Глава 128. Попойка у отца Никиты

Батя выполнил своё обещание и свозил меня в Углич. В сентябре у Л.А., хорошей батюшкиной приятельницы, был день рождения 7 сентября и круглая дата. Поехали мы втроём (Наташа, Юля и я) и повара (мать Евгения с Лидией Николаевной). А готовить в Болдине остался Женя-повар.

 
День рождения отмечали на берегу Волги. Были накрыты очень длинные столы. Гостей было приглашено очень много, потому что Л.А. - известный в городе человек. Цыгане пели вживую и плясали. Л.А. была в чёрно-белом атласном платье классического бального фасона. Мы выпили немножко виски, одну или две рюмки. Поели какой-то закуски, до чего дотянулась рука. Батя чувствовал себя не в своей тарелке, потому что его никто здесь не знал, и он никого не знал. Он решил уехать в Дуброво к отцу Никите. Тем более, что Никита тоже был сейчас здесь на празднике и очень его зазывал в Дуброво.

 
У отца Никиты при храме жили две молодые инокини, Валерия и Макария. Валерия училась писать иконы, ездила временами в Троице-Сергиеву Лавру. А Макария смиренно готовила, мыла посуду, вела всё хозяйство, возила батюшку на машине. Отец Никита, со слов отца А, был то ли бывший мент, то ли кгбшник. Приехав в Дуброво, мы увидели на столе много зажжённых свечей, лампад, нераскупоренных бутылок с алкоголем. Всё блестело, сверкало и горело, а еды было маловато. Еда в основном постная: морковный салатик, свекольный салатик, баклажаны и т.д. Все расселись, почувствовав, что это надолго.


У меня с отцом Никитой завязался спор. Я заявила, что по большому счёту мы все родственники. Мне всегда эта мысль грела душу. Отец Никита оппонировал, что нет. Мы все из разных ветвей. Я сказала, что мы дети Ноя, евреи и арабы – дети Сима, негры – дети Хама, а европейцы – Иафета. Отец Никита сказал отцу А: «Смотри, она у тебя хорошо землю роет!» Отец А ответил самодовольно: «Да! Она даёт мне проср*ться!» Все захохотали. Но я это уже слышала, как в тумане.

 
Отец А постоянно тянулся через весь стол, чтобы мне подлить. Я пила «за благословение». Сёстры отнимали у меня рюмку, выливали и наливали чай, но всё равно мне досталось много. Я выпила около 7-8 рюмок, не считая 1.5-2 рюмок у Л.А. Причём всё было разное: виски, коньяк, водка, самогон и т.д. Батя как будто поставил цель убить меня. Для моего веса в пятьдесят с небольшим килограмм это была почти летальная доза. В конце вечера у меня в голове начался шум, и я вышла в коридор. Упав там на диванчик, я отключилась.

 
Когда они собрались уезжать, я услышала и встала, хотя была как зомби. На улице возле машин мне вдруг стало очень плохо в вертикальном положении. И я опять легла на траву, всё осознавая, но не в состоянии стоять. Подоспели сёстры. Они щипали меня, теребили, почти как в фильме «С легким паром». Я ныла и отворачивалась. Мне хотелось умереть.

 
Пришел отец Никита со святой водой. Покропил меня и дал мне попить. Я сказала ему напоследок: «И всё-таки мы все родственники!» Он удивился, что я не потеряла нить разговора, и сказал, что мне надо работать в УВД. Я села в машину и стала задыхаться, мне не хватало воздуха. Я дышала очень часто, как дышат собачки в жару. Сёстры совсем не знали, что со мной делать. Я вылезла из машины, и меня вырвало. После этого мы смогли кое-как доехать до Углича и подняться в квартиру, потому что мутить меня продолжало. Л.А. не было дома, она ещё праздновала день рождения на берегу или в офисе. Было около двух ночи. Меня опять затошнило. Лидия Николаевна полночи носилась со мной, чтобы я не нырнула головой в унитаз. Если бы меня не вырвало, я не дожила бы до утра.


Утром была назначена поездка в Ростов Великий. Я не могла есть, меня страшно мутило от всего. Батя весело ржал, глядя на мой отравленный вид. Я сидела в машине, высунув нос в открытое окошко. Только к вечеру я смогла поесть супчик в какой-то придорожной кафешке. После того отравления я не могла смотреть на алкоголь очень долго. Несколько месяцев. Это была самая страшная попойка в моей жизни.


Ну а батя показал себя во всех красках. Кто-то может спросить, а зачем я пила. Думаю, что доверяла бате и слушалась его. Соображение и воля в монастыре притупляются со временем. Но у бати постановка вопроса была ещё более узкая: «Если ты не пьёшь с нами, то ты не наш!» Кстати, отец Герасим мне сказал как-то раз: «На секс и выпивку благословения быть не может!» Мне это слегка резануло слух. При чем тут в монастыре секс? А выпивка должна быть только в формате братской трапезы и максимум бокала вина. Кто придумывает такие странные правила, которые даже слушать неловко?

 
Здесь батя доминировал как начальник и духовное лицо. Мне было проще выпить, чем ругаться с ним, сопротивляться, доказывать, что я его уважаю и без выпивки, что я не ханжа, и так далее. Батя меня скалибровал как слабовольного человка, копию отца Петра, которого он всегда обижал, унижал и спаивал сколько хотел. Примерно также отец В когда-то внушал мне, что я копия ин.Татьяны. Хотя мы все совершенно разные. Я потом уже прочла в книгах по психологии, что нарциссы не понимают людей, не видят в них личность и классифицируют их по типам для удобства. Им легче сказать тебе, что ты на кого-то похож, чтобы ожидать от тебя такого же предсказуемого поведения.

 
Батя зачем-то хотел меня напоить до поросячьего визга, сломать все мои механизмы самосохранения и посмотреть, что будет. Продемонстрировать всем участникам попойки моё скотское состояние. А потом долго рассказывать эту историю всем братьям и гостям монастыря, а то ведь «скучно и рассказать нечего».


Отца Никиту он тоже спаивал самогоном, а тот в ответ одаривал его иконами, крестами, антикварной мебелью, книгами. Батя частенько хвастался своей добычей, даже не стесняясь. Зачем алкоголику такие ценные вещи? А вот батя и Тимоша достойны этих трофеев. Кроме антиквариата и икон, батя положил глаз на инокинь отца Никиты. Они ему понравились, он уговаривал их переехать в Болдино, не думая о том, что отец Никита мог тогда даже погибнуть от своих пьянок, и никто б не узнал вовремя об этом. Сёстры были его ангелами хранителями.



   Фото из личного архива.