Самуэль Джонсон и его читательский путь I

Оригинал: Samuel Johnson and the Life of Reading, by Robert DeMaria Jr., 2009
Перевод: Нина Евгеньевна Петрова, 2022


ПРЕДИСЛОВИЕ

Итальянский публицист Итало Кальвино в своем романе «Если однажды зимней ночью путник...» предпринимает поразительную попытку изменить традиционную практику и делает читателя одновременно источником и центром своего изложения. Он посвящает внимание и дает известность фигуре, которая традиционно сама исполняла эти функции. Читатель — главное действующее лицо книги Кальвино, и большая часть повествования адресована читателю во втором лице. В книге присутствует избыток романистов, но читателей немного, а обращение в книге представляется в единственном числе — «ты». В какой-то момент к вам обращается один из романистов; он ¬польщен, поражен и явно переполнен удовольствием, когда вы заявляете: «Вообще-то я читатель, просто читатель, а не автор». «В самом деле? Прелестно, прелестно, искренне рад! – Обращенный к вам взгляд впрямь полон симпатии и благодарности. – Очень приятно. Кто-кто, а читатель теперь редкий гость…». Жалоба на большое количество книг отнюдь не новая, и звучит еще в Ветхом Завете: «составлять много книг — конца не будет», — говорится в книге Екклесиаста (12:12). Но мнение Кальвино о том, что чтение коренным образом изменилось ¬и что на самом деле читатели заменяются писателями, возникло совсем недавно. Историческое происхождение этого подхода Кальвино составляет основу моего исследования в этой книге.
Даже если идея о том, что читатели и чтение могут фактически исчезнуть, и возникла гораздо раньше XVIII века, то набрала свой вес она именно в этот период. Среди тех, кто наиболее ясно осознавал эту ужасную возможность, был Сэмуэль Джонсон. В 1753 году он остроумно предсказал времена, изображенные в романе Кальвино, когда «писатели, быть может, будут преумножаться до тех пор, пока на каждого не найдутся читатели, и тогда честолюбие писать обязательно иссякнет». Самая известная критическая конструкция Джонсона, абстрактный «обычный читатель», признает перспективу развития читателя в литературе. ¬Тем не менее, данное изобретение также является признаком того, что по крайней мере некоторые виды чтения считались рискованными. Возвышая и превознося читателя, Джонсон выстроил защиту от пугающей возможности того, что Англия, как он сказал в 1756 году, окажется «нацией авторов», в которой «каждый человек должен довольствоваться чтением собственной книги о себе самом».
«Обыкновенный читатель» Джонсона имеет некоторое сходство с «другим читателем» Кальвино, женщиной в романе, играющей роль, традиционно приписываемой музе. Обычный читатель для Джонсона — «другой читатель», с которым он иногда, но не всегда, согласен, — но сам Джонсон был читателем настоящим, и именно таких настоящих читателей Кальвино делает своими героями, а не музами. Сэмуэль Джонсон в частности и все настоящие читатели в целом также являются моими героями в этой книге. Моя цель — описать читательский путь Джонсона и при этом разработать язык для описания читательского пути других людей. Общая сумма этих читательских путей равна реальной истории чтения; это отличается от истории критики чтения, которая является частью критики литературной. Литературный критик — это писатель, и его или ее произведения следует изучать как вклад в философский литературный жанр. Настоящий читатель — не писатель. Именно так представляет себе ситуацию Кальвино.

Как же тогда познакомиться с настоящим читателем? Писатель познается по письму, а читатель должен познаваться по чтению. Но этот процесс не оставляет следов, а описание чтения – уже письмо. Известно лишь одно четкое решение проблемы; Кальвино дает его, когда обращается к читателю и входит в его дом. Он внимательно следит за кухней в поисках признаков личности хозяина, но затем переходит к делу: «Давайте посмотрим на книги». Он способен делать достаточное количество выводов, и примечательно¬, что они включают в себя грубую категоризацию и читательских практик, и самих читателей:
"Судя по книгам, которые у тебя на виду, сразу ясно, что они нужны непосредственно для чтения, а не для занятий или справок; да и расставлены книги без всякой последовательности, присущей любой библиотеке. Иногда ты порываешься как-то их упорядочить, но каждый такой порыв сводится на нет очередным разноликим пополнением в книжном стане. Тома соединяются не только по размерам форматов, но в основном по времени приобретения; впрочем, ты легко находишь нужную книгу…В общем, ты не из тех Читательниц, Которым Нравится Перечитывать Книги. Ты прекрасно помнишь все, что читала".
Мы не можем войти в комнату Джонсона и посмотреть, как он расположил свои книги, но можно провести некоторые исследования его библиотеки и составить свое представление о нем как о читателе. Хотя это исследование не будет безупречным, тем не менее у нас есть каталог продажи книг Джонсона (тех, что остались в имении) в 1785 году, через год после его смерти. Покойный Дэвид Флиман и несколько других джонсонианцев старательно дополняли список примечаниями и коментариями о книгах, прошедших через руки нашего героя. Многие из книг, принадлежавших Джонсону, сохранились; в некоторых есть пометки, сделанные самим Джонсоном во время чтения; очень немногие из них представляют большой интерес, но маргиналии Джонсона, безусловно, важны для изучения читательских привычек. Эта в определенной степени глубоко личная форма записей, казалось бы, предоставляет собой свидетельство чтения, незапятнанного формальной историей письма. Об этом я еще расскажу во второй главе.

