Подвой

Ветер запутался в верхушках старых деревьев.
Ревел. Буйствовал. Старался освободиться. Шумно раскачивал ветви. Деревья укоризненно покачивали кронами. Ломали ветки. Теряли остатки листьев в попытках урезонить расходившегося шалуна. Ветер упрямо метался и капризно ныл.
Лес расставался с последними листьями, а человек, медленно бредущий между деревьями, терял остатки сил и надежду. Это был его третий день в одиночестве. От голода, усталости и отчаяния путались мысли, кружилась голова. Остаться одному в лесу даже для взрослого человека непросто. В двенадцать лет это настоящее испытание.
Полуразрушенный город пришлось покинуть неделю назад. После того, как их дом превратился в руины, оставаться не было смысла.
Отправились на вокзал в чём были. Прямо от порога разрушенного дома. Мама взяла его за руку, они медленно побрели по безопасной стороне улицы. Обходя ямы, спотыкаясь о камни. Молча. Не оглядываясь и не обсуждая, куда идут. Без того было ясно. Путь один. К бабушке, в деревню.
Откуда им было знать о продвижении вражеских войск, отступлении наших, нескончаемом потоке растерянных людей, транспортных проблемах.
Полдня дожидались поезда. Вокзал был забит людьми. Около касс постоянная толчея и неразбериха. Страсти взрывались короткими, гневными вспышками. Утихали ненадолго. Снова накалялись. Подошедший поезд накрыло людской волной. Едва втиснулись в вагон, состав медленно тронулся. В надежде, что вскоре будут на месте, перевели дыхание. Успокоились.
Через час состав дёрнулся. Остановился. Мимо прошла группа военных. По толпе пролетел шепоток, что пути разбомбили.
Они выбрались из вагона. Наступая на чужие чемоданы. Преодолевая препятствия из узлов и баулов. Отмахиваясь от гневных замечаний.
Пристроились к веренице людей, идущих к шоссе.
Сперва в толпе перебрасывались фразами о поздней, тёплой осени, скорых дождях и попутном транспорте. Чем дольше длилась дорога, чем короче становились разговоры. Вскоре они совсем стихли.
Пеший путь в неподходящей обуви изматывал. Они останавливались. Присаживались в сухую пыль у обочины. Передохнув, шли дальше. О ночёвке с комфортом можно было только мечтать. Спали, подстелив на землю мамино пальто, тесно прижавшись друг к другу. Сон был чуткий, тревожный и беспокойный.
К повороту на грунтовку, ведущую в деревню, добрались нескоро. Мыски ботинок быстро посерели от мелкой дорожной пыли. Вплотную к обеим сторонам дороги подступил лес. Молодая поросль выставила тонкие ветки. Шелестела листочками. Как любопытная детвора, разглядывающая незваных гостей.
За спиной послышался гул. Их догоняла гружёная полуторка. Мама вяло махнула рукой. Не сомневалась: машина проедет мимо. Удивилась, когда автомобиль остановился. Подсадила его в кузов. Вскарабкалась сама. Устроились среди бочек с горючим. Бесстрастно глядели в одну точку. Ожидали конца пути.
Напряжение последних дней взяло своё. В кузове было хоть и тряско, но тепло. Он прислонился к маминому плечу и уснул. Как в чёрный омут попал. Без грёз, кошмаров и сновидений. Не слышал стрёкота мотоциклов, громких окриков, лающей речи и частых выстрелов. Сквозь сон почувствовал сильный толчок. Перелетел через борт. Грохнул взрыв. Горячая волна ударила в спину.
Когда очнулся, перед глазами плясали и расходились в разные стороны яркие круги. Звенело в ушах. Ныло ушибленное колено. Кровили ссаднённые ладони. Плохо понимая, что делает, он с трудом поднялся, пошёл прочь. Чёрная груда металла за спиной курилась едким дымом. Голова кружилась. К горлу подступала противная тошнота. Он шёл, покачиваясь из стороны в сторону. Чтобы не упасть, прислонялся плечом к стволам деревьев. Делал несколько глубоких вдохов и медленно брёл дальше.
Когда сил идти уже не было, заполз под лапы старой ели. Провалился в тяжёлый сон.
Весь следующий день прошёл в дурманной одури. Состояние призрачной нереальности происходящего стёрло ощущение времени. Он выныривал из душного забытья. Вздрагивал от солнечного света. Снова терял сознание.   
Через день почувствовал, что болезненная муть отступила. Долго лежал, не решаясь встать. Вдыхал терпкий запах смолы, идущий от сухих иголок. Смотрел снизу на ветки ели. Короткие иголки с серым восковым налётом густой щёткой покрывали края еловых лап. Ближе к стволу их становилось меньше. Лысые ветки топорщились чёрными бородавками. Коричневая кора на стволе отслаивалась серыми корочками. Надувалась смолистыми пузырями. От внезапно появившегося голода засосало под ложечкой. Он дотянулся до крупной капли смолы. Твёрдый коричневый слой спружинил под пальцами.  Живица протянулась от ствола длинной, липкой нитью.  Оторвал немного, отправил в рот. Смола прилипла к зубам. Растеклась по языку вязкой горечью.
С одной стороны ствола ветви были немного толще. Подумалось, это юг. Чтобы не кружить по лесу, нужно придерживаться одного направления. Он пойдет на юг. Нужно только встать. Казалось, при первой же попытке поднять голову, перед глазами всё поплывёт. Он рухнет на землю.
