Игла седьмая

Звук моего голоса ударной волной сбил с ног Миф`ре-са. Он пытался сопротивляться, но все было тщетно. Удар за ударом, его отбрасывало все дальше, пока он не провалился в разлом, образовавшийся от моего воздействия на реальность.

Разлом захлопнулся, но остановить крик я уже не мог. Вибрация воздуха отражалась и на моем теле. Я отчетливо чувствовал, как срывает кожу до кости. И когда мне казалось, что все, конец. Меня поглотил яркий свет, вырвавшийся изнутри. Улица вокруг рассыпалась, словно витражи и я очутился в прекрасно знакомом и любимом месте.

Это квартира родителей. В зале стоит большая ель. Пышная, как всегда. и украшенная большими разноцветными шарами. И, кажется, в них что-то мелькает. Я подошел ближе и всмотрелся в один из шаров.

— Мамочка! Мамочка! Можно, я тоже буду помогать тебе украшать елочку? — это был я. Там, внутри шара. Маленький, мне лет семь. Мама еще так молода.
— Конечно, родной. Вот, возьми эту снежинку и повесь, куда хочешь, — мама тепло улыбнулась, передавая мне новогоднюю игрушку.
— Я хочу повесить ее на самый верх! Папа, папа, помоги мне! — я искреннее смеялся, когда отец поднимал меня к самой верхушке дерева.

Шар вспыхнул золотым и картинки внутри пропали. Я бросился к следующему, ища новые крупицы воспоминаний.
— Мам, давай я сам украшу! А ты можешь отдохнуть! — мне лет четырнадцать и я достаю коробки с елочными игрушками из шкафа, желая помочь родителям. — Я звёздочку со стула одену, пап!
Шар вспыхнул серебром и картинка вновь исчезла. Я метался от одного к другому, выхватывая осколки своего прошлого, которые уже стали меркнуть в памяти.

— Витя, родной! Это ты? — послышался за спиной голос матери. Я обернулся, и увидел своих родителей.
— Мам, пап... — я не мог поверить своим глазам. Я не видел их столько лет.
— Ты как раз вовремя! Мать на стол накрыла! До курантов минут десять! Пойдем за стол! — отец похлопал меня по плечу, как обычно.
— Да, с радостью! — улыбнулся я. — Я так проголодался!

Мы сели за праздничный стол, который по обычаю пестрил изобилием. Салаты, закуски, первое, второе. Мамина фирменная запечённая курица. И лучшее блюдо отца – огромная рыбина в томате.
— Ну, как твои дела, сын? — с неподдельной гордостью спросил отец, открывая бутылку шампанского.
— Да нормально... — смутился я. Никогда не любил такие разговоры. А еще больше не любил хвастаться.
— Так, ну ка брось! Ты так редко заходишь! Порадуй мать хорошими новостями! Расскажи ей о своих успехах! — его напускная строгость всегда нагоняла на меня улыбку.
— Ну вы же знаете, я писал иногда. В этом году мои тексты попали в несколько журналов. Это очень приятно... — я был уверен, что покраснел. Да так, что кончики ушей горели.
— Слышала, мать! У тебя знаменитость растет! — отец встал из-за стола, поднимая бокал. — За твои успехи, Витька! Знай, мы всегда с тобой! С новым годом тебя, родной!
— Я знаю, пап... — слеза потекла по моей щеке, не спрашивая моего желания. Силуэты родителей окутал голубой свет и они постепенно растворились в воздухе. — Простите, что редко навещал вас.

Слезы текли по щекам. После смерти родителей я всегда был один. Даже дружба с Захаром не могла окончательно выдернуть меня из объятий одиночества. А сейчас не стало и его. У меня больше нет никого в этом огромном мире. Но у меня есть память. Память о них. И она стоит того, что бы жить дальше!

Резким движением руки я смахнул слезы и вновь стал собой. Тем, кто не позволит злу остаться безнаказанным.