Синдром щеночка

 - Папа, ну паапа, ну давай возьмём щеночка домооой. Он беедный. Ему жить нееегде. - размазывала по щекам жалостливые слезы дочь, при виде облезлого блохастого существа неопределенной породы, отдаленно напоминавшего собой помесь лайки с балалайкой. Молодой пес сидел у трамвайной остановки и смотрел на нас с Машкой слезящимися глазами, в которых одновременно угадывались и тяжесть его беспросветного бытия, и вселенская грусть по данному поводу, и зыбкая надежда.
Мое отнюдь не каменное сердце, увы, дрогнуло. Так щеночек поселился у нас. Теперь нам с женой по утру вместо того, чтобы лишний часок подремать перед работой, приходилось нарезать круги вдоль сквера, а потом купать беднягу и готовить ему завтрак. А жрал он, к слову, только дай и только мясо. Потому, что собака — это все-таки в первую очередь хищник, и только потом уже друг человека. А спал он на нашем диване, так как у него доселе было «трудное детство и ему нужно было оттаять». Помимо всего прочего его надо было развлекать, как недополучившего «утешения», и обучать командам «фу» и «место», как недополучившего нормального воспитания у себя на помойке. И все это легло, естественно, на наши с Любашей плечи, потому что у главной печальницы о судьбах бездомных животных- домашнее задание, музыкальная школа и «Ранетки» в 18.30.

  Интересно, почему я вспомнил эти события более чем десятилетней давности, в тот вечер, когда увидел в дверях своей квартиры судорожно сжимавшего ладошку дочери незнакомого мне субъекта мужского рода лет двадцати пяти на вид? Впрочем, он смотрелся бы моложе, если бы не его модная «шахидская» бородка в три волоска и тоскливый слезящийся взгляд из-под насупленных бровей. Одна кроссовка у него просила каши, а из-за спины выглядывал туристический рюкзак. Молодой человек был худ, бледен и немного затравлен.
- Витя будет жить с нами, - произнесла Маша жестко и бескомпромиссно, примерно так, как произносят обвинительный приговор, не подлежащий дальнейшему обжалованию.
«Ага, значит его зовут Витя. Ну это уже кое-что»
- Позвольте уточнить, каким образом жить?
- Что тут непонятного? В виде члена семьи. Ему жить негде.
Молодой человек еще глубже втянул голову в плечи и отставил за банкетку ногу с худой кроссовкой. Ему было, по всей видимости, неловко в сложившейся пикантной ситуации.
- Он что, бездомный?
- Нет, у Вити есть своя квартира. Только он ее сейчас сдает. Потому что у него тяжелые материальные обстоятельства.
«Интересно, в чем дело? Повесили чужой кредит? Протаранил мерседес 500? Выплачивает алименты, а с работы уволили? Или может быть только от хозяина? – стал мысленно перебирать я возможные версии такой передряги.»
Щеночек впервые поднял глаза выше своих кроссовок. В них было столько безбрежной тоски, что у меня невольно сжалось сердце.
- Я сирота, - промолвил он, еле шевеля губами, и снова опустил голову.
- Эээ, ну тогда все встает на свои места. Это многое объясняет. Одного только не могу понять, - после короткой паузы добавил я, - Квартиру- то сдавать зачем?
- Потому что я учусь на филологическом, - робко пояснил гость, - А пособие нам- лицам, оставшимся без попечения, платят последнее время крайне нерегулярно. Вот и приходится выкручиваться как-то. Ваша дочь - кристальной души человек, предложила гениальный выход. У нас с ней все серьезно, если что. Вы не подумайте…
«Вот это-то меня и страшит больше всего», - тихонько вздохнул я и пригласил всех пройти на кухню, где уже вовсю кипел чайник.

