Наследование власти

     Наследование у монголов сопровождалось правовым и политическим противостоянием. (Дж. Барфилд)


     Чингисхан, регламентировав в своей Ясе едва ли не все аспекты жизни монгольского государства, обошел стороной важнейший вопрос о порядке передачи власти, ограничившись перед смертью назначением наследником Угэдэя и достаточно туманной «инструкцией» на дальнейшее:
   
     «...Мое наследие поручаю одному. Мое повеление – неизменно. И если оное не станете как-нибудь перекраивать, то ни в чем не ошибетесь и ничего никогда не потеряете. Ну, а, уж если у Огодая народятся такие потомки, что хоть травушкой-муравушкой оберни – коровы есть не станут, хоть салом окрути – собаки есть не станут, то среди моих-то потомков ужели так-таки ни одного доброго и не родится?»1.

     Такая недальновидность основателя империи привела к тому, что теоретически любой законнорожденный потомок Чингисхана и его старшей жены Бортэ мог претендовать на место великого хана, а после распада империи на место хана улуса. В итоге едва ли не каждая передача власти ставила государство на грань гражданской войны или в лучшем случае приводила к периоду относительного безвластия, поскольку вопрос о преемнике мог обсуждаться годами.

     Это «междуцарствие», во время которого страной правила вдова умершего хана и ее приближенные, неизбежно приводило к ослаблению центральной власти и, соответственно, усилению сепаратистских настроений. Правители улусов все реже и реже оглядывались на далекий Каракорум, и даже после официального восшествия на престол нового хана у них возникало естественное желание сохранить уже ставшую привычной самостоятельность.

     При избрании великого хана – фактически пожизненного президента рода и, соответственно, всей империи на первый план выходили следующие факторы:

     1. Институт регентства. Считалось, что регент, а чаще всего регентша, которой, по обыкновению, становилась старшая жена умершего хана, должен править до тех пор, пока великий хан не будет избран на курултае. Период регентства мог продолжаться очень долго. Во-первых, Монгольская империя была настолько огромной, что часто для созыва такого собрания требовались годы. Во-вторых, регент и его правительство могли и сознательно затягивать избрание нового хана, продолжая удерживать власть в своих руках. В-третьих, курултай созывался лишь тогда, когда либо один из кандидатов добивался явного перевеса над другими, либо соперничающие группировки приходили к какому-то компромиссу. В итоге регент, которому в период междуцарствия принадлежала вся полнота государственной власти, имел очень много возможностей добиться утверждения угодного ему претендента (естественно, вдовы-регентши чаще всего протежировали своим сыновьям) на ханском престоле.

     2. Контроль над вооруженными силами империи. Крупные военачальники-чингизиды могли либо сами претендовать на престол, либо поддерживать одного из претендентов. (Здесь показателен пример командующего монгольской армией в Южном Китае Хубилая2.)

     3. Размеры империи. Претендент «первым прибывший в столицу, имел преимущество перед своими соперниками. Он, как минимум, мог защитить свои права перед лицом самозванцев, а как максимум – захватить власть, пока его соперники были слабо организованы и находились далеко...»3. Кроме того, укрепившиеся в своих улусах Чингизиды, зачастую вовсе не горели желанием лично участвовать в рискованной борьбе за власть, предпочитая укреплять свою независимость и ограничиваясь поддержкой выгодного им кандидата. Наиболее характерный пример такой политики – поддержка Батыем Мунке. Правитель Улуса Джучи вовсе не был альтруистом, отказавшимся от своих прав на престол в пользу двоюродного брата. Скорее им руководили осторожность и трезвый расчет, поскольку из далекого Каракорума было сложно управлять и империей, и собственным улусом. (По мнению ряда историков, дело было не в тех или иных расчетах Батыя, а в сложной дуалистической системе управления Монгольской империей, согласно которой правитель правого, т. е. западного крыла не имел права стать великим ханом4.)

     4. Харизма претендентов.

     5. Воля «завещателя». Так Чингисхан завещал избрать великим ханом своего третьего сына Угэдэя. В то же время распоряжения предшествующего хана (даже в случае с Угэдэем) лишь принимались во внимание выборе его преемника.

     6. Монгольско-тюркский обычай, по которому отцовский дом и имущество, а в масштабе государства – соответственно улус, переходил не к старшему, а к младшему сыну.

