на Снеговые... Широкий дол...

через Широкий дол по дороге и в лес,
а через шагов пятьсот дорожная развилка;
одна дорожка повела чуть вправо, на Аджигардак,
а другая тропинка-дорожка под прямым углом поворачивает влево,
на Снеговые горы;
они тянутся параллельно реке, железной дороге до самого Миньяра;
от развилки километров через пять  с южной стороны переходят в плато, которое соединяет Снеговые с Аджигардаком;
«открыл» я Снеговые, путешествуя на велосипеде в окрестностях Широкого дола: куда ты, тропинка, меня заведёшь?
было начало сентября, листва уже начинала желтеть,
тепло, сухо, солнышко в голубовато-дымчатом небе, тропинка…
вверх и вверх, велосипед волоку на себе, подъём никак не кончается, а только всё круче и круче, а по моим прикидкам, я уже на верху;
оказывается, нет, надо шагать и шагать;

лес начинает пустеть, светлеть:
травы опадают, клонятся к земле, с веток осыпаются листья, 
меж стволов – просветы, и вверх, в небеса, – просветы…
и хотя лес можно сказать никакой – клён да вяз, сухарника много, кое-где – березняк, и совсем редко – ели, но всё же – лес, который всегда – чудо,
особенно осенний, сентябрьский…

я не умею сказать, но лес – проживание чудности, полётности;
в особенности, когда в гору да в гору и вдруг выйдешь на малую полянку,
вкруг тебя золотистая трава, а кустарнички и дерева обступают и лелеют,
как добрые и ласковые родители…
жаль, что это тридевятое царство нельзя привнести в обыденную жизнь,
а ещё чего лучше, перестроить её на природных, естественных началах…
здесь, только здесь,  осуществимо следование принципу естественности…

рассматривание травинки, прикосновение листа, изгибы стволов,
кружева ветвей, дуновение-вздох ветра, солнечная блеклость небосвода и ощущение безграничности пространства-времени –
да, дух захватывает, замирает сердце в сладкой истоме;
и восхищаюсь, и жалею я каждую малую былиночку в этом свете…
вот так идти и идти,
смотреть с Красных скал на горы-леса,
всем существом своим быть здесь…

дошагал, поднялся, а там дорога почти заросла, кое-где лужи, но объехать можно, и уже ни резких подъёмов, ни резких спадов, покатил я куда глаза глядят;
незнакомое всегда манит, манит и меня, поворот за поворотом,
и всё чудится, что за следующим поворотом откроется что-то невероятное;
дорога лесная, земля мягко пружинит, катиться – одно удовольствие;
выкатился на поляну – большую;
в те года, далёкие, там ещё покосы держали;
на поляне – стог, подальше – ещё несколько. богато тут травы было;
а дорога дальше уходит и заманивает своей неизвестностью;
впрочем известность конечную я знаю:
выведет она в Миньяр;
поехать?
но дорога сильно заросла, уже вечереть скоро начнёт, надо домой возвращаться…
листва жёлтая под колёса сыплется, ветерок обдувает, солнышко сквозь ветви и листья греет и не надо никуда спешить;
с горы на велосипеде спускаться не стал, тормоза у меня никакие, а дорога – для пешего хода – прекрасная, уже вместо пружинистой, утрамбованной тропы – каменник и колеи, шагаю уступчиво и осторожно,
и всё мне здесь такое родное…

зимой подниматься тяжело: подъём крутой и тягучий;
первый раз когда поднимался, от отметинки к отметинке шёл:
дойти до ёлки, до поворота, до берёзки, до упавшего дуба, до малой полянки…
зима была многоснежная, торил лыжню, местами проваливаясь почти по пояс; сентябрьская дорожка уже подзабылась;
мне всё казалось, что сейчас за поворотом выйду я на поляну, а там ещё один подъём и я – наверху;
но узкая дорожка-тропинка, перегороженная упавшими вязами, засыпанная в метр пуховым снегом, всё продолжалась и продолжалась;
до вершины – добрался;
на вершине – дышал, а потом покатил по небольшим снеговым возвышенностям и низинкам всё дальше и дальше…
там, в лугах Белого Безмолвия острее ощущается одинокость человеческого существования, его краткость и неповторимость…
в лугах – девственные белые покрывала,
ни следочка;
даже зайцы предпочитают носиться по лесу; наверное, их тоже страшит и пугает Белое Безмолвие…
в лугах – застылость заснеженных деревьев, необычайной чистоты голубое ледяное небо и Белая тишина…

а как вылезешь, то – катись и катись, только уже не на велосипеде, а на лыжах…
на Снеговых редко кто бывает;
правда, в последнее время зачастили снегоходы, а лыжников нет;
чем дальше, тем более  одинокость:
редкий заячий след и нетронутость белого безмолвия;
а как выехал на Большую поляну – чистота снегов, голубое над головой. застылость, белая тишина и -
больше ничего…
словно один я в навечно заснеженном мире…

обратно катиться по редколесью, искать знакомое и случайно выйти к Красным скалам…
в них, заснеженных есть что-то такое, что отпускает, что не даёт возможности взглянуть мельком и – мимо…
созерцать с Красных скал горы-волны…
что-то в них есть такое, что  сказать невозможно…

Благословение Небес –
видеть, слышать, осязать, проживать такое Чудо;
жаль только, сказать –
невозможно…

*на фото - работа автора