Глава 6 Взрыв мозга

На пирсе генерал остановился в раздумье. Ему очень понравился плазмолёт вивисекторов. Опытным взглядом космолётчика он тут же заметил противокометную защиту. Аппарат, сделанный по спецзаказу, выглядел не в пример убедительнее служебного транспорта ЦУП. Мощные экраны из вольфрамовой стали закрывали переднюю часть корабля, словно щёки бульдога. Вместо лобового стекла мерцали два кварцевых стёкла видеокамер.

– Хорош! – одобрительно воскликнул Зыбин.

– Шикарная вещь. Мы на нём летали с Феоктист Петровичем. Можно взять, – мгновенно предложил Бобби.

– Ключи, – потребовал генерал.

– Сейчас, мигом, у Феоктист Петровича возьму. Пусть лучше публикой займётся. Нельзя товарища Семарга с одним охранником оставлять. Никак нельзя!

Не дожидаясь приказа, Бобби исчез в бункере.

«Крупная марсианская диверсия – другого объяснения у меня нет. Но вот почему они придумали напасть на Винтаж 2000? Мстят? Мне? Вот твари узколобые. Чтоб им печёньку выгрызли гиены марсианские! Опоздали! Всё равно в разных спальнях спим с Бертой. Академик им понадобился, а гражданских зачем терзать? Ещё этот хранитель придурошный. Это ведь надо так горячиться. Бам-с, и всех на мыло в тазик. Тьфу ты, в позитроны. И ведь теперь не отвертишься: пообещал гадёныш. А слово нужно держать, иначе не в нём силы. А что будет если лишить слова силы? Вот то-то, что хаос полнейший и чёрная дыра с кисточкой. Нет, с двумя. Одна будет разгонять, а другая загонять. Великий Космос, дурость какая-то! Даже марсиане держат слово», – завершил свои генеральские размышления Зыбин.

Они облетели по спирали шевелящуюся рифлёными краями трубу. Опытным взглядом боевого генерала Зыбин разглядел тонкий лазерный луч, уходящий едва заметной нитью в чёрный космос из края шестерёнки. Начни она вращаться, так наверху бы образовался зелёный светящийся конус, неумолимо указывая своим концом на авторов проекта, но аномалия недвижно шелестела миллионами капель воды, словно кого-то или что-то считала.

«Может, таймер?» – мысленно предположил генерал и уже вслух спросил у Бобби:

– Таймер?

– Странная идея. Мне как-то в голову не пришла. Уж очень грандиозная штука. Это что же такое она считает?

– Вам виднее. Вы физику преподавали, кажется? – неожиданно выдал генерал, хорошо знакомый с биографией настоятеля пастафарианской церкви.

– Если людей – то отсчёт закончен. Грехи – пусть считает дальше. Значит, что-то другое, – задумчиво произнёс Бобби. И тут его осенило:

– Отвлекающий манёвр, точно! Пока мы здесь голову ломаем, они тем временем десант высаживают в другом месте.

– Кто?

– Инопланетяне, кто же ещё!

– Послушайте, прекращайте в американку играть или выброшу вон! Что-то разумное в состояние предложить?

– Да? Не получилось? Ну и ладно, – мгновенно сменил тон бывший физик: – Если учесть, что трансгулярные кольца нуждаются в энергии, то вопрос: откуда её берут? Требуется обнаружить источник. Он должен висеть где-нибудь в точке Лагранжа рядом с Землёй, чтобы не выдавать себя работой манёвренных двигателей.

– Всё-равно попахивает вторжением, иначе зачем такой маяк вешать?

– Смею предположить, что это сигнал. Необычный, конечно, но сигнал. Подождите возражать, образный, образный: “Вот что мы можем”, – они как бы говорят.

Включив увеличение, генерал обвёл пальцем зелёный лазерный луч на экране:

– А это что за фонарик? Уж очень глупо так обнаруживаться.

– Элементарно! Подсказка, не иначе! Чтобы мы их нашли.

– Надо же такое городить, когда можно просто позвонить в ЦК? Там бы им быстро объяснили с кем связались, придурки. Как вы думаете, может, гвардейский дредноут вызвать? Пусть жахнет вдоль луча, чтобы больше так не шутили?

– И чё дальше? Зачем вы меня тогда взяли с собой, если, как говорите, “жахнем”?

– Точно, и что с этими двуствольными? – быстро вспомнил Зыбин, что хотел узнать у настоятеля пастафарианской церкви.