Хотя некоторые из сочинений Джонсона и многочисленные записи о его беседах предоставляют собой доказательства менее достоверные, чем записи на полях или сохранившиеся записные книжки ¬и дневники лингвиста, они все же дополняют наши знания о том, какие книги прошли через его руки и как именно он читал, перечитывал и запоминал их. Общее впечатление, которое создается при знакомстве с книгами и другими читательскими материалами Джонсона, базируется на его чрезвычайно разнообразных читательских привычках. Кальвино не мог бы назначить его тем читателем, к которому обращается в своем романе. Джонсон использовал книги как для непосредственно чтения, так и в качестве средства познания. Его коллекции и его читательские привычки были «¬гетерогенными» и упорядоченными одновременно. Он помнил все, что читал, и мог просто просматривать очень много книг; но некоторые книги он перечитывал снова и снова на протяжении всей своей жизни. Какого-то одного простого способа обозначить его библиотеку или читательский путь не существует. Однако, даже если порядок несколько несправедлив к разнообразной реальности того, что Джонсон ¬однажды назвал своими «случайными и неуправляемыми употреблениями книг», порядок этот должен быть установлен хотя бы ради общего понимания. В этом вопросе, как и в любом другом, касающемся разнообразия самой жизни, нам нужно, позаимствовав описание Робертом Фростом его собственных ухищрений, «на мгновение воздержаться от путаницы».
Самуэль Парр, выдающийся ученый, взявший на себя ¬некоторую ответственность за сочинение эпитафии для памятника Джонсону в Вестминстерском аббатстве, однажды начал собирать книги, готовясь к написанию биографии Джонсона. Он выделил место для книг в своей библиотеке. Вскоре эта часть стала неуправляемо большой, и Парр отказался от этой задачи, заметив только: «Это был бы обзор на литературу всей ¬Европы». Это верно, но если бы биография Парра отдавала должное каждому аспекту читательской жизни Джонсона, она охватила бы больше, чем литература (под которой Парр, вероятно, имел в виду образовательный стиль) Европы. Он также содержал бы ссылки на журналы и газеты, которые читал Джонсон; различные книги, которые он рецензировал; брошюры, прошедшие через его руки; рекламные объявления, книжные каталоги, романы и даже вывески, лотерейные билеты, приглашения и объявления ¬, каждый день проносившиеся перед его глазами. Даже если бы все это могло быть известно и точно установлено, прочитать все, что сам Джонсон прочитал в своей жизни, было бы невозможно; каждый раз что-то бы выпадало из поля зрения. Разумнее было разделить все содержимое на категории, как это сделал Самуэль Парр.
 
На мой взгляд, необходимо как минимум четыре пространства, по одному для каждого из четырех основных видов чтения. Я описываю читательскую жизнь Джонсона, говоря о содержании этих четырех воображаемых комнат, обсуждая в каждой элементы, которые кажутся мне репрезентативными для каждой из них, наполненной текстами. Поскольку Джонсон был замечательным читателем и применял разные стили чтения, я осмеливаюсь выдвинуть следующую гипотезу: все категории, которые я использую ¬для описания его читательского пути, вполне подходят для описания читательского опыта любого другого человека. Другими словами, я думаю, что эти четыре вида чтения — это то, что все мы делаем: изучающее чтение, тщательное чтение, обыкновенное чтение и занимательное чтение. Какой бы опрометчивой и спекулятивной ни казалась эта система, тем не менее она работает. По крайней мере, разграничение на 4 равные части является полезным инструментом для обсуждения читательского пути доктора Джонсона. В лучшем случае он представляет собой образец для оценки читательского опыта других людей, включая, дорогой читатель, и вас.


