Язык. Глава 6

Язык. Древний язык. Руский язык.


Книга "Язык"

Глава 6

Звук и его знание звучания


Ещё раз, - для возможности передачи знаний в Коллективном сознании потребовалось из структуры значений того или иного признака действительности выделить именно его знание звучания и уже за счёт самого звука, которому это знание звучания и соответствовало, передавать таким образом знание самого признака.

Проще говоря, первые звуки, которые передавали человеки друг другу как знания, повторяли звуки, что уже были у самих тех признаков, знания о которых они так передавали. И “были” здесь значит то, что эти звуки так или иначе могли уже производить сами эти признаки в результате того или иного их взаимодействия с Действительностью. Например, если человекам необходимо было передать знание “вода”, то они имитировали звук, который получался у них, когда они эту самую воду пили с поверхности. А необходимое его значение (знание из его структуры значений) уточнялось уже контекстом в котором оно и использовалось. При необходимости ещё большего уточнения значения самого этого знания звучания использовались такие составляющие звуков как жестовые, мимические и интонационные. Именно по такой схеме у знания звучания “(СВ)” со значением [питьё (воды) с поверхности] в разных языках возникают потом разные же значения, - [вода] и многие другие ещё ([река], [дорога], [направление], [звук], и т.д.)

Понятно, что это с сегодняшней, нашей точки зрения, в смысле с точки зрения уже развитого нашего Сознания, все эти первые звуки кажутся нам достаточно сложными и состоящими уже из нескольких звуков. Сами же древние человеки ничего такого в этих первых звуках со значениями не находили вообще. Это уже позже, с накоплением соответствующих знаний, в результате детализации знаний звучаний, они начинают различать в них не один какой-то звук, а несколько. Причём именно такие, какие могли повторить уже сами. В смысле так это был уже процесс совместной детализации не только их Сознания, но и их речевого аппарата тоже.

И вот в результате этой детализации человеки обнаруживают, что разные звуки, оказывается, обладают и разными же свойствами. И свойства эти у звуков зависят в первую очередь от возможности произношения их человеками. Причём, чем больше было разных звуков, которые человеки знали (прежде всего потому, что сами уже могли их воспроизводить), тем больше открывалось так у новых звуков новых же свойств. Впрочем, это касается уже вообще всех языков, на которые так детализировался весь Древний язык. А нас же здесь и сейчас интересует именно только сам Древний язык, причём Руского его контекста. (В противном случае это будет уж очень большой рассказ об особенностях звукоизвлечения тех звуков, что уже есть вообще в Языке (во всех языках), а потому и не здесь.)

Древние человеки Руского контекста выделяли три большие группы звуков, а именно:

- гласные звуки, которые произносятся на свободном выдохе, а потому могут тянуться (пока есть дыхание) и переходить так один в другой;

- шипящесвистящие звуки, которые произносятся на свободном выдохе с преодолением уже некого препятствия, а потому они могут тянуться, но не могут переходить один в другой;

- согласные звуки, которые произносятся как преодоление некого препятствия свободному выдоху, а потому ни тянуться, ни переходить один в другой они так уже не могут.

(! - Невнятное произнесение того или иного звука в Языке не есть переход одного звука в другой звук. - !)

Эта разница в свойствах разных звуков определила соответствующее их использование в Языке. Так возможность легко модулировать (переходить из одного в другой) гласные звуки не позволяла использовать их для задания однозначных соответствии (именно только которые и имели смысл в Языке) с признаками действительности. Согласитесь, что невозможно задать однозначное соответствие со звуком, который в начале мог звучать как “о”, например, а в конце уже как “у”.

И, наоборот, именно возможность их модулирования позволила использовать гласные звуки для значений различного рода принадлежностей, тем более, что особенности их произношения (их мимические составляющие) позволяли задавать им в том числе различные значения (вроде [больше] и [меньше], например). Так звуки “о” и “у” в некоторых контекстах можно было воспринимать уже как звуки с одним и тем же у них значением, но с той лишь разницей, что в структуре значений одного из них (”о”) присутствовало знание “больше”, а в структуре значений другого (”у”) вместо него присутствовало уже знание “меньше”.