– Если вы о Жерминаль, то зачем она вам?

– Адвокат?

– Голос разума. Мы аномалией будем заниматься или гермафродитами?

– Сам-то понимаешь, что сказал? Поначалу навязался, а теперь в советники лезешь? Я из твоей пыли пуговицу сделаю и пришью на ширинку в последний ряд, чтобы не трогать. Говори немедленно телефон этой Жерминаль?

– Конечно. Давайте так, сейчас мы выясним, откуда светит этот фонарик, а потом все ваши радости с всем удовольствием.

– Учти, Герману твои маневры могут не понравиться!

– Он мой прихожанин. Вы о чём? Наложу послушание – от макарон взорвётся!

– Ах ты, гадёныш, везде ходы сделал. Ну ничего, держи луч в фокусе. Летим искать хозяев.

Жёсткий магнитный ошейник нестерпимо резал кожу острым краем. После отлёта генерала Персефона решила действовать.

– Герман, или как вас там. Мне в туалет нужно.

– Ничего не знаю. У меня приказ. Под себя делайте.

– Насчёт меня ничего там не было сказано. Всех в угол, а с нами как, когда мы в ошейниках? Нет, ну правда. Не ставьте меня в глупое положение. Я женщина, в конце концов!

– С крыльями? Не смешите.

– Вот именно, что с крыльями. Прокляну, евнухом станете, навечно. Я не шучу!

– Ой, испугали. Ещё что-нибудь в арсенале есть? Торгуйтесь веселее!

– Экий вы привередливый. Очень хочется. Я так думать не могу.

– Теплее, но всё равно кисло.

– Расскажу генералу, как вы ходили к макароннику.

– Ерунда, он знает.

– А что не знает, то придумаю. Например, что вы тайно встречались с Марой, сотрудником ВТС. Она подтвердит, – обратилась Персефона за помощью к председателю Домкома.

– Все подпишутся. Хватит издеваться над демоном, – поспешил вступится за женщину отец Пафнутий, – тоже, почитай, тварь Космоса.

– Да мне-то что. Робот не мой. Вон его просите, – Герман кивнул на Феоктиста Петровича, который поймав одобрительный взгляд Мары немедленно достал из кармана ультразвуковой свисток.

Получив команду, секретер отключил магнитное кольцо. Потирая окарябанную шею, Персефона произвела глубокий вдох, затем резкий взмах крыльями и оказалась под потолком, откуда камнем врезалась в фигуру полного адъютанта. Не ожидавший такой резвости от недавней узницы, Герман залетел под шестиногий клавесин, где и застрял, похоронив под своим грузным телом «Микро-Узи».

– Как-то нехорошо получилось. Все-таки человек при исполнении, – заметил Семарг. – Вдруг его накажут?

– Сначала я накажу вас, обожаемый товарищ Семарг! – двинулась на хранителя со сжатыми кулачками Персефона.

– А как же музицирование? Я, кстати, хотел вам виолончель подарить и это, Сен-Санса назначил на воскресенье. Вот чудно бы получилось! Только вы обладаете необходимой страстью натуры, чтобы исполнять музыку величайшего романтика! Вы только представьте себе себя с виолончелью? А?

– Заинтриговали, но пощечину вы честно заслужили.

В бункере раздался звонкий шлепок, потом ещё один. Семарг защищаясь выставил перед собой руку:

– Подождите, разговор шёл об одной?

– Не смогла сдержаться. Что вы там говорили про обрезание, напомните?

– Экая вы неугомонная! Инцидент исчерпан. Всё, теперь всем кирдык! Слово держать нужно, или мир рухнет!

– Академика отпустите, – Персефона грозно посмотрела на адъютанта, тщётно силившегося выбраться из-под средневекового клавесина. Герман кивком головы выдал разрешение, в котором сыщик теперь не нуждался.

Попрыгав на месте после стояния навытяжку, чтобы позвонки встали на место, академик молчком выскочил на воздушный пирс, провожаемый недоумёнными взглядами ассамблеи.

Ситуация складывалась, скажу прямо, фиолетовая. С одной стороны, необычная субстанция объяла Винтаж 2000 мокрыми серыми тряпками, с другой – банальные человеческие эмоции, чувства, которые, говоря простым языком, мешали жителям высотки понять скрытое значение этого флага. Люди метались в плену своих страхов, словно ночная мошкара рядом с обжигающе-горячей керосиновой лампой, не желая принять в мысли, что там, за ярким светом, их ждёт неминуемая смерть. Ведь всё искусственное не имеет никакого отношения к жизни, оно попросту таит в себе обман, грубую человеческую поделку, отдалённо похожую на космический свет! И горящая лампа – это вовсе не солнечный ветер, это раскаленное стекло, рядом с которым сгорают любые, пусть даже самые огнеупорные, крылья живых существ.

