Глава 7 Таинственные эльты

Непонятное беспокойство охватило Берту. Казалось, всё как обычно, однако что-то тревожное витало в воздухе. В ЦУП сказали, что Зыбин убыл в неизвестном направлении по делам министерства.

“Какие такие у него могут быть дела, когда я звоню? – искренне возмущалась Берта. – Я понимаю, что-то срочное было, а то наверняка ерунда пошлая. Опять гелий вовремя не поставили для плазмолётов или газировку для буфета. Вечно у него служебная надобность, а когда жена, например, звонит, то вечно у него нет времени. Мешаю, видите ли. Хорёк! Скунс мелкоштопанный! Гидра космическая! Впрочем, при чём здесь гидра? Мог бы и ответить. Стоп, а почему это мне отвечал не Герман, а какая-то финтюлька из канцелярии? Интересно, интересно. И куда это опять наладил рельсы мой генерал? Опять высотки инспектирует? А чего ему инспектировать? Теперь точно по проверенному маршруту полетел. Там ему водка понравилась с кофе. Сам рассказывал. Винтаж 2000! А куда же ещё? Конечно, Винтаж! Может, конечно, я и напридумывала, а проверить надо.

– Барышня, соедините меня с Винтаж 2000. С кем, с кем? С хранителем.

В трубке необычно долго шуршало атмосферное электричество. Потом длинные гудки. Наконец телефонистка ответила, что никто не берёт трубку.

– Дорогуша, недавно работаешь? Передай начальнику, что если через минуту меня не соединят, по пусть прощается с должностью. Скажи мадам Зыбина пообещала. Быстро доложила!

Почти сразу ответили:

– Мадам, я ничего не могу против природы. Здесь я бессилен. Везде всё работает, только Винтаж молчит. Все абоненты молчат. У хранителя вообще специальная линия, так молчок. Выслал связистов. Придётся подождать некоторое время. Можете ничуть не беспокоиться, как только отремонтируют, так вас первую соединят.

– Скорее я сама там окажусь, чем ваш связист. Но вас я запомнила, можете ничуть не сомневаться. Генералу Зыбину оттуда в последнее время кто-нибудь звонил?

– Я не могу разглашать.

– Милостивый сударь, скоро вообще у вас секретов не будет. Вы хорошо подумали?

– Председатель Домкома, некто Мара, связывалась с советником. Но это всё что могу, – с небольшой паузой доложил начальник телефонного узла острова Суматра.

– А вы умница. Благодарю. Телефонистку увольте, она мне не понравилась. Набираете в штат не пойми кого, а потом инциденты кровь портят приличным людям.

«Итак, что мы имеем? Там он, как в гости не ходи, там. Весь какой-то нервный в последнее время стал. Может и взаправду сделать себе операцию на этих молоточках? Ага, сейчас сделаешь, потом вообще неизвестно что он ещё захочет! Стоит только начать – полёт его фантазий известен. Он вообще контуженный после войны вернулся. Нет, нужно держать в узде. Пусть себе там нёбо подрежет и всё. Вообще нет проблем, – думала Берта, крутя на туалетном столике изящную перьевую ручку из малахита с серебряным колпачком. Её привёз Зыбин из командировки на Венеру. – Всё равно что-то неспокойно на душе. Последний раз, когда он туда летал, пришлось старые связи задействовать, чтобы всё уладить. Да и чего я такого уладила? Нора эта, как крутила хвостом, так и крутит. А мы вообще спим в разных спальнях. Нет, так не пойдёт!» – сделала неожиданный вывод Берта, направляясь к своему плазмолёту.

Она вообще была твёрдо уверена, что врагов нужно держать как можно ближе к себе, и желательно знакомых. Сейчас порви она дружбу с этой вульгарной Норой, и кто тогда появиться рядом: неизвестно. А здесь все её приемчики на виду. Плюс – нет нужды тратить энергию на отваживание охотниц на генералов. Всю грязную работу делает Нора. Грубо, по хамски, но это-то и нужно с подобного рода девицами. Берте мешало происхождение использовать жестокие приёмы дочки фабриканта, а та запросто могла позвонить своему Аристову и попросить избавиться от конкурентки раз и навечно! Так она его построила. С Зыбиным этот манёвр не мог пройти, у него видите ли принципы. Впрочем, ей и самой подобные гадости были крайне неприятны, оттого и улыбалась, и дружила с Норой, твёрдо зная, что конкуренток на свою законную добычу та не потерпит.

