Варлаам и Спиридон. Человек, власть, государство

   ВАРЛААМ И СПИРИДОН (ЧЕЛОВЕК, ВЛАСТЬ, ГОСУДАРСТВО)


   - Ну что – улыбнулся Варлаам, - опять – о справедливости?

   - И не только о ней – сказал Спиридон. - Я понимаю, что, в сущности, всё ещё остаюсь анархистом и экстремистом. Но то, как проявляет себя власть в истории любого народа, нередко отвращает не только анархиста, но и любого нормального человека.
 
   - Видишь ли – произнёс Варлаам, - когда законы общественного развития собирают большое количество очень разных людей, которые без принуждения не уживутся вместе, возникает государство – аппарат насилия.
   Государство – историческая форма существования народа.   
   Государство оказалось самой устойчивой формой социума.
   Может быть, потому, что в этой форме было достигнуто оптимальное соотношение между обязательствами, принимаемыми властью, и почти невозможностью заставить отвечать людей, не выполняющих эти обязательства.
   В небольшом социуме ответственность за невыполнение обязательств возникает очень быстро, поэтому такой социум становится неустойчивым.

   - Понятно – сказал Спиридон. – Но меня волнует не столько форма социума, сколько смысл власти, поддерживающей эту форму.

   Власть в человеческом социуме - реликт образа жизни стайных животных – сказал Варлаам, - но в социуме она более жёстка, чем в стае, потому что люди отличаются друг от друга больше, чем стайные животные.
   Власть устанавливается силой. Существует дни, месяцы, годы, века.
   Легитимизируется: привычкой, обычаем, законами. Со временем меняется: из дикого зверя превращается в домашнего. Но остаётся зверем. Зверь ниже человека: он проще по «устройству» и менее разнообразен в проявлениях. Но человек зависит от этого зверя.
   Социум необходимо организовывать и управлять им.
    Власть нужна для управления социумом.
   В сущности, власть – всего лишь монополия на насилие.   
   В структурах попроще социума, например, в специализированных организациях, управляющий наделён властью, но чем лучше отлажена работа, тем меньше необходимость применения власти.
   Если бы каждый член социума был генетически запрограммирован на исполнение своих обязанностей,  в таком социуме власть была бы не нужна.
   Например, в муравейнике власти нет. Анархии - тоже.
   И нет развития: муравьи живут на Земле сотню миллионов лет без принципиальных изменений. Правда, в приспособляемости им не откажешь.

   - Власть осуществляют конкретные люди – сказал Спиридон. – Чувствуют ли они себя лишь исполнителями социальных законов, которые выше них, или полагают, что сами создают эти законы?
   
   - Человеческие законы пишут субъекты и, как правило, в своих интересах – сказал Варлаам. - Но действие законов объективно, потому что основано на объективных свойствах субъектов: тех, кто пишет законы, и тех, кто согласен им подчиняться.   
   При этом, у законов есть замечательное свойство: если закон противоречит чему-то естественному, его невозможно неукоснительно исполнять – происходят многочисленные нарушения, если закон естественен, ему невозможно не подчиняться.
   Власть конкретных людей – явление исключительно эфемерное, существует только в изменчивом сознании людей, и становится очень неустойчивым, стоит только возникнуть вопросу: «А что это ты тут раскомандовался?» Выразительный пример - сУдьбы большинства римских императоров.
   Сегодня защитная «социальная скорлупа» власти, конечно, гораздо крепче, чем в античности, но психологическая основа - столь же эфемерна, что и в древности.
   Когда исчезает представление о сакральности власти, любой правитель – как субъект власти – остаётся голым. Потому что, объективно, прав на власть у него не больше, чем у любого другого человека. А дальше, как говорил Паскаль, люди не смогли сделать так, чтобы справедливость была сильна, поэтому решили, что сила справедлива.
   Власть прикидывается естественным проявлением объективных законов: ни один король не приказывает Солнцу вставать вечером и заходить утром.
   Но тот же король считает возможным приказать человеку умереть за него.
   Сегодня законы обязывают человека отдать жизнь уже не за короля – характер и взаимоотношения государств обязывают к этому.
   Но, всё-таки, жизнь даётся человеку для того, чтобы он её прожил.
   Значит, в характере и во взаимоотношениях сегодняшних (и вчерашних) социумов содержится нечто такое, что направлено против исполнения человеком главной обязанности – прожить свою жизнь.

   - Но каков же этот человек - жаждущий власти и, к несчастью своему, достигший её? – спросил Спиридон.

   Люди, кроме соматических и психических заболеваний, подвержены ещё и социальным психозам – сказал Варлаам. - К счастью – не все.
   Жажда власти - опасный социальный психоз.
   Организация жизни общества – сложнейшая работа, требующая выдающихся способностей у людей, взявшихся за это дело. Обычно, со способностями возникает «недобор», поскольку гении выбирают иные сферы деятельности: на то они и гении, чтобы не браться за дела совершенно безнадёжные - хороший специалист не возьмётся за дело, если знает, что не сделает его хорошо.
   Политик берётся. Обычно, не представляя, на что он, собственно, способен.
   Само стремление к власти – это стремление к неестественному положению среди людей и, в общем-то – стремление к несчастью. Это стремление чуждо  нормальному человеку. Поэтому у власти оказываются совсем другие люди, и история, нередко, напоминает сумасшедший дом.
   К примеру, кажется невероятным, чтобы христианские правители Средневековья, безусловно, будучи людьми верующими, могли так самозабвенно попирать все заповеди Божьи.
   Достижение власти ставит человека в совершенно неестественное и поэтому опасное положение. Он – не Бог, но вынужден прикидываться Им.   
   Длительное пребывание в этом неестественном положении неизбежно вызывает растущее недоумение людей.
   Недоумение усиливает неизбежно возрастающая социальная безответственность замкнутой властной «элиты», привыкающей считать все свои решения правильными.
   При этом, человек, длительно пребывающий у власти, уже не мыслит себя в иной роли.