– Может мы того, пойдём? Нам паству нужно готовить к переходу в позитроны. Вон, у муллы динамики сипят, а надо известить прихожан. Как он теперь в неурочное время их созовёт при такой оснастке? Мне-то проще, ударил в колокола и народ сбежится. У нирваны тоже есть колокол, долбанул бревном и звон, а ему помогать придётся. В общем, у нас делов по горло и даже выше. Правда? – отец Пафнутий вопросительно посмотрел на своих коллег, которые согласно закивали.

– Всё у меня нормально с динамиками, – нахмурился Абдулла-Заде.

– Ладно тебе. У Боба возьмём колонку. Ему теперь без разницы, судя по всему. Вон как припустил за генералом, а тебе в самый раз. Там мощности: этаж упадёт от децибел.

– А как же вы?

– Ладно тебе реверансы крутить. Отпоёшь свою молитву, и мы вдарим в колокола. Не беспокойся, всё успеем. Правда, Семарг Львович?

– Ну я даже не знаю теперь. Как-то всё это очень трогательно, что убиться можно. Хорошо, что нельзя повернуть ключ, пока генерал здесь. А то бы не раздумывал, уж очень вы заботитесь о пастве. Молодцы святоши!

– Это вы оценивать нас придумали или хвалить? Кто молодцы-то?

– Всё, сделаю, что смогу. Смело работайте. Ну там пойте, молитесь, за десять минут до начала сообщу.

– Хотелось бы поточнее. На который час назначите? Это важно! – потребовал Абдулла-Заде.

– Вот что вы от меня хотите? Можете сказать? Сам не знаю! Видите, генерал ушмыгнул на разведку. Ждём вердикта. Как только, так и всё!

– Так коллеги, предлагаю продолжить дискуссию о необычном знамении. Прямо сейчас бить в колокола считаю недопустимым, вдруг ветер перемениться!

– Может покурим, у меня есть отличные папиросы.

Раджа Капур достал открытую пачку «Беломорканала» и спички фабрики «Факел».

– Всё-таки вашу идею о всеобщей правде и справедливости я считаю слишком кардинальной. Посмотрите, к чему приводит слепое исполнение все этих ваших истин: сказал – сделай или молчи. И вот тебе, пожалуйте досрочно в сансару. Заметьте, по чужой воле. Разве это правильно?

– Ой, только не надо мне этой вашей буддисткой дряни: правильно – неправильно, инь и янь, хорошо – плохо. Разве кто-нибудь так живёт? Вот скажите мне, разве этому следует хоть кто-нибудь? Надо стремиться, важен путь, а не конечный результат. Блаж сумасшедшего! Болтают одно – делают ровно наоборот, да ещё с подворотом! По вашему получается, так надо лечь и сдохнуть немедленно – только кто тогда жить-то будет? Кто всю эту ахинею произносить будет, сансарята, растения там всякие и милые букашки?

– Коллега лишь высказал идею, что нельзя ставить своё ничтожное Я впереди воли Аллаха. Всё в Его руках! А здесь наблюдается воля одного человека. Разве не так?

– Как же договор? Ведь был договор с жителями! Семарг, что теперь – должен его нарушить? Даже Великий Космос не может отступить от договора, иначе всё упадёт в хаос! На чём стоит мир? Вот на чём? А я отвечу – на договоре человека со Вселенной! Договор нерушим, оттого что он выше договорщиков!

– Старая песня, в договор уже никто не верит. Аллах велик и Мухаммед пророк его! В Коране все законы написаны. Какой-такой договор? – пуская струю дыма в потолок, заявил Абдулла-Заде.

– Вот все курят, все грешат с «Беломором», и все спорят об истине. И где тогда жить правде, святые отцы, скажите на милость? – отец Фёдор разбросал ладонью в стороны белые клубы, словно стёр со школьной доски ошибочное доказательство.

– Тьфу ты, это грех, – в один голос заявили буддист с исламистом, вонзая недокуренные папиросы в бронзовую пепельницу, изображавшую виноградный лист сорта Каберне.