– Ну что? Отколол? – набросился с вопросами на отважного геолога Зыбин.

– Ерунда какая-то. Она мягкая, не отбить, не отрезать, не оторвать нельзя. Медленно если ухватить, то отделяется, но тут же выскальзывает из рук и липнет обратно. А если ударить, то звенит, как сталь, аж молоток отскакивает.

– А в контейнер затолкать не пробовал, чтобы не выскользнула?

– Вон, смотрите, – Бобби показал сверхпрочный термос для радиоактивных образцов с дырой вместо дна.

– Ого, сильная штука! Сам-то как?

– Ещё не знаю. Вам же нельзя отказывать, за чуть-что за револьвер хватаетесь!

– Всё таки ты обидчивый не в меру. А ещё священник! Терпимее надо быть к невзгодам.

– Вы торнадо. Здесь только бежать, и желательно сломя голову.

– Без образца как-то не хочется возвращаться. Может, вдарить по нему плазмолётом?

– Это как? Он же гражданский?

– Возьму на таран! У нас отличная защита!

– У вас что, дома проблемы?

– Нет. С чего взял? – мгновенно ответил Зыбин.

– Послушайте, я домой хочу. У меня сегодня по плану паста с креветками и пармезаном. Вы что, хотите меня лишить обеда? – решил перевести разговор на личные потребности Бобби, отметив про себя, что генералом ни в коем случае нельзя спорить.

– Трус, креветок захотел? У нас инопланетное вторжение, пусть знают, что здесь им не манная каша, черви трубчатые!

– Можно мне перед смертью фарами СОС послать. Может сжалятся?

– Давай, введём в заблуждение и вдарим. Ты только пристегнись получше.

– Вы думаете, поможет? – с сомнением в голосе произнёс Бобби, берясь за ремни безопасности.

После серии вспышек: три коротких, три длинных, три коротких. Зелёный луч, идущий в сторону высотки моргнул и неожиданно уткнулся в плазмолёт. Только благодаря кварцевым камерам пилоты не ослепли. Вовремя сработали светоотражающие фильтры. Но дальше начало происходить нечто совсем невероятное: плазмолёт окутался трубой из дождя, погасли огни радиоприёмника на пульте управления.

– Амба, домаргались. Ну ничего, я сейчас им покажу. Они ещё не знают, с кем связались.

Не смотря на шуршащие водой экраны, на которых ничего не было видно, генерал уверенной рукой направил плазмолёт прямиком в инопланетный объект, благо что нос торчал в его сторону.

Несколько секунд Бобби Хендерсон ждал удара о железную стену с зажмуренными глазами, но ничего не происходило, вообще ничего, полная тишина. Впрочем, шуршащие экраны показывали, что плазмолёт по-прежнему находиться в плену дождя.

Картина «Дивный мир» всем надоела, кофе тоже. Посиневшего Бормана, то есть Германа, пришлось вытащить из-под клавесина, чтобы адъютант не умер от нехватки кислорода. Семарг обдумывал дальнейшую свою жизнь после уничтожения высотки и ничего у него не срасталось. Да и как могло срастись, когда нужно было простится с массой приятных моментов, которые давали силы в трудную минуту. Музыкальные вечера с Персефоной. Опять же виолончель… Сен Санс…

«Договор, договор! Вот вы где мне все с этим договором! “Человек слаб” – странное утверждение, и вредное к тому же. Но что делать, когда брякнул в сердцах, а уже затворы винтовок щёлкают? Вот что?» – мысленно злился на себя хранитель, не зная как выбраться из нравственного тупика: и слово необходимо сдержать, и сохранить высотку в целости и сохранности, желательно с народонаселением.

Неожиданно из переговорной трубы раздался сварливый крик арктического стерха. Бобби с генералом в недоумении переглянулись. Каким боком академик Плещеев мог оказаться в открытом космосе. Всё, галлюцинации начались, подумал Бобби. Тем не менее сварливая птица продолжала голосить на всю кабину.

Кашлянув для прочистки горла, генерал вынул свисток затычку и услышал раздражённый голос академика:

– Долго будем в молчанку играть? Мне кто-нибудь ответит или нет! Как вы там? Живые?

