Сплошной казус

        Изабелла Алексеевна Гуслярова, выходя замуж за военного человека, фамилию свою менять не стала.
       Муж её, Конев Виктор  Павлович, в те годы имел звание старшего прапорщика  и  славу образцово-исполнительного подчинённого, в связи с чем постоянно отсутствовал дома: разгребал горы документации по службе и выполнял прочие поручения, ведь мудрые предки ещё в древности заметили: «кто тащит, на том и едут». И фамилия как нельзя лучше соответствовала ему.
       Изабелла Алексеевна и сама несла немалый груз забот. Быть женой военнослужащего - это вообще не мёд, если только речь не идёт о генеральше.  Муж всегда занят: то у них стрельбы, то маршировки, то учения, то занятия на плацу.
       Виктор Павлович роста видного, почти метр девяносто, широкоплечий, тонкий в талии, узкий в бёдрах, подтянутый - заметный, что ни говори. Для выноса знамени лучшего не подобрать. И характер покладистый. Одно плохо - до предела ленив, стремления к чему-либо никогда не проявлял, только бы у телевизора на диване понежиться в свободное время, радио послушать, книжку почитать. А как надоест, то и поспать. Виктор Павлович мог отключать себя в любое время и в любом положении, даже стоя в автобусе. Однозначно, Коневым он был не случайно.
      Свою фамилию Изабелла Алексеевна тоже не напрасно носила: отец и дед искусно играли на народных инструментах - балалайке, гармошке. Возможно, кто-то в роду и гусляром был. В семье все пели и любили народные хоровые пения. Когда  собирались вечерами за семейным столом - заслушаешься. Соседи тотчас приходили, приносили свою снедь, подпевали. Мать всегда ставила лишние стулья.
       В те годы по радио часто звучал голос известной певицы - Изабеллы Юрьевой, в честь неё и назвали девочку. У Бэллочки с детства был высокий красивый голос, и родители радовались совпадению.
       Понятное дело, с таким именем и фамилией ей одна дорога была - в музыкальную школу, потом - в училище культуры или институт.
       Выросла Изабелла в деревне, километрах в семидесяти от областного города. К окончанию училища прекрасно овладела игрой на аккордеоне, домре и гитаре. Фортепиано она освоила ещё в детской музыкальной школе. По соглашению с  председателем, для неё в колхозе держали место, довольно видное. Как только достроили дом культуры, её как дипломированного специалиста, назначили директором.
       Внешне Изабелла тоже хороша была: стройная, кареглазая, с золотисто-каштановыми густыми кудрями. От ухажёров в молодости отбоя не было. 
       Мать поначалу боялась, что дочка с пути собьётся. Но у Бэллочки характер оказался несгибаемый. Крутилась юлой, а замуж не шла. Всё ей не тот, да не этот. Три года отработала, одноклассницы уже и семьями обзавелись.
      Теперь мать о другом беспокоиться стала - каждый вечер сводился к тревожной мысли:
- Гляди, Белла, не прогадай: годы летят быстро - как бы в девках не осталась!

       Но судьбу не объедешь: к подруге Люське брат из армии вернулся, Лёвчик, а с ним - друг приехал, Витёк. И надо ж было случиться, что в это время Белла как раз пришла к Люське в гости, а Лёвчик решил нагрянуть в отчий дом без предупреждения. Там поднялся такой переполох, столько шума, радости!
       Друга Лёвчик вёз на смотрины - хотел с сестрой познакомить, как бы сосватать.  Витёк - красавец, но робок, неловок в общении с девушками, а Лёвчик роста малого, но смелый  и даже нагловатый порой, чего о его сестре никак сказать нельзя было.
       Люська, в отличие  от брата, и ростом, и комплекцией была крупновата, и лицом симпатичная, к тому же добрая и надёжная. Они с Изабеллой дружили с детства и работали рядом: Люська в том же доме культуры заведовала библиотекой. Парней у неё никогда не было, жила она с родителями и давно свыклась с мыслью, что вековать ей придётся в старых девах.
        Изабелла как увидела Витька - ахнула.
        И Витёк, понятное дело, словно приклеился к ней взглядом. Даже не заметил выдающихся Люсиных габаритов. Он смущался, краснел, а вот поди ж ты, подстраховался, в тот же вечер и предложение девушке сделать умудрился. Да ещё в какой форме изысканной:
- Бэллочка, предлагаю тебе свою руку и сердце! Выходи за меня замуж.
         И она согласилась сразу, как по определению: «головой - в омут».
         Поехала за ним в далёкую приграничную часть. Городок войсковой - меньше их деревни, практически - большая семья.
        Изабелла - человек творческий, энергия бьёт ключом - организовала кружок, хор. Офицеры толпами ходят, шеи сворачивают, глядя на неё. Жёны их - тучами грозовыми. А она выйдет вечером на улицу, сядет на лавочку с гитарой - и поёт, тихо перебирая струны, ожидая своего Витеньку.  И возмутиться нельзя - так хорошо это у неё получается, что вся и злость у недоброжелательниц улетучивается. Да и какие развлечения в приграничном войсковом городке - скука одна. А тут концерт бесплатный, и в таком исполнении чудесном.