– Я должен принять это, как аргумент? – выпуская струю дыма в белое расползающееся кольцо, спросил отец Пафнутий?

– Вы провокатор! – немедленно заявил Абдулла-Заде.

– Помилуйте, разве я предложил папиросы?

– Так сами взяли! – удивился Раджа Капур.

– Я из вежливости, – немедленно отговорился мулла.

– А я для эксперимента. Вдруг понравиться? А вы действительно курите? – поинтересовался отец Пафнутий у буддиста,

– Что вы! Ношу специально для разговора. Видите, обменялись мнениями. Но я что-то не понял вашей сентенции насчёт договора. Митраизм какой-то – этот ваш договор.

– Согласен, древность. Такими людьми больно-то не покомандуешь: у них всюду своя правда. Сплошная анархия. Кто будет устав соблюдать, когда договор выше всех? Тут кто угодно засомневается в имперской власти.

– Это почему?

– Почему, почему – объяснять закон кто будет? Толкования исчезнут, а как такими людьми можно управлять – никак, в том-то и затруднение. Нет знатоков правды, нет судий, а значит, нет и виноватых!

– Люди грешны изначально! В грехе зачаты и рождаются от грешной женщины.

– Кто это сказал? Они что, животные, люди эти? Хочешь видеть животное – разве другое увидишь?

– Ой-ёй, этак мы далеко заговоримся с вашими папиросками. Если отменить изначальную греховность человека, то что останется?

– Вот, правильно говорят: папиросы – фимиам дьявола!

– И не говорите! – в один голос согласились священники, закуривая новые папиросы от спичек «Факел».

Тем временем отважные разведчика достигли точки Лагранжа и зависли рядом с огромным астероидом. Чёрная скала с грубыми краями, отколотыми мощными ударами неизвестного архитектора, напоминала каменный нож первобытного человека. Острый клык показывал на войд Волопаса, огромную рваную рану в теле Вселенной.

Проверив координаты несколько раз по звёздному атласу Киплинга-Завойского, генерал с тяжёлым вздохом произнёс:

– Прилетели к тётке на блины, а там субботник.

– Что-то непонятное говорите. В чём дело, генерал?

– Эту тварь трогать нельзя. Опасна, как гюрза на яйцах.

– Тварь?

– Ой, не придирайтесь к словам, ради космоса! Если эта штука оттуда, а судя по всему, это так, то совсем неизвестно какие гости к нам пожаловали. Там полная пустота, ну за исключением нескольких галактик странной трубчатой формы.

– Тогда всё объясняется! Вот видите – я прав! Труба обняла Винтаж – так? Так! Это послание. Характер не могу сказать, но смысл более чем понятен. Надо звонить императору.

– «Характер не могу сказать, но смысл понятен», – раздражённо передразнил американского священника генерал: – Вы дурак или опять прикидываетесь? Какой такой «смысл» вам понятен?

– Ну сказать что-то хотят. Связь наладить.

– Пристрелю без сожалений, если продолжите банальности говорить! Давайте хоть образец возьмём.

– Это не опасно?

– А вы как думаете? Это что, хитрый приём обосраться? – прищурив от злости глаза, спросил Зыбин.

– Нет, нет, что вы. Это я так, для прояснения обстановки, так сказать. Приказывайте, мой генерал! Батальоны просят огня!

Одёрнув зелёный пиджак за фалды так, что взлетели вверх силиконовые шнурки, изображавшие макаронины, Бобби с чувством щёлкнул каблуками и начал есть глазами начальство.

– А вы занятный тип, – произнёс Зыбин: Обиделись?

– Я не у вас в подчинении, но готов сдохнуть за родину из принципа, – лихо отбарабанил Бобби.

– Ну тогда ладно, надевайте скафандр, – Зыбин поковырялся в ремнаборе плазмолёта: Вот вам молоток и зубило. Попробуйте отколоть кусочек от этой скалы.

– Смерти моей хотите? Я ляпнул, а вы сразу в скафандр? Может, просто моргнуть фарами для начала?

1. Американка – игра в бильярд. Путанная игра, но американцам нравится.

2. Точка Лагранжа – точка равновесия между двумя астрономическими телами в космосе. Объекты договорились о нейтралитете, и не дёргают друг друга по пустякам.

Книга "Дождь" полностью с удобной читалкой, плюс зарплата сочинителю, если перейдёте по ссылке на Литмаркет: http://proza.ru/avtor/alexvikberg

Примите искреннюю благодарность писателя и художника за внимание к его труду!

***