(Кстати, знания “больше” и “меньше” вовсе так не определяли какой-то признак действительности, к которому они и относились. А определяли они так именно относительное свойство того признака действительности, в контексте которого они и использовались. Таким образом сами они соответствовали признакам сознания. Другое дело, что эти знания, - “больше” и “меньше”, - присутствовали естественным образом в знаниях звучания “о” и “у” как их мимические составляющие. Проще говоря, при произнесение звука “о” рот открывался достаточно уже широко (больше). А вот при попытке так сильно рот не открывать (меньше) при произнесение того же самого звука, из него сам собой получался уже звук “у”. Собственно так в структуре значений этих звуков и сформировались потом знания “больше” и “меньше”.)

С шипящесвистящими звуками из-за их промежуточного положения в Языке всё было ещё интереснее. Это сегодня мы не найдём слов в русском языке состоящих из одних только согласных звуков. И всё потому, что с некоторых пор тот же звук “с” стал в нём однажды уже согласным звуком. А ведь раньше он таким вовсе даже и и не был. А потому в Древнем языке Руского контекста могли существовать объединения (слова) вроде “стр” со значением [стремительный]. По причине перехода звука “с” из шипящесвистящих в согласные звуки объединения типа “стр” (такие, где отсутствуют гласные звуки, а вместо них используются шипящесвистящие) мы сегодня в русском языке их уже не найдём. Но о том, что они когда-то были в Руском языке, свидетельствуют такие производные объединения “стр” как “строй”, “страх”, “стриж” (”стр(ь)ыж”), и т.д.

(Кстати, роль того же звука “с” из-за его свойств в Языке вообще уникальна, - где только и как только он в языках потом не использовался! Взять хотя бы Английский язык, - одним из значений звука “с” (”s”) на конце английских объединений (слов) было придание множественности значениям самих этих объединений. А из значения объединения (слова) Руского языка “глас” следует, что его носители понимали под словами (объединениями) в своём языке именно те из них, которые можно было уже [говорить как (звук) “с”]. В смысле в них обязательно уже должны были быть звуки с возможностью их тянуть, т.е. гласные и/или шипящесвистящие вместе с согласными.

И вот здесь интересно, - из значений, что есть у шипящесвистящих звуков “ч” и “ц” следует, что являются они одними из самых древних звуков наряду с древними звуками “р”, “д/т”, “(СВ)” и “(к/(г/х)”. С той лишь разницей, что знание звучания “ч” возникает в Руском контексте Древнего языка, а знание звучания “ц” возникает уже не в нём. Но с тем же самым значением, и, полагаю, на несколько тысяч лет уже позже его. (Похоже, что в случае “ч” и “ц” происходит детализация их знания звучания в процессе заимствования их значения (знания признака, которому они и соответствовали) из одного контекста в другой.)

Но дальше ещё интереснее! - из “Последовательности частот звуков русского языка” следует, что возникли эти звуки, получается не так и давно, - тот же звук “ц” не ранее нескольких сотен лет назад. Возникает вопрос, - “Как такое могло вообще случиться?”
Ответ напрашивается здесь сам собой, - да, это безусловно древние звуки. И это слелует уже из самих их значений, что были у них в Древнем языке. Другое дело, что как и в случае с другими древними звуками, с накоплением знаний вообще в Языке, происходит детализация прежде всего их знаний звучаний. И теперь древние человеки воспринимают их уже не как отдельные звуки “ч” и “ц”, а как объединения (слова) известных им звуков ‘т”,” “с” и “ш”., - “тш(ь)” и “тс”, со всеми оттуда вытекающими следствиями.