Уютно расположившись в моем кресле, Витя оттаял и стал рассуждать об озвученном дочерью плане, как о деле уже решенном.
–Мы будем с Машей жить у вас на те деньги, которые я получаю от сдачи квартиры. Этих сорока тысяч, я думаю, нам будет вполне достаточно для полноценной жизни.
- Но зачем же так радикально? Может быть все-таки имеет смысл устроиться на работу? Например, у нас в организации требуются курьеры, - сказал я в надежде решить вопрос цивилизовано.
- А в нашем институте уборщики, - робко добавила, подливая Виктору чай, жена, - Двадцать пять тысяч, это если через день. Тогда вам, юноша, можно будет проживать в своей родной квартире, а не скитаться по чужим углам. Мне кажется, что так будет значительно лучше… для всех.
- Вы вообще понимаете, что сейчас говорите? - решительно возразила Машка, едва не поперхнувшись печенькой? – Виктор - гений. Ему доучиваться надо. А вы его сразу в курьеры. Но даже не в этом дело. Витеньке нужна семья. Понимаете? Се-мь-я. Человеческое, в общем, отношение. Он родительской ласки может быть в жизни ни разу не испытал. Вот что главное. У вас что уже душевного тепла на одного человека не достает? Черствые.
Виктор, не переставая вздыхать, время от времени разбавлял эмоциональный монолог дочери своими биографическими подробностями.
- Маму я толком и не знал даже. Помню только, что папа после ее смерти пил сильно, дрался то и дело с соседями. Я рядом с ним как сорная трава рос.
- Вот видите, - аккомпанировала дочь.
- …Потом он упал с балкона. Я в то время у бабушки жил. Бабушка стаааренкая, слеепенькая. За ней за самой уход требовался. Не до меня ей было в общем…. Никому в общем было не до меня… никогда… недодали… недолюбили.
- Слушайте, слушайте, бессовестные…
По мере того, как Виктор делился с нами воспоминаниями, мне становилось все более неудобно за то, что я рос в полной и благополучной семье и у меня, несмотря на мои четырежды десять с лишним, пока еще здравствуют родители.
- Я побуду тут до защиты диплома, если не возражаете? До поры. А там видно будет. Может быть к лету найду достойную себя работу и съеду, то есть мы с Машей съедем, -спохватившись, поправился он, - Ну, в общем дальше видно будет…
Что тут говорить, уела нас дочь, пристыдила, и мы с женой, посовещавшись в ванной под мощную струю воды, пустили Виктора на постой.

  В тот же вечер рюкзак вместе со своим хозяином поселился в  у нас самой большой комнате, потому что Витя в маленьком помещении, как оказалось, долго находиться не может. У него, как выяснилось,  настоящая клаустрофобия. На следующий день мы перенесли туда же свой плазменный телевизор. Следом в том же направлении переехал и мой настольный компьютер, потому что Виктору за три месяца надо было дописать «Гендерные особенности выражения эмоций на примере произведений Мориса Фитцджеральда», для чего ему требовались как душевные, так и производственные силы.
Денег, получаемых со сдачи квартиры, новому постояльцу на полноценную жизнь явно не хватало, поэтому оплачивать все приходящие счета от коммуналки до интернета приходилось,  естественно, нам с Любашей.
Нам также приходилось теперь чаще забивать холодильник (аппетит у щеночка оказался волчий), одновременно возросла потребность в моющих, санитарно- гигиенических и прочих материальных средствах.
Прошло немного времени, и некогда заморенный и затравленный Витя расправился, раздобрел. Взгляд у него стал по-хозяйски снисходительный, а его когда-то жиденькая бородка уже могла потягаться если не с лопатой Льва Толстого, то с клином Достоевского вполне.
На сытый желудок у него иногда появлялось настроение поучить "неразумных родителей" уму разуму, облагодетельствовать, так сказать, своими советами, коими он делился с нами щедро:
- Вы что не знаете Сергея Гандлевского? - с удивлением вопрошал он меня, смакуя купленное мной пивко, -
…Чай, лампа, затерассный сумрак,
Сверчок за тонкою стеной
Хранили бережный рисунок
Меня не познанного мной …
Срочно прочтите. Это современный классик, гений. Каждый интеллигентный и считающийся культурным человек просто обязан знать наизусть хотя бы пару- тройку стихотворений этого выдающегося поэта. Впрочем, вам, наверное, простительно…
- Ну разве это лобио? - говорил он за обедом, стряхивая крошки со своей бороды, - Это не лобио вовсе, а так -каша бобовая. Да будет вам известно, маманя, настоящее грузинское блюдо готовится только из красной фасоли и никогда не разваривается, как у вас. Запомните. Бобы не должны терять свою целостность. И шафран тут совсем лишний, а вот уцхо-сунели, наоборот, не хватает…
Хоть нам было слегка и не по себе, конечно, но мы с женой мужественно все сносили. Слово «милосердие», которым по нескольку раз в день потчевала нас, по поводу и без оного, дочь, действовало на нас с Любашей умиротворяюще, словно заклинание индуса- факира c дудочкой.