     7. Существенное значение имели знатность и положение в иерархической лестнице матерей претендентов на престол.

     8. Интересы участников ситуативных придворных группировок, каждая из которых продвигала на вакантный престол своего кандидата.

     Что же касается самого курултая, то он вовсе не был площадкой для «народного волеизъявления», как это пытаются представить апологеты «степной демократии», а напоминал скорее пленум ЦК КПСС, на котором лишь «единогласно одобрялись» закулисные решения Политбюро. Если же кто-то из Чингизидов не был согласен с утверждаемой кандидатурой, то он выражал это путем неявки на курултай, как поступил, скажем, Батый, не пожелавший присутствовать при избрании враждебного ему Гуюка. Приехать же на курултай и открыто голосовать «против» было не менее рискованно, чем вычеркивать из бюллетеней фамилию другого императора на партийных съездах 30-х годов XX века. И в том, и в другом случае наивно уверовавших в степную или партийную демократию противников вождей не ожидало ничего хорошего. (Едва ли не единственный пример такого неосторожного поведения «оппозиционеров» дает нам курултай 1251 года, на котором некоторые Чингизиды из родов Чагатая и Угэдэя выступили против кандидатуры Мунке. Многие из несогласных после «банкета по случаю окончания съезда» были немедленно отданы под суд и казнены, а их владения конфискованы.)

     Словом, лествичная система Киевской Руси, которую дружно критикуют историки, выглядит едва ли не образцово-показательной в сравнении с полным отсутствием какой-либо определенной системы передачи власти в Монгольской империи. (Немаловажно и то, что, в отличие от Чингизидов, Рюриковичи были моногамны, и «очередь» на наследство у них была сравнительно невелика и относительно «упорядочена».) И поэтому вполне закономерно, что, начиная с внуков, для каждого нового поколения потомков Чингисхана генеалогические и юридические принципы наследования становились все менее значимыми, уступая праву грубой силы и делая в итоге неизбежным вооруженный захват власти. Однако единство империи подрывали не только династические конфликты – гораздо более опасным оказался постепенно назревавший, а затем стремительно вырвавшийся наружу экономический кризис...


     1. Козин С. А. Сокровенное сказание. Монгольская хроника 1240 г. Москва; Ленинград, 1941. Т. 1. С. 185–186.

     Примеры такого легкомысленного отношения к «делу своей жизни», когда правитель уходил в мир иной, либо не назначив преемника (Петр I), либо разделив с огромным трудом созданную империю между сыновьями (Ярослав Мудрый) в тщетной надежде, что они будут жить в «любви и согласии», сплошь и рядом встречаются в мировой истории. Что это: нежелание омрачать свои последние дни семейными ссорами или обычное старческое слабоумие, от которого не застрахованы ни «простые смертные», ни великие правители? В этом свете практиковавшийся в Османской империи обычай, когда новый султан убивал младших братьев после интронизации, уже не кажется бессмысленно жестоким в сравнении с последствиями династических войн, сопровождавшихся тысячами и десятками тысяч убитых, искалеченных, угнанных в плен.

     2. Хубилай (1215–1294) – второй сын Толуя от старшей жены Сорхахтани, командующий монгольскими войсками в Китае. Именно наличие под его командованием крупных воинских контингентов в сочетании с ресурсами покоренных областей Китая предопределило победу Хубилая в междоусобице 1260–1264 годов. В ходе длительной войны завершил завоевание южнокитайской империи Сун, а также подчинил себе Корею, Камбоджу и Бирму. Еще до окончательного уничтожения династии Сун провозгласил себя первым императором новой династии Юань, которая правила в Китае вплоть до 1368 года, когда после успешного анти-монгольского восстания Красных повязок ее сменила китайская династия Мин. После победы над Ариг-бугой установил контроль над коренным монгольским улусом, однако центр власти был перенесен в Китай, и таким образом, Хубилай, несмотря на свой титул великого хана и претензии на главенство во всем монгольском мире, невольно стал первым сепаратистом и способствовал разрыву отношений других улусов с коренным юртом.

     3. Барфилд Дж. Опасная граница. С. 168.

     4. Эта же посылка объясняет, почему Чингисхану наследовал Угэдэй, а не правитель другого западного (по отношению к имперскому центру) улуса – Чагатай.