Доказательством тому служит и сегодняшняя наша привычка произносить зачем-то “ч” в “что” как “ш” - “што” (”(т)што”). А также существование соответствующих значений у объединений (слов) в русском языке типа “тишь” (”т(ь)ыш(ь)”), “тш(ь)ат(ь)(ельно)”, “тш(ь)эта” (”тщета”), и т.д. Или “тсар(ь)” (”царь”), “тсвет” (”цвет”), и т.д. Или общего для них “тс!” - “тш!”, где “!” это соответствующая жестовая составляющая (приложенный палец к губам), а значение самих этих объединений [не делать “с” (”ш”)], в смысле [не шуметь]. (Сравните значение “шуметь” со значением похожего на него объединения “суметь”.)

Другое дело, что при появлении письменности в Руском языке судьба у объединений “тс” и “тш(ь)” была абсолютно иной, чем это было у древнего звука “(СВ)”. И, если слова с ним в своё время образованные, стали записывать потом через буквы соответствовавшие звукам на которые он и детализировался (”(СВ)” - “с” и “в”), то с объединениями “тс” и “тш(ь)” всё было несколько иначе, - в каких-то случаях они записывались как “ц” и “ч”, а в каких-то как “тс” и “тш(ь)”. Впрочем, тема эта очень даже большая, чтоб невозможно было в формате Главы раскрыть её полностью. А потому пока прекращаем.

Главное, что следует из всего этого понимать, так это ту роль, что уже следует из свойств шипящесвистящих звуков, и что поэтому была у них в Руском языке.)
С согласными звуками таких проблем не было, потому как они не могли при произношении переходить один в другой. Из-за этого их свойства именно с ними и были в Языке образованы однозначные соответствия со знаниями признаков действительности. Проще говоря, если и были знания звучаний, которым и соответствовали тем или иным знаниям признаков, то это были всё знания звучаний именно согласных звуков (и щипящесвистящих в том числе), но только не гласных звуков.

Ещё раз, - так у согласных и щипящесвистящих звуков, за счёт абсолютной у них невозможности переходить один в другой при их произношении, в Древнем языке возникли соответствия значениям признаков.

И в завершении о двух самых главных звуках Руского языка, а именно “й” и “ь”. А главные они потому в Руском языке, что являются онимв нём самыми распространёнными. Так, согласно “Последовательности частот звуков в русском языке”, частота звуков “ь” и “й” составляет в нём сегодня “828” у каждого. А это значит, что в русской речи на 10 тысяч используемых звуков приходится в среднем по 828 звуков “ь” и “й”. В смысле, более 16% звуков, что мы используем в своей (русской) речи, это звуки “й” и “ь”.

Особенность этих звуков в том, что у них, скажем так, существуют “проблемы” с их знаниями звучаний. Причём представляют они так две возможные крайности, которые могут быть у знаний звучаний вообще. Так звук “й” больше напоминает объединение двух звуков, причём именно двух гласных звуков, - “и” и “ы”, - “ыи”. При этом сам звук “й” так считается сегодня согласным. При том, что звук “и” мы можем считать, - и так и считаем! - как объединение звуков “ь” и “ы” - “(ь)ы”. А всё из-за их значения в Руском языке, - звук “ы” придаёт значение множественности значению впереди него стоящего объединения. По этой причине в Руском языке он используется только в конце объединений, никогда спереди. А звук “и” как объединение “(ь)ы” тоже имеет значение множественности, но уже для значения того объединения, что следует за ним. По этой причине звук “и” в Руском языке используется только в начале объединений, никогда на конце. Там же, где, как нам кажется, на конце объединения присутствует звук “и”, на самом деле есть только случайное сочетание звуков “ь” и “ы”, но только не их объединение. Потому как звук “ь” относится так не к звуку “ы”, а к перед ним стоящему согласному звуку.

Ещё раз, - по указанным выше причинам правильно считать, что, с одной стороны, никаких таких звуков “и” как и “й” в Руском языке никогда не было и нет. А всегда в нём был один только звук “ы” со значением у него множественности. А звуки “и” и “й” на самом деле являются всего лишь объединениями звуков “ь” и “ы” и по сути значат так объединения “(ь)ы” и “ы(ь)ы”.