        Виктор с Бэллочкой только за руку ходил, сам себе не верил, что его такая девушка полюбила, отпустить боялся. Парой они особенно красиво смотрелись, словно дополняли друг друга.
        А уж как детвора Изабелле прохода не давала! Каждому мальчишке хотелось научиться играть, как она. Изабелла не отказывала в уроках: и деньги не лишние, и дело любимое. Жили в достатке.
        Когда Виктора перевели в другую часть, женщины вздохнули - одни с облегчением, другие - с жалостью.
        Несколько городков поменять пришлось, пока вернулись в родные места.
        Хорошо, у Изабеллы закалка деревенская была, она бы и без мужа дом в порядке содержать  могла: умела самостоятельно  и водопроводный кран приладить, и лампочки поменять, чего о Викторе  сказать нельзя было. Не любил он бытовыми вопросами заниматься. Изабелла и детей своих, считай, самостоятельно на ноги поставила, пока он служил.
       «И почему я такой казус в жизни совершила, - думала частенько Изабелла, разглядывая спящего супруга, - что за карма такая: мы ведь просто небо и земля!»
        К старости они заметно отдалились друг от друга. Виктор Павлович подрабатывал на пенсии в какой-то охранной конторе: сутки на службе, трое - дома. Он стал ещё более немногословным, из дома никуда - ни в кино, ни в театр, ни в санаторий, ни на море. Даже на рынок дозваться - целое дело. Легче - самой.
       Когда надоедало всё это - и держать эмоции становилось невмоготу, Изабелла в сердцах восклицала:
- Стыдись, Конев! Во что ты жену превратил? Да ещё человека искусства, музыканта! Я с тобой всю жизнь - как самая настоящая ломовая лошадь!
- Так это ж нормально, - отзывался он, - ты же Конева!
- В том-то и дело, что не Конева, а Гуслярова, от слова гусли!
- Какие-такие гусли-мюсли? Сейчас и слова такого никто не знает, - дразнил её муж.
      Изабелла Алексеевна сердито отмахивалась рукой и уходила на улицу, успокоить нервы. Внешне она выглядела лет на семь моложе своих шестидесяти, оставаясь сорок лет в одном весе - пятьдесят три килограмма.
      Работала она на полторы ставки преподавателем музыки в престижной гимназии города, практически без больничных, за что Изабеллу Алексеевну нередко ставили в пример молодым и добавляли к отпуску в качестве поощрения три оплачиваемых дня.
       Слава Изабеллы Алексеевны  как опытного и талантливого специалиста облетела город, поэтому  ещё и в частном порядке  она обучала игре на музыкальных инструментах нескольких учеников.  Свободного времени почти не оставалось.
       Энергия в ней ещё кипела, но после перенесённого нового вируса голос неожиданно изменился, погрубел  - и петь, как прежде, она уже не могла. Более того, время от времени голос вообще пропадал, и приходилось всё же открывать лист нетрудоспособности, чтобы молча отсиживаться дома, восстанавливая голосовые связки.
       В этот раз голос исчез прямо на уроке, седьмом  по счёту. Для учеников он был шестым, они пришли ко второму часу и сидели в изоляции, в жарком кабинете, обработанном антисептиками, поскольку находились  на карантине по случаю ветрянки. 
     Учителя приходили к пятиклассникам, отводили урок и уходили. От скученности, жары  и шума дети настолько расшалились, что устроили между собой  на перемене активную перебранку, вплоть до потасовки, которая с уроком музыки не прекратилась, хотя и велась, что называется, подпольно. Они сидели с раскрасневшимися потными  лицами и исподтишка  выводили друг друга до тех пор, пока один из них  не вскочил и не стукнул обидчика книгой по голове. Изабелле Алексеевне пришлось вмешаться и повысить голос, чтобы успокоить конфликтующие стороны.
  Запланированную программу урока реализовать не получалось, поскольку компьютер в этом кабинете сломался - и его ещё не успели починить. Кому-то из детей стало душно, и она решила приоткрыть окно. Когда отворила раму, морозный ветер устремился прямо ей в лицо. И в горле моментально запершило. Она закрыла окно и повернулась к детям. Голос осип. Переносной синтезатор хоть и выручил, но обстоятельства уже сложились так, что после урока ничего не оставалось, как поспешить в поликлинику, чтобы завучи могли координировать завтрашнюю замену  и изменения в расписании.

      Изабелла Алексеевна не была в поликлинике четыре года, и не предполагала, насколько там всё изменилось.
     Прежде всего, выяснилось, что специалиста «лор» в штате нет. На вопрос, что ей теперь делать, девушка из регистратуры посоветовала подойти к терапевту и спросить, примут ли её?
