Историки игнорируют религию и магический Кавказ

Проклятие немоты: Почему историки боятся голоса Кавказских гор

Эссе о забытых смыслах, языке как крови и религиозном предупреждении

Есть на земле места, которые являются не просто точками на карте, а нервными узлами человеческой истории. Кавказ — это не только «гора языков», как называли его древние. Это — гора смыслов, гора пророчеств и гора забвения. И самое страшное, что может случиться с народом — это не война и не голод. Самое страшное — это когда историки, те, кто должен быть хранителем памяти, сознательно закрывают глаза на реальность, игнорируя религию и магию родной земли, предпочитая им пыльные книги чужеземных теорий.

История — это не хронология войн и смены правителей. Это, прежде всего, колоссальный человеческий опыт, который веками аккумулировался в религиозных заповедях. И если мы обратимся к этому опыту, мы увидим жесткое предупреждение, высеченное огнем в сердцах верующих. Не случайно Ислам, вбирая в себя мудрость тысячелетий, через уста Пророка (мир ему и благословение) выносит суровый приговор духовной измене: «Человек, который отнёс себя не к своему отцу, зная, (что это не так), впал не иначе, как в неверие!»

Это не просто норма права. Это диагноз. Ибо приписывание себя к чужому народу, отрицание своего корня, своей крови — это попытка переписать божественный замысел о тебе. Видимо, такие попытки в истории заканчивались для многих народов плачевно, стирая их в пыль веков. Но есть те, кто устоял. Те, кто, подобно стражам на башнях, сохранили «магический Кавказ» в его первозданной чистоте.

Главный парадокс кавказоведения кроется в вопросе, который исследователи упорно не желают себе задавать. Почему «чеченцами» называют вайнахский народ все соседи — от суровых аварцев и лакцев («чачан») до далеких тюрков и осетин? Почему для кабардинца он — «шешен», для лезгина — «чечен», для турка — «чаьчаьн»? Этот хор голосов звучит слишком громко, чтобы быть случайностью. И в этом хоре есть один голос, стоящий особняком. Это голос ингушей, единственного народа, который назвал своих собратьев не чужим, привнесенным извне словом, а истинным, сокровенным именем — «нохчи».

Здесь мы сталкиваемся с феноменом, который игнорировать — значит сознательно лгать. Ингуши не просто дали имя. Они сохранили «кавказский магнит» — Асскую котловину, тот сакральный центр, где, словно в колыбели, сформировался язык, ставший основой для всей нахской семьи. Они сохранили горы, которые называли «маг1и» (магнаты) — не в смысле богатства, а в смысле величия, мощи, неприступности. Эти горы стали хранителями языка, крови и традиции. Г1алг1айЧе — это заповедник духа, где из-за относительной изоляции язык сохранил свою первозданную мощь, не искаженную внешним дыханием чуждых миров.

Бацбийцы, затерянные в горах Грузии, словно законсервировали в себе архаичную ингушскую речь. Они — живое ископаемое, лингвистическое зеркало, в котором ингуши узнают свое древнее лицо. Бацби — это ингуши, ушедшие в тень истории, но не утратившие сути. И пока они хранят архаику, ингуши хранят родину предков.

Но если ингуши — это стержень, ось, то как ведут себя другие? Осетинские исследователи, увы, являют собой пример трагической глухоты. Имея на своей земле народ, который дал им, быть может, самое главное — свое настоящее название «Х1ири», они упорно смотрят в сторону Ирана и монгольских степей. В ингушском языке живут два великих понятия: сакральное «Х1ири» (связанное с религиозным чувством, с корнем) и «Хири» (отчужденные). Осетины могли бы найти разгадку своего имени здесь, на «Седом Кавказе», в языке народа, который никогда не уходил с этой земли. Вместо этого они следуют за миражами, сотканными даже такими известными мистификаторами, как Абаев, который, будучи вынужден признать кавказские корни термина «Ири/Хири», всё равно уводил взгляд читателя прочь от ингушских башен.

Что это, как не игнорирование реальности? Что это, как не попытка отнести себя к «чужому отцу» — великому, но далекому иранскому миру, вместо того чтобы признать родство с ближайшим соседом по башне?