   - Да – согласился Спиридон. - Нет ничего более трагичного, чем самому поверить, что ты, сам – такой обыкновенный – не самый умный, не самый сильный, не самый добрый - имеешь хоть какое-то право решать судьбы миллионов людей.
   А ведь, некоторые верят.

   - В любом длительно идущем процессе начинают работать компенсаторные «механизмы» - сказал Варлаам. - Во власти, недостаток личных способностей компенсируется гипертрофированными социальными возможностями.
   Но недостаток личных способностей, имеющийся у каждого человека, всегда опасен для социума.
   Характерно, что у правителей очень редко заметно проявляются какие-либо иные способности, делающие человека более интересным, как человека. Возможно – из-за социального «перегруза».

   - Всё-таки, в сегодняшнем мире такие понятия, как «правитель», звучат явно архаично и, вряд ли имеют прежнее значение – предположил Спиридон.

   - Конечно, сегодняшний мир сложен, и власть в нём менее персонифицирована, чем прежде – согласился Варлаам. - Но, всё равно, она остаётся в распоряжении небольшой группы людей, определяющих судьбы подавляющего большинства любого народа.
   Этим людям нравится считать себя «элитой» - понятием тоже довольно архаичным в условиях заметно повысившегося культурного уровня практически всех слоёв населения.
   «Элита» безнадёжно пытается обезопасить свою жизнь властью и гипертрофированными материальными возможностями.
   Это создаёт временную защиту, но безопасность – никогда.
   Пока в обществе каждый член общества не чувствует себя знАчимым и не способен влиять на происходящие в нём процессы, это общество не может быть безопасным ни для кого.

   - Зябко – сказал Спиридон. – Действительно, я не чувствую себя знАчимым членом общества. Видимо, отсюда мои социальные комплексы и запросы.
   Я чувствую себя единицей недифференцированной народной «массы», пребывающей в состоянии социальной некомпетентности и, значит - безответственности, а безответственные обитатели социума, конечно, не должны влиять на происходящие в нём процессы.
   А раз я - «тёмен и дик», то представляю постоянную опасность для «элиты», потому что её же, традиционными, методами воздействия, меня, в составе «массы», можно направить в любую сторону. Тут всё зависит от мастерства манипулятора.
   И, ведь, такая структура общества, по существу, не меняется тысячелетия, несмотря на то, что из-за этого гибли все цивилизации.

   - Мы все – и «массы», и «элита» - принадлежим к одному и тому же социально-биологическому виду, авансом называемому «Homo sapiens» - улыбнулся Варлаам. – В «массе» мы очень разнообразны  - и экстремальные альтруисты и те, кто без принуждения и людьми-то прикидываться не будут.
   Кажется, что «правители» обладают наибольшей свободой в социуме. Но, по бОльшей части, оказывается, что все их «повеления» находятся в такой зависимости от реальных действий «управляемых», что о свободе говорить не приходится.
   Очень важно то, что «массы» не страдают недугом жажды власти. Поэтому более здорОвы и обладают бОльшей свободой. И, значит – более правильным пониманием мира вокруг себя. И, значит – бОльшими возможностями ощутить себя счастливыми.
   При этом, сегодня, люди, входящие во властные структуры, в такой степени становятся частью государственного механизма, функционирующего по своим древним законам, что, по-видимому, не могут не утратить каких-то качеств, делающих человека человеком. Во всяком случае – хорошим человеком. Поэтому, обычно, не видят необходимости что-то менять в социальном устройстве. А когда видят, то не могут придти к правильным решениям. Отсюда – все социальные катастрофы.
 
   - И всё-таки, социум должен перестать быть иерархическим государством – заключил Спиридон. - Чем меньше в нас животного, тем меньше мы – стая.
   Чем больше мы - люди, тем меньше роль власти в обществе. Тем менее естественно стремление возвыситься над другими людьми.    
   Даже эгоистически, я заинтересован быть окружённым доброжелательными, сильными и свободными людьми.
   И сам должен быть таким же.
   В идеале - ближний должен быть сильнее меня, чтобы я мог опереться на него, а не он - на меня.
   Но этого можно достичь только при нашем сознательном стремлении к такому состоянию человека и общества.
   Это стремление не может быть только индивидуальным. Отдельные такие люди были всегда. И после себя не оставили ничего, кроме добрых воспоминаний. Впрочем, и это не так уж мало.
   Необходимо, чтобы вся жизнь социума была пронизана мыслью и чувством, что для человека нет ничего ценнее человека, потому что он такой – единственный во Вселенной. И без других, равнозначных нам людей, ни один из нас не имеет ни значения, ни смысла. Даже для себя.
   Пока в существующих социумах реально господствует другая шкала ценностей.
   Но, Человек растёт.
   Любой социум, в общем-то, противится этому, потому что, при осознании обществом действительной ценности Человека, общество не сможет оставаться в господствующей сегодня архаической форме, а меняться, как человеку, так и социуму, очень нелегко.

   - Понятно – улыбнулся Варлаам. – Поэтому всегда были противники воздвижения Царствия Божия на Земле.

   - Даже исходя из религиозных посылок – серьёзно сказал Спиридон, - если на Человеке – Образ Божий, то мир Человека должен быть, по крайней мере, отражением Царствия Божия. И никак не меньше.