Хорошо смеется тот

Весело жить на свете, товарищи! То есть господа. Смешно ведь: когда-то были товарищи, теперь – господа, а завтра… Я что хочу сказать?
Здравый смысл все-таки с предубеждением относится к смеху. Вспомним, «Смех без причины – признак дурачины», «Хорошо смеется тот, кто смеется последним». А я хочу смеяться первым. Не потому что неисправимый оптимист. Напротив, потому что пессимист, и просто обязан засмеяться раньше, чем жизнь заставит меня плакать. Я хочу смеяться и с причиной, и без нее. Особенно мил мне второй случай. Ибо может оказаться, что причина для смеха настолько серьезна, что тогда уже не до смеха.
Я хочу смеяться, потому что чувствую себя слишком беззащитным.
Мне охота смеяться, потому что я ощущаю в себе силы быть бесстрашным.
Я люблю смеяться, потому что мне это нравится.
Я не верю, что смех продлевает жизнь. Зачем ее продлевать? Мне кажется, что жизнь, словно резина, - чем сильнее ее растягивать, тем больнее ударит долголетием по кому-то.
Я также не верю в то, то смех излечивает от пороков. Боже упаси использовать юмор в морализаторских целях! Это столь же бесполезно, как охотиться с воздушными шарами на дикобраза.
Юмор – это десерт мысли. Ловите на слове: сладкое – вредно!  Верно, чувство юмора – это как сахар в крови: слишком много – смертельно! И потому, наверное, юморист – величина постоянная. У подлеца иногда бывают минуты раскаяния, скряга может расщедриться, а заяц в порыве бесстрашия набить морду волку. А юморист, даже собираясь свести счеты с жизнью, непременно заготовит парочку шуток для ангелов или чертей, – смотря по месту прибытия.
Но лично бы я не доверил юмористу ничего, кроме своего настроения.
Когда я стану шутить несмешно, вывешу объявление: «Потерялось чувство юмора. Нашедшего прошу вернуть за смешное вознаграждение».
Не поможет – повешу другое: «Утерянное ранее чувство юмора считать недействительным».
Вообще, чувство юмора – это кредитная карточка солидного банка, которая везде принимается к оплате.
Чувство юмора – проездной на любой вид транспорта.
Так что смейтесь, товарищи-господа!