Игнорируя магию Кавказа, его религиозную глубину, его языковую плоть, такие историки превращаются в строителей Вавилонской башни. Они пытаются возвести конструкции из чужих кирпичей, забывая о фундаменте, на котором стоят сами.

Заключение

Историк, игнорирующий Кавказ, не имеет права называться кавказским. Исследователь, пренебрегающий религиозным опытом предков, не может претендовать на разумность. Ибо религия — это не просто свод обрядов, это концентрированный опыт выживания народа. Она предупреждает нас: отречение от корня — это грех, за которым следует духовная смерть.

Пока одни народы, завороженные блеском чужих империй, ищут свою прародину в иранских или монгольских далях, другие — молчаливо стоят на страже в Асской котловине. Они хранят язык, который помнит рождение Кавказа. Они хранят кровь, которая не смешалась с ветром чужих завоеваний. И вопрос «Кто ты?» звучит здесь не в кабинетах ученых, а в гуле горных рек и в шепоте древних святилищ.

И ответ на него может быть только один — тот, который не приведет тебя в Огонь, а позволит остаться частью этого вечного, магического Кавказа.






Историки игнорируют религию и магический Кавказ.

Религии суммируя  в том числе огромный человеческий исторический опыт,  считали тяжким грехом, относить себя к чужому народу, видимо такие попытки не раз кончались плачевно для разных народов.


Кавказские  исследователи чтобы себя не относить к чужому народу,  должны были задать себе простые вопросы; Почему «чеченцами» называют,  все близкие и дальние народы включая бацбийцев ? Почему чеченские исследователи пытаются исказить именно ингушский (кавказский) язык, историю, которые их в единственном числе назвали — «нохчи» ? Среди чеченских соседей нет более кавказского языка чем ингушский? Бацбийский язык сохранил архаичные ингушские слова находясь в сравнительной изоляции, но сами бацби ингуши. Ингуши сохранили даже родину асскую котловину, кавказский асский-центр, где сформировался язык. Ингуши горы Кавказа называли «магнатами»,  маг1и/маго, хранители языка, крови, и традиции, где население обитает в относительной изоляции, на своей изначальной прародине Г1алг1айЧи – язык однороден и почти не подвергся воздействию внешних языковых факторов.

Дидойцы – чачанзи
Кабардинцы – шешен
Осетины – цацан
Аварцы – чачан
Лакцы – чачан
Лезгины – чечен, чеченар
Турки – чаьчаьн
Русские – чеченцы
Капучинцы – чачанал
Хваршинцы – чачанам
???


Осетинские исследователи также игнорируют религию, единственный кавказский язык который им дал своё настоящее название Х1ири, и больше всех стараются исказить историю ингушей-кавкасионов.
В ингушском языке есть два разных термина религиозное «Х1ири», и Хири со смыслом отчуждённые. Но осетинские исследователи ищут ответы не на признанном Седом Кавказе, а в Иране, Монголии и тд  Даже известный мистификатор Абаев, который игнорировал ингушский /кавказский язык , считал Ири/Хири кавказским названием.

Как ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Возникают справедливые вопросы, могут ли себя называть кавказскими, историки игнорирующие Кавказ. Могут ли быть разумные игнорирующие опыт религии ?
Религии предупреждают: Национальный вопрос в Исламе

Во имя Аллаха, Милостивого и Милосердного!

Сообщается, что Пророк, мир ему и благословение Аллаха, говорил:

«Человек, который отнёс себя не к своему отцу, зная, (что это не так), впал не иначе, как в неверие! Тот же, кто отнёс себя к тому народу, в котором у него нет корней, пусть он приготовится занять своё место в Огне» (аль-Бухари, Муслим).

«Кто отнёс себя не к своему отцу, и он знает, что это чужой отец, то для такого Рай запрещён» (аль-Бухари, Муслим).

«Кто отнёс себя к чужому отцу или приписал себя к чужим господам, то на нём проклятие Аллаха, ангелов и всех людей; Аллах не примет от него в День воскресения ни обязательного поклонения ["сарф"], ни дополнительного ["адль"]» (Муслим; некоторые улемы понимали термин «сарф» как накопления, а «адль» – как пожертвования).