- А если не примут, как я открою больничный? - прошептала в окошко Изабелла Алексеевна.
- Больше никого из терапевтов нет, скорей всего, примет, - отозвалась девушка.
      К терапевту сидела очередь из четырех человек. Заходили по какой-то сложной схеме: сначала пациент по номерку, полученному в регистратуре, потом - тот, кто на больничном, следующим - сумевший записаться через электронную систему, потом - кто заболел внезапно и ничего не сделал, чтобы осуществить возможность войти раньше других. У Изабеллы Алексеевны оказался как раз такой случай, поэтому в кабинет врача она вошла последней, то есть через час сорок пять минут.
      Почему больные так долго находились у врача, вызывало её любопытство до тех пор, пока она сама не опустилась на указанный стул.
За компьютером сидела невысокая молоденькая девица с нервным лицом, которая спросила, не отрывая взгляд от монитора:
- Какие жалобы?
- У меня сел голос. Я преподаватель. Сегодня день отработала, но завтра не смогу. Мне нужно открыть больничный лист с завтрашнего числа, чтобы сегодня поставить в известность завучей, и они имели основание корректировать расписание.
- Я вообще не могу открыть больничный - у вас просто осип голос.
- Но как можно семь уроков вести таким голосом? В классах по 30 человек. А если эвакуация, предположим, даже учебная? Какой выход по тревоге  я смогу осуществить? А если первоклассники?
Девица оторвала взгляд от экрана и недоуменно посмотрела на Изабеллу Алексеевну.
 - Ну, хорошо, хорошо, - сказала она, наконец, вновь застучав ногтями по клавиатуре.
  «Практикантка, наверное», - решила про себя Изабелла Алексеевна.
- Я открыла вам с сегодняшнего дня до послезавтра, - сообщила, не поворачивая головы, девушка.
- За два дня никакой ларингит не пройдет, - прошептала Изабелла Алексеевна, - и потом, почему вы открыли сегодняшним днём? Я же просила с завтрашнего! Я только что из гимназии, отработала семь уроков!
- Ну, и что это меняет? В понедельник меня не будет. А до вторника - далеко.  Подумаешь, один день!
- Но это тоже деньги!
- Какие? - насмешливо посмотрела на неё врач.
- Большие, - беззвучно, но с вызовом ответила Изабелла Алексеевна.
- Ну, хорошо, я открою дубликат, - врач опять застучала по клавишам.
- Послушайте, зачем мне дубликат? Откройте нормальный больничный, с четверга!
- Ну, хорошо! - повторила врач, теперь с заметным раздражением в голосе, и опять застучала по клавишам.
«Сколько суеты - из ничего», - подумала Изабелла Алексеевна.
- Не получается убрать дубликат, - возмущённо заявила врач, - не разрешает!
- Я вас не просила его делать, - прошептала  Изабелла Алексеевна, - так что решайте сами, как выйти из ситуации.
- Ведь это вас то одно не устраивает, то другое! -  воскликнула врач, словно ставя в вину пациентке сложившиеся обстоятельства.
- Почему вы повышаете на меня голос? - удивилась Изабелла Алексеевна. - Я вам плохого ничего не сделала!
      Терапевт не нашлась, что ответить, нервно схватила трубку стационарной связи и сказала в неё безо всяких предисловий:
- Вы можете придти помочь с больничным? Тут дурдом! Больная истерику устроила!
Положила трубку и отвернулась.
«Вот номер: «истерику»! С таким-то голосом, - подумала Изабелла Алексеевна, но промолчала. - У девицы явно смещены понятия, словарный запас на нуле, а диплом, наверное, куплен. Пожалеть можно: такая ущербность…»
        Через пару минут отворилась дверь и вошла женщина лет сорока пяти.
- Вот, не убирается, - показала девица на монитор острым ногтем чёрного цвета.
- Доктор, не беспокойтесь, сейчас всё поправим, - вкрадчиво и уважительно успокоила вошедшая.
         «Доктор!» - фыркнула про себя Изабелла Алексеевна, - небось, чья-то дочка. Пристроили по протеже.»
- А зачем вы открыли дубликат? - мягко спросила женщина.
- Больной не понравилась дата открытия.
- Потому что я отработала эту дату, и выставила 200 оценок в электронном журнале! Если меня не было сегодня на работе, кто это сделал? - просипела Изабелла Алексеевна.
 Женщина недовольно взглянула на неё и ласково обратилась к девице:
- Доктор, пусть остаётся дубликат, но вы не спешите в другой раз, хорошо?
- Но дубликат же нельзя продлить!
- А и не надо! В понедельник пациентка пойдёт к своему участковому терапевту, к Зиминой, и вам не стоит беспокоиться!
- Но что с этим будет делать Зимина?
- Что-нибудь придумает.
          Окончание здесь:
          http://proza.ru/2022/12/14/1610