– Позвольте, вы коим образом здесь оказались?

– Прилетел спасать. У вас здесь, где буксир?

– Где здесь?

– Где, где? На вашей посудине, конечно!

– У вас это семейное: служебный транспорт хватать без спроса?

– Прекращайте! Так, где трос?

– А как вы по внутренней связи говорите?

– Это же аппарат вивисектора – он с женой постоянно через перегородку ругался. Об этом весь дом знает. Мы сейчас об этом будем говорить? Слушайте внимательно. Я сейчас отбуксирую вас домой, а там попробуем избавиться от этой хрени. У меня есть одна интересная гипотеза.

– Всё-таки непонятно, как это вы так запросто. Там у входа бардачок такой с оранжевой крышкой. Нашли? Ага, в нём.

Вода в бутылке с минеральной водой Ессентуки переместилась к одной стенке, что указывало на начало движения. Вскоре узники мокрой вуали почувствовали как их вжимает в кресла гравитация ускорения. Через несколько томительных минут вода, стрельнув весёлыми пузырьками, упала на стеклянное дно. Зыбин с крайнем сомнением дунул в свисток звуковода:

– Эй, академик, как дела?

В ответ электрическое шуршание приборов.

– Послушайте, у нас здесь по-прежнему всё молчит.

– Молчит, говорите. Реактор попробуйте запустить. Ага, вижу. Всё, можете включить экраны, – раздался скрипучий голос академика из звуковода.

Корабли висели рядом с воздушным пирсом Винтаж 2000 у входа в бункер хранителя.

Картина «Дивный мир» всем надоела, кофе тоже. Посиневшего Бормана, то есть Германа, пришлось вытащить из-под клавесина, чтобы адъютант не умер от нехватки кислорода. Семарг обдумывал дальнейшую свою жизнь после уничтожения высотки и ничего у него не срасталось. Да и как могло срастись, когда нужно было простится с массой приятных моментов, которые давали силы в трудную минуту, музыкальные вечера с Персефоной, опять же виолончель… Сен Санс…

«Договор, договор! Вот где вы мне все с этим договором! “Человек слаб” – странное утверждение, и вредное к тому же: раба воспитывает. Но что делать, когда брякнул в сердцах, а уже затворы винтовок щёлкают? Вот что?» – мысленно злился на себя хранитель, не зная как выбраться из нравственного тупика: и слово необходимо держать, и сохранить высотку в целости и сохранности, желательно с народонаселением.

«Я что Пиноккио, чтобы мне гадости сыпать в коробку? Могли бы и смолчать. И ведь предупреждай, не предупреждай, знай своё талдычат “обожаемый Семарг”, а как чуть что, так в кусты. Хотя, нет, вон, все дружно собрались. Нужно будет речь, что ли, произнести напоследок? Или так грохнуть, без эпитафий и панегириков. Нет, ну действительно, зачем себе нервы травмировать, когда можно в одно лицо всё сделать?» – душевные терзания прервал настойчивый стук в балконную дверь.

Вошли, что-то бурно обсуждавшие академик и генерал, в кильватере шёл с озабоченным видом Бобби Хендерсон.

– То есть вы считаете, что можно так вот запросто хватать служебный транспорт и раскатывать на нём вокруг земли как ни в чём ни бывало?

– Прекращайте истерить! Чуть не погибли, и угомониться не можете.

– Мы бы сами выбрались.

– Ага, а я розовый слоник? Так что ли? С эльтами бесполезно воевать, здесь ваш героизм никому не нужен. Им даже в радость. У самих-полный ноль. А тут такой подарок – петух в эполетах!

Заметив хранителя с интересом прислушавующего к дискуссии, генерал снисходительно заметил:

– Учитесь, и ничего, ничуть не злюсь, за ключ не хватаюсь. А ведь обидно слышать такие прозвища. Обычно хорьком называют. Но знаете, что мешает жахнуть? Знаете? А вот и нет. Сейчас удивитесь! Любопытство! Оно самое. Вы только представьте себе: я педаль в пол, а там ноль внимания, будто и нет меня. Вот где обидно, так обидно, а вы за несколько слов в чугунок полезли? – генерал похлопал хранителя по плечу:

– А что с моим Германом? Смотрю не справился с задачей, крыса штабная.