БЛАГОДАРНОСТЬ

Читательский путь Самуэля Джонсона интересовал меня более двадцати лет. И вот, когда я решил написать об этом, то обнаружил, что не могу сделать это, не прочитав его «Словарь» - это вылилось в десятилетний проект, кульминацией которого стал труд «Словарь Джонсона и язык обучения» (1986). Вскоре после этого я согласился написать «Жизнь Сэмюэля Джонсона: критическая биография» (1993), понимая, что потрачу много сил на изучение интеллектуальной стороны жизни Джонсона и, следовательно, на чтение всех связанных с ним трудов. Написание обеих книг подготовило меня к созданию той, что вы держите в руках, и я в долгу перед всеми, кто мне помог. За возможность, наконец, опубликовать это расширенное эссе, я особенно обязан Фонду Гуггенхайма и Центру перспективных исследований в области поведенческих наук. При особой поддержке Фонда Меллона я провел год в качестве научного сотрудника Гуггенхайма, и также был участником учебного процесса в 1993 году. Хотя я обдумывал идею книги в течение длительного времени, она приобрела свою конечную форму отчасти из-за необычного сообщества, в компании которого она рождалась. Я особенно хочу поблагодарить за помощь своих коллег по проекту группового изучения: Элизабет Эйзенштейн, Ричарда Баумана и Майкла Шадсона. Наши еженедельные дискуссии относительно истории политических свидетельств повлияли на многие аспекты текущего исследования, и вся группа была достаточно любезна, чтобы прочитать некоторые части работы в черновом варианте. Помимо моей группы, Центр привлек к работе сообщество исследователей ¬различных дисциплин, большинство из которых занимались общественными науками. Присутствие этих людей значительно усилило мое ощущение разнообразия в плане интеллектуального совершенства, и заодно подкрепило крайне упрощенное, но важное понимание, лежащее в основе всего исследования: чтение само по себе является сложной и разнообразной деятельностью.
Я закончил работу над книгой дома, в Вассар-колледже, где я получал постоянную поддержку, в том числе и грантовую, в течение двадцати одного года. Один из моих временных коллег, Джон Сканлан, и предложил мне написать эту книгу.

Среди многих ученых из джонсонианского сообщества, которые помогали мне, я хочу особенно поблагодарить Брюса Редфорда, который помог мне расшифровать некоторые маргиналии Джонсона. Я также ¬получил помощь и поддержку от ныне покойного Дэвида Флимана, который был величайшим авторитетом по части изучения книг Джонсона. Среди джонсонианцев, сочетающих интеллектуальный интерес к этому человеку с любовью к книгам, также оказали помощь следующие люди, например, Мэри Хайд Экклз, чье разрешение ознакомиться с великолепной коллекцией семьи Хайд имело решающее значение для моего исследования. Мне также пригодились часы, проведенные в интересных и обширных частных библиотеках Лорен Ротшильд и Джеральда М. Голдберга. Одна из причин, по которой я написал эту книгу, заключается в том, что я люблю ходить в библиотеки, и я в долгу перед многими библиотекарями за их помощь, особенно перед Нэнси Макечни из отдела особых собраний колледжа Вассар, Винсентом Жиру и Стивеном Парксом из издательства Beinecke Rare Book and Manuscript. Library, Робертом Парксом из библиотеки Моргана, Джулиан Робертс, хранителем печатных книг в Бодлианской ¬библиотеке, Чарльзом Грином из библиотеки Файрстоун и Г. В. Николлсом из Музея Личфилда, расположенного на месте рождения нашего героя. Я получил щедрую помощь и во многих других библиотеках, в том числе в библиотеке Колледжа Пэмброка, Британской библиотеке, библиотеке Фолгера, Хантингтона, Кларка, библиотеке Льюиса Уолпола, в отделе особых собраний Стэнфордского университета и Британском центре искусств в Нью-Хейвене.
Несмотря на всю свою зависимость от учреждений и их управляющих, эта книга все же была написана в моем доме, и я больше всего информации я узнал именно от своих родных читателей, каждый из которых обладает уникальным и разнообразным читательским опытом: это Алекс и Дэви, и особенно Джоанна.
Я также хочу отдать дань уважения двум моим любимым читателям, которые ушли в мир иной, пока я работал над этой книгой, и чей читательский путь был пропитан страстью, которой я глубоко восхищался – Лоретте Бюлоу и Кену Смиту.