словно спохватившись, машет рукой, убегает за кулисы и через минуту выводит Ольгу. Лицо её бледно, через плечо повязка.
Зрители в недоумении. Сергей снимает с Ольги повязку, обнажая голое плечо без раны.
Аплодисменты.