Собрался с духом. Выполз на четвереньках на открытое пространство. Медленно выпрямился. Земля сделала попытку уйти из-под ног. Качнулась и остановилась. Голова гудела совсем немного. Боль ушла. Он провёл рукой по лицу. Ещё раз взглянул на ель. Отправился в выбранном направлении.
Неторопливо переходил от дерева к дереву. Присматривался к деталям местности. Нашёл пару сыроежек с красными шляпками. Одну съел сразу. Белая, ломкая мякоть немного горчила. Он откусывал её маленькими кусочками, тщательно пережёвывал. Язык чуть пощипывало, как после апельсиновых корок.  Острое чувство голода исчезло. Захотелось пить. Вторую сыроежку положил в карман.
В голове назойливо крутилось странное слово «подвой». Вытесняло другие мысли. Не давало сосредоточиться. Как будто сейчас оно было самым важным. Пульсировало в висках. Незаметно сорвалось с языка. Упало под ноги. Он шагал и тихо бормотал:
- Под-вой… под-вой… под-вой…
Что-то очень важное было связано с этим словом. От попытки пробудить воспоминания, голову сжал жёсткий обруч боли. Перед глазами полыхнула яркая вспышка взрыва. Ощерились обугленные куски грузовика.
Что-то было…такое…Что-то…Вспомнить бы, в какой момент слово возникло. Он прислонился спиной к дереву. Закрыл глаза. Утром этого слова не было. Оно появилось позже…
Сумрачный шатёр старой ели…Ветки…Юг…Он поднимается с четверенек…
- Под-вой…Что со мной?
Дерево напротив ели…Странное…Почему странное? Листья на ветках ещё…
- Что-то…там…Ветки…Конечно! Ветки! Яблоки-груши!
Как он пропустил?!
- Подвой! Ну…да…Конечно…Эх, дед Море, как я забыл?
Из детства повеяло весенним ветром и солнечным теплом.
Он следует по лесной тропинке за коренастым стариком. Вглядывается в узкие полосы тельняшки под меховой душегрейкой. В деревне говорят, лесник в молодости служил на флоте. С тех пор тельняшку не снимает. Потому Море. Лесник дед Море.
Он увязался за ним из любопытства. Хотел узнать, зачем лесник срезал в саду у бабушки ветки яблони и груши. Как увидел в руках деда нож, засыпал его вопросами:
- Тебе нож зачем? Снова свистульку мастерить?
- Нет. Сегодня свистульки не будет. Веточки мне нужны. Яблони и груши. У твоей бабушки яблоки самые вкусные.
- Это правда. С ветками что делать будешь? Сажать?
- А вот пойдем со мной, увидишь. Отпустит бабушка?
- Отпустит. Я сейчас.
- Догоняй. Я потихоньку пойду.
Торопливо бежит к бабушке. Хватает со стола кусок хлеба - про запас. Вприпрыжку догоняет деда Море у калитки. Неширокая лесная тропа жёлтым ковриком расстилается между деревьями. Солнце щурится через частые просветы. В шорох листвы вплетается щебет птах и шуршание кустов. Лес доверчиво открывает объятия всем, кто к нему приходит. 
Тропинка спускается к роднику. Прозрачная струя сбегает в ложбинку. Оборачивается резвым ручейком. Утекает вдаль. Что-то бормочет влажной скороговоркой.
За ручьём лес светлеет. Ели встречаются редко. Растопыривают зелёные ладошки клёны. Мелко дрожит осина. Тянет в разные стороны ветки бересклет. Задумчиво ловят солнечные блики мелкие листья рябины.
Дед Море останавливается у молодой яблони дички. Достаёт из кармана нож, свёрнутую в тугой рулончик тряпицу, баночку с желтой мазью.
- Дед, а дичка тебе зачем? Она же кислая.
- Зато корни сильные. Мороза не боятся. Вот мы ей квартирантов поселим.
Яблоки да груши из вашего сада. Эту ветку на пенёк срежем. Сюда прутики закрепим. Варом промажем. Тряпицей поверх замотаем.
- Зачем дичке два квартиранта? Им что поодиночке страшно?
- Не страшно. Но вместе веселее. Испытать я хочу. Что из этого получится. Представь, сидишь ты под деревом. А на одном стволе и груши, и яблоки созрели. Хочешь, грушу рви. Хочешь, яблоко пробуй. Красота!
- Красота! А в лесу почему?
- Дичка - подвой подходящий. Да и сада у меня своего нет.
- Под что вой?
- Подвой. Дичка эта, которая квартирантов принимает. Подвой называется.
Сколько лет прошло…Шесть? Пять? Он совсем малой был. Вот и не узнал дерево. За столько лет квартиранты вымахали. Дичка тоже разрослась. Ствол раза в три толще стал.
Возвращаться туда надо. Хорошо, далеко не ушёл. От дички до бабушкиного дома рукой подать.
Дорогу по деревьям примечал. Обратно путь легко найдёт. Теперь на тонкие ветки смотреть будет.
Деревья баюкали на ветвях ветер. Ласково шептали. Успокаивали и уговаривали смутьяна. Тот стихал понемногу. Спохватившись, изредка всхлипывал и рвался ввысь.
Маленький человек приближался к концу пути.