Глава 96. Патриарх, посуда, горе иеромонахов

Наконец-то наступило 6 июня - день приезда Святейшего Патриарха. С самого раннего утра, с семи часов, мы пошли мыть посуду втроём. Помню, что приехал личный повар Святейшего, бритоголовый мужчина лет 30-40 спортивного вида и со спортивной сумкой через плечо. Видимо Патриарх не ел ничего, приготовленного другими людьми. Батя и раньше рассказывал, что в бытность Кирилла митрополитом, его несколько раз травили запивкой в алтаре Успенского Собора в Смоленске(запивка - вино с водой, которым запивают Причастие, чтобы во рту ничего не осталось). Он даже чуть не умер один раз накануне Пасхи по этой же причине.


Во время встречи и после службы мы ходили звонить на колокольню. Патриарх добрался всё-таки на машине, а не на вертолёте. Звон был полностью на нас. С высоты было видно оцепление, большое количество охраны в серых костюмах с отливом. Народ весь в храме не поместился, была видео-трансляция на большом экране.  С колокольни можно было слышать трансляцию службы в динамики. Пел хор Сретенского монастыря.

 
Патриарх наградил всех ктиторов. Отец Иринарх сподобился чина архимандрита, а отец Тихон креста с украшениями, иеромонахам Гавриилу и Петру дали грамоты. Больше никому наград не дали. Мы были удивлены, так как наградить должны были всех братьев, иеромонахов палицами и крестами, послушников грамотами.(Палица и крест - определенные ступени в  развитии карьеры черного и белого духовенства, свидетельствующие о повышении чина, то есть регалии)

 
Патриарх вручил отцу А древнюю святыню Болдинского монастыря, Казанскую икону Пресвятой Богородицы. Она всё это время хранилась в ризнице кафедрального собора в Смоленске и буквально накануне приезда Святейшего была обнаружена епископом Феофилактом. На тыльной стороне доски была нацарапана история обретения иконы еще в Отечественную войну 1812 года. На иконе был латунный оклад.


После службы мы долго звонили по очереди, после трапезы тоже звонили пока Патриарх не сел в машину и не уехал. Очень устали. И опять мыли посуду почти целые сутки, отвлекаясь только иногда, чтобы попить чай, на 20-30 минут. И приступали снова. На кухне была грязища, бардак. После патриаршей трапезы почти до ночи помогающие миряне таскали нам посуду. Она стояла везде, даже на полу. Мыли только мы втроём. В это сложно поверить, но мы не разбили ни одной тарелки. А белых тарелок было использовано минимум семьсот.

 
Несмотря на такой аврал, был и чай для братьев по расписанию, и ужин. Трапезарь Валера Дибазол умудрялся что-то накрывать в этой сумасшедшей обстановке.

 
После ужина пришел отец Герасим и выразил желание нам помочь. Мы попросили его помыть отдельно фужеры и рюмки. И они с паломниками помогли, оперативно поставив в братской трапезной тазики с водой. Все фужеры они даже вытерли полотенцами. Это была ощутимая помощь.


Всё же мы домыли! Составили чистые стопки белой посуды на стол. Не было сил таскать её на склад. Подмели с пола весь хлам, салфетки, огрызки, одноразовую посуду. Помыли полы с хлоркой. И, счастливые, в два часа ночи поползли спать.


Утром следующего дня отец Герасим насмешил всех, придя в домик к отцу Петру и зарыдав у него на груди. Причина слёз - не дали наперсный крест. А отцу Петру не дали палицу. Он тоже рвал и метал и почти ругался матом. Сказал, что патриаршая грамота ему - одно место подтереть. Об этом благодаря отцу А сразу стало известно всему монастырю. Предположили, что епископ Феофилакт подкорректировал прошения Патриарху о наградах, урезав список и понизив стоимость наград.


Также стало известно, что сёстры, такие-сякие, не помыли посуду после патриарха, оставили братии. Но братия не промах, мыть не собираются, пусть неделю стоит и засыхает. Это батя сообщил нам, весело смеясь. Надо пояснить, что поскольку 6 июня в воскресенье была наша смена, а 7 июня наступала братская смена, поэтому мы, помня об этом, так и старались всё домыть. И, естественно, возмутились, возразив, что всё перемыто и сложено стопками. Пусть сами всё уносят на склад, поскольку они сильные мужики.

 
Остался очень неприятный осадок. У них даже, прежде чем нести на нас напраслину, не хватило совести посмотреть, чистая ли посуда стоит. А монастырь-то мужской! Мы ведь не в ожидании грамот работали, не за деньги и не за священный сан. И ещё такое хамство получали в ответ. А настоятель хорошо сэкономил благодаря нам и на звонарях, и на посудомойщиках.