  Тем не менее первое недовольство в наших рядах прозвучало где-то месяца через два с того приснопамятного момента, как Виктор впервые появился у нас в доме. Причем, самое удивительное, исходило оно вовсе не с нашей с Любашей стороны.
- Есть ли в этом доме что-нибудь мясное вообще? - бросил мне как-то Витя, раздражённо ковыряясь в холодильнике, - А то все морковные изделия какие- то на каждой полке. Вы меня уж извините, папаша, но на вашей заячьей диете и ноги протянуть недолго.
- А чего ты хотел, паря, в начале апреля  у нас тут всегда  овощи и крупы только. До первой звезды, как говорится.
- Не понял я, а звезды-то тут причем? Впрочем у меня перед глазами звездочки точно скоро начнут мерцать, до чего жрать охота.
- Так ведь пост, брат, извини уж.
- Извинить-то извиню, но наперед учтите, что вы  в доме не одни проживаете. Думать не только о себе надо, православные. Лучше вон у дочери у своей азам милосердия поучитесь.
Я намек понял, и вечером у нас в холодильнике уже лежали телячья колбаса, шпикачки, рокфор и свиные отбивные.
Теперь от гастрономических запахов, исходивших из кухни кружилась голова. Особенно это чувствовалось на фоне вареной чечевицы и морковных котлет, составлявших наш с Любашей дневной рацион. Таким образом у нас с ней ко всем прочим заботам прибавилось еще одно искушение.
Все это в совокупности стало рождать в нашей голове навязчивые мысли куда-нибудь подальше спрятаться, пусть даже если бы для этого нам пришлось бы самим снимать квартиру.
Однако все разрешилось естественным образом и буквально через несколько дней.
 
