Азбука жизни Глава 6 Часть 167 Можешь, если захоче

Глава 6.167. Можешь, если захочешь!

«Русский народ совершает преступление.
06.12.2022 11:44»

«Героизм! Вынужденно спасая всё человечество от бесконечного и непрерывного разбоя денежных мешков и разного рода шестерок-шакалов в одном флаконе, мечтающих о золотом миллиарде. Вы это хотели услышать?
06.12.2022 11:55»

Я молча смотрела на эти две строчки, всплывшие в общем чате. Вселенная сжималась до расстояния между ними. Одиннадцать минут. Бездна.

— Можешь, если захочешь, Виктория, выразить все беды человечества в одном предложении, — тихо сказала Диана, наблюдая за мной.

— Дианочка, в нашей летописце заложено главное качество русского мира — молчать до поры, — мягко, но твёрдо вмешалась Надежда. — А если достанут, то может и «в одном предложении» выпустить такой сармат, что и объяснять никому не придётся. Виктория всегда читает между строк.
— По этой причине я и не даю никаких оценок, Надежда! — парировала я, чувствуя, как холодная тяжесть оседает где-то под сердцем.

Тиночка Воронцова молча смотрела на меня с другой стороны стола. Не с грустью. С пониманием. Таким бездонным и безмолвным, какое бывает только у тех, кто знает тебя с самого начала и до самого конца всех твоих внутренних войн.

Все ждали. Ждали моего «одного предложения».

Я закрыла глаза. Не для того чтобы найти слова. Чтобы на мгновение отключиться от шума — внешнего и внутреннего. Внутри проступил не текст, а образ. Чёткий, как стальная гравюра.

Я открыла глаза и посмотрела прямо на Диану, а потом обвела взглядом всех собравшихся.

— Все беды человечества укладываются в одно предложение, — сказала я ровным, почти бесстрастным голосом, в котором не было ни вызова, ни оправдания. Только констатация. — Нежелание одних признать право других на свою правду и готовность этих других заплатить любую цену, чтобы это право отстоять.

В комнате повисла тишина, более гулкая, чем любая дискуссия. В ней звучало эхо всех войн, всех сломанных судеб, всей истории, которая, как оказалось, не учит ничему.

Тина Воронцова медленно кивнула. Она поняла. Поняла, что я только что выразила не оценку, а механизм. Вечный и бесконечно грустный двигатель человеческой трагедии.

— Вот и всё, — тихо добавила я, отодвигая от себя телефон с этими двумя роковыми строчками. — Больше добавить нечего. Можно расходиться.

Я встала и вышла на балкон, в холодный воздух, оставив за спиной тепло комнаты и груз невысказанного. Иногда одно предложение — это не ответ. Это приговор. И я только что его вынесла. И себе в том числе.