Но, с другой стороны, никто до сих пор вообще в Языке не дал сколь-либо значимого определения звуку. Чтоб мы могли так уже считать, что в нём является уже звуком, а что ещё нет. Ведь тот же звук “ь”, получается, собственного знания звучания в Языке вообще не имеет! (По этой причине в русском языке его принято называть “(мягкий) знак”, а совсем даже не “звук”.) В то время как в объединениях уже с другими звуками он имеет собственное знание звучания уже безусловно! А потому именно как знак “ь” имеет в русском языке очень ограниченное употребление. Основное же его в нём предназначение, - изменять знания звучания тех гласных звуков, в объединениях с которыми он и используется.

(Кстати, из-за этой особенности звука “ь”, - у него отсутствует собственное знание звучания, - может показаться, что звук “ь” не должен был бы иметь собственного значения (соответствовавшего его знанию звучания, - а которого-то и нет! - знания признака) в Руском языке. Но в том-то и дело, - и это очень так удивительно! - но звук “ь” в Древнем языке Руского контекста значение точно имел! Другое дело, что само его значение, скажем так, было у него очень уже так “всеобъемлющим”. А ведь значить всё (быть всеобъемлющим), это всё равно, что не значить вообще ничего. По этой причине (а ещё и потому, что со временем вообще уже все звуки в Языке собственные значения потеряли) очень скоро он своё значение в Руском языке так утрачивает.

А ведь было оно у звука “ь” связано с мужиками и с их деятельностью, потому и было оно столь у него многогранным. Ведь всю тогдашнюю жизнь определяли, получается, именно что мужики. Это видно хотя бы из того, что знания в структурах значений слов “мужик” и “человек” были очень похожи. Но только не были они похожи на знания в структуре значений слова “женщина”. Проще говоря, мужиками (да и самими женщинами в том числе) женщина отнюдь тогда за человека не считалась. А считалась она одной из необходимых принадлежностей человека, в смысле мужика.)

И совсем уже в заключение, - ещё раз, - гласом в Древнем языке Руского контекста называлось такое знание звучания, которое можно было тянуть (в составе него должен был быть хотя-бы уже один гласный и/или шипящесвистящий звук), и которое имело бы уже значение. А это значит, что такие объединения могли использоваться вполне уже самостоятельно, т.е. как отдельные самостоятельные слова.

И среди них были объединения как гласных звуков с согласными, так шипящесвистящих звуков с согласными, так и объединения тех и других с согласными звуками. И если гласные были “гласными” потому, что их можно было тянуть как “с”, то согласные были потому “согласными”, что без гласных (без со, - у “со” в данном случае значение принадлежности, - гласных) звуков их использовать было очень трудно, практически невозможно. Сравните для “д”, - “ад”, “уд”, “эд”, “од”, “(ь)ыд”, “да”, “ду”, “дэ”, “до”, “ды”, и т.д. Почти все эти объединения и сегодня существуют в Руском языке самостоятельно. Если нет, то они продолжают существовать в нём в составе уже больших объединений.

В то время как объединения той же “д” с шипящесвистящими и  согласными звуками типа “зд”, “др”, “рд”, “кт”, “гд”, “тд”, и т.д., по отдельности сегодня в русском языке уже не существуют. А только если и существуют они, то уже в составе гораздо больших объединений, где уже обязательно присутствуют гласные звуки. А всё потому, что с использованием одних только шипящесвистящих и согласных звуков в объединениях речь была для самого уже языка очень так неудобной. Я бы сказал, какой-то “спотыкающейся” она так была, говорить её было так тяжело, да и понимать тоже.

Потому в соответствие с правиЛОм в Руском языке возникает потом правило “глас” (”гЛАс”), которое и “предписывало" всем обязательно в своей речи так употреблять уже и гласные звуки тоже. Тем более, что так они помогали конкретизировать интегрированные значения согласных звуков, с которым они вместе и использовались.