В притихшем зале раздался хруст торопливо дожёвываемых сушек. Герман вытянулся, выставив вперёд объёмное пусо, перетянутое широкой портупеей. Автомат “Микро-Узи” болтался на поясе без рожка с патронами.

– Разоружили?

– Я не могу сражаться с демонами. С людьми, марсианами – да! Но здесь я бессилен, мой генерал! Можете расстрелять за несоответствие занимаемой должности.

– Лихо. Академик, что у вас здесь твориться, в конце концов, можете объяснить. С адъютантом потом, а вот служебный транспорт второй раз угнали – это что такое?

– Персефона в прошлый раз резервный пароль оформила на всякий случай. Ничего сложного. Я просто знал кодовое слово.

– Так-с… Безопасность в конторе на нуле. Хорошо-с! И что за дрянь такая нас облапала, можете сказать?

– Печальные эльты. Редкостная мерзость! Не улетят пока всех не слопают, до последней молекулы.

– А что это они всё считают? – генерал кивнул на занавес из капель.

– Неизвестностью пугают. Чем больше люди волнуются, тем им приятнее.

– А вы откуда знаете?

– Это мы от них тогда сбежали обратно на Сириус. Чувствую, наведались по старой памяти.

– И никто ничего не помнит. Темните, академик.

– А кто будет хвастаться поражением? Вот победа над рептилоидами – это да! А позорное бегство – чем гордиться-то? И когда это было: миллионы лет назад.

– Хранитель, дайте-ка ваш телефон. Нужно срочно сообщить императору.

Достав болтающийся под потолком на противовесе телефон, Семарг поинтересовался:

– Мораторий продолжается?

– Подождите вы со своими игрушками, тут сейчас всем, совсем всем, будет один громадный кирдык!

– Ваше Величество, Павел Пантелеймонович, нужна срочная аудиенция. Почему срочная? Боюсь утечки. Что? Вы уже знаете. Вас известили! Так я сразу прибыл на место. Вот и я о чём. Уже пробовал атаковать. Безрезультатно. Хлипкая тварь до невозможности. Ухватиться не за что. Хорошо! Есть!

Он повернулся к академику:

– А как вы меня освободили от вуали?

– Им нет смысла держать ловушку в ловушке. Как только пролетели сквозь дождь, она и исчезла. Слилась с общей вуалью.

– Господа, я не верю в случайности, почему форма серёжек Мары Филипповны точно совпадает с дождём? Я пересчитал по зубчикам. И что вы думаете – один в один, по двадцать три и там, и там. Непонимаю! – заметил следователь. – Академик, вы что-то недоговариваете.

– Эмоциями они питаются, эмоциями.

– У кого-то очень большой зуб на Винтаж 2000. Вот он-то и дал им наводку, за что зацепиться. Им нужно разрешение, чтобы прилипнуть и сосать энергию до последнего атома. Мы по трагическому стечению обстоятельств оказались первыми.

– А вы говорите, что кармы не существует, отец Пафнутий. И где тогда ваша хвалёная смерть для жизни? Только перерождение всё исправит, разорвать печальный круг сансары, чтобы слиться с вечностью.

– Вы уж извините, святой отец, но не будет никакой вечности. Они выпьют все чувства, и никакой нирваны не будет, потому что не от чего будет отказываться, не с чем бороться, а значит, не будет просветления. Полная пустота, чернее чем чёрная дыра. Ничто, вы исчезнете навсегда в никуда. Ясно вам это? – попробовал объяснить природу печальных эльтов академик.

– А как же закон сохранения энергии? – едко заметил Бобби.

– Эмпирическая белиберда – этот ваш закон против эльтов. Попробуй объяснить раковой опухоли, что она дура. Ни в жизнь не согласиться.Так и эльты. Ну если вам нравиться быть съеденными, то чего до сих пор не пошли на скотобойню. Чик и котлеты, а вам вечная нирвана! Нельзя! О как интересно! И самое главное, выгодно и удобно! – не унимался Плещеев.

Книга "Дождь" полностью с удобной читалкой, плюс зарплата сочинителю, если перейдёте по ссылке на Литмаркет: http://proza.ru/avtor/alexvikberg

Примите искреннюю благодарность писателя и художника за внимание к его труду!

***