Глава 92. Пасхальный разлив. Ночёвка в Дорогобуже

С Великой среды начиналось наше ежедневное служение в Дорогобуже. К слову сказать, братья-иеромонахи всегда нас поправляли, если мы говорили, что мы служим. У них было болезненное восприятие этого слова в применении к нам. Служить могли только они! А мы могли лишь петь. Хотя даже актёры в театре говорят, что не работают, а служат. А мы почему-то такой чести должны быть лишены. По мне так петь можно в караоке, а мы именно служили: пели, читали, звонили и молились одновременно.

 
Службы Страстной Седмицы мы любили даже больше чем саму Пасху. В храме тишина, народу мало. И такие пронзительные события, которые заставляют дрогнуть даже самое окаменевшее сердце. На Страстную Пятницу людей в храме можно по пальцам перечесть. Зато это сознательные люди. Они пришли не причащаться, потому что Литургии нет, ни чего-то там получить от Бога, а поплакать о Распятом Христе. Вот когда дают вербу, огонёк со страстных Евангелий, освящают куличи и яйца, народу много, не протолкнуться. А Великая Пятница – самый страшный день в году, и мало кто это понимает и приходит. “Ничего ведь не дают, зачем идти”.

 
На Пасху нас привёз в Дорогобуж Максим, благодетель монастыря из Москвы. У него был высокий джип, а в Полибино уже намечалось наводнение. Вода потихоньку прибывала, но машины ещё проходили, даже низкие. Нам было велено вернуться на такси. После службы и праздничной трапезы мы вызвали такси в начале четвертого утра. Когда машина нас подвезла к участку, залитому водой, таксист сказал: «Я не поеду дальше». Мы очень удивились, потому что он согласился везти, зная, что там, на дороге, вода, пешком идти невозможно. Он вернул нас в Дорогобуж и взял деньги, полную сумму, не смущаясь.

 
Пришлось спать в Дорогобуже с Раисой Егоровной и с Герасимом. Нам троим дали диван в большой комнате, на котором мы уснули прямо в служебной одежде, сняв только обувь. Герасим спал в келье игумена Тихона, а Раиса - в своей келье.


Утром приехал отец Иринарх с москвичами на джипах. Они потрезвонили на колоколах и повезли нас в монастырь. Отец А сидел на игуменском крыльце очень злой. Когда мы подошли под благословение, он благословил, даже не заметив нас. Он сверкнул глазами на отца Герасима и ухмыльнулся: «Как дела, товарищ Сухов? Всех изнасиловал?» Опять стало обидно до тоски от этих мерзких шуток и батиной ревности. Он ревновал не нас к Герасиму, как любой нормальный мужик, а Герасима К НАМ. В этом была вся трагедия и болезнь отца А.


Но зато потом батя пригласил нас в игуменский дом отпраздновать Пасху, потому что мы не были на празднике ночью и на обеде днём. Батя угощал нас швейцарскими сырами. Гости привезли ему в тот раз много огромных сырных голов прямо из Швейцарии.


На Светлой седмице в этом году в среду выпало Благовещение. Опять пришлось ехать с отцом Герасимом.