   Вечером в канун Светлого Воскресенья мне остро захотелось принять что-нибудь эдакое на грудь. Ничего особенного в том, впрочем, не было, ибо подобное желание посещало нас с Любашей в последнее время все чаще и чаще, только во время поста мы себя хоть и с трудом, но контролировали.
- Ну что по маленькой, а-то вон звезда над поликлиникой мигнула вроде?
Открыв бар, я к своему удивлению не обнаружил там своего коллекционного Шато 1970 года. Хотя если быть совсем точным, я в нем вообще ничего не обнаружил.
«Однако!»
- Ты не знаешь, случайно, куда бы оно могло деться? - спросил я озадачено у Любаши, - Мы конечно давненько сюда не заглядывали, но тем не менее… По моим подсчётам тут еще бутылок пять французского должно было оставаться, как минимум, и это не считая коньяка.
- Ни малейшего понятия. Может быть, наша молодежь в курсе?
Я открыл дверь в комнату молодых, откуда по всей квартире разносилось лошадиное ржание и стук копыт.
-Здрасьте вам!
В середине комнаты стоял накрытый стол. Вокруг него сбилась какая-то захмелевшая компания девчат и парней, человек с пять, наверное. Сам же стол украшали мои наполовину опустошенные раритетные бутылки, одну из которых, откинув бороду на плечо, щедро разливал по кружкам хлебосольный хозяин застолья.
- Витенька защитился, представляешь, радость какая, - светясь словно молодая луна, открыла мне дочь причину торжества.
- Очень рад. Только какого черта, извиняюсь за выражение, тут мои коллекционные бутылки делают? - задал я риторический вопрос.
- Это я разрешила, па, - поспешно взяла на себя ответственность за потраву дочь.
- А ты в курсе, что каждая такая бутылочка, как целое сиротское пособие стоит, - возроптал я плаксивым голосом, - Это вино надо смакуя из мензурок пить. А вы его… словно… щмурдяк, словно Солнцедар какой-то, чуть ли не из горла. С ума сошли что ли? И ты, Виктор, ну как ты мог… это некрасиво по меньшей мере…
Компания притихла. Витек поднял на меня свои мутные осоловевшие глаза.
- Этоо вы щас мнеее…?
От возмущения борода у Виктора поделилась надвое и чуть ли не заплелась в косички словно у викинга. - Я вам что… должен что-то тут?
- Неужели ты вздумал, наконец-то, посчитаться, Витенька? Похвальное решение, - впервые за все время нашего с ним знакомства поддел его я, что, впрочем, легко объяснялось моим крайним смятением, если даже не сказать- разочарованием в тот момент.
-Что… что вы сказали? - совсем потерял ориентиры хорошо поддатый Витюша, - Считаааться со мной, значит? Все. Разговор закончен, раз вы в таком тоне тут.
«Вот тебе и на. Щеночек зарычал. Хотя постой, какой же это щеночек?» На меня, прищурив глаз, с плохо скрываемым презрением смотрел сытый, наглый и, я бы даже сказал, оборзевший кобель.
- И вообще пааа…прошу в чужую комнату без стука не входить. А-то хамство, понимаешь, развели тут трамвайное.
Виктор посмотрел на дочь в поисках поддержки. Впрочем, это было лишнее. Она и так кивала в такт каждому его слову точно китайский болванчик.
«В чужую комнату говоришь…» Я бросил короткий взгляд на свое запястье.
-В общем у тебя, голубь, в распоряжении двадцать четыре часа, а дальше будет «Прощание славянки», усек? Время, значит, пошло.
- В смысле двадцать четыре? - Виктор, кажется, начал трезветь, - Какие еще часы, вы о чем это тут, папаша?
- Чтобы собрать свой рюкзак. Я разве не ясно выразился? Правда ведь, мать? - уточнил я на всякий случай у подошедшей Любаши.
- Вы… вы это серьезно?
Витя перевел растерянный взгляд с меня на Машку: «Давай мол, сделай что-нибудь уже полезное, поставь их на место, образумь. А-то совсем, понимаешь, распоясались», - читалось в нем.
- Вы не его сейчас гоните- меня гоните, - заныла, позеленев от досады дочь, принявшись за свое любимое занятие- шантаж, - У нас с Витей одно сердце на двоих, одно дыхание и одна судьба. Я, я тоже с ним раз… раз вы такие.
- Ну это всегда пожалуйста.
- Нелюди…
- Блаженная. За чужой счет.

  На следующее утро громко хлопнула дверь, за которой скрылся щеночек со своим туристическим рюкзаком, а вместе с ним и моя разгневанная дочь с двумя чемоданами. На душе у меня пели райские птицы. Возможно из-за упомянутого выше обстоятельства, а может потому, что из храма, что через дорогу от нас, вовсю переливался благовест. Наступила Пасха. Пост закончился.
Меньше чем через неделю блудная дочь вернулась вместе со своими чемоданами и о Вите впоследствии больше не упоминала.

  А Байрон, к слову, по-прежнему с нами живет. Старый совсем стал, плешивый, нюх потерял, но место свое на коврике в прихожей знает…