Часы

- Бабушка с дедом поженились ещё до войны – Наталья высыпала пуговицы на стол -  Дед тогда для форса отрастил себе чапаевские усы и на свадебной фотографии стоял такой фасонистый, при часах на цепочке.
Наташа засмеялась, воспоминая эту фотографию.
- Зимой как-то ещё до свадьбы он с крыши снег скидывал. Снег съехал сверху и накрыла его с головой. Губу он себе повредил вот и отрастил усы чтобы шрама не было видно. Коленку тогда тоже повредил. Коленка не гнуться стала. С палкой ходить стал.
Иван повернулся и посмотрел в угол на вешалку.
- Да-да, клюка деда всегда с тех пор там стоит. Он сам её вырезал с головой зверя. 
- Бабка в память о деде что ли эту палку хранила?
Наталья кивнула головой.
- Когда война началась дед ушел на фронт, а палку оставил. Вот так она и осталась.
- С больной-то коленкой на фронт ушел?
Наталья удивлённо уставилась на разложенные пуговицы.
- В тот-то и дело, что нет. Бабушка схватилась, а его дома нет. Где он? Отцу нашему было тогда где-то годика три с половиной. Он и сказал, что пока её не было дед ушел на войну. Собрался быстренько и ушел. Отец всю жизнь помнил, как стоял у двери и махал ему рукой, а дед у калитки махал ему в ответ.
- Откуда ты всё это знаешь? – Иван сдвинул пуговицы в сторону.
- Бабушка мне рассказывала. Соседская девочка ещё деда видела на дороге к вокзалу. Вот в чём загадка - дед шел по дороге и не хромал. Сказала ещё, что губы у него были, как у женщины.
- Это как, как у женщины7
- Усов не было.
- Почему? – не понял Иван.
- А кто его знает – Наталья пожала плечами - Бабушка решила, что девчонка ошиблась и это был не дед, а кто-то похожий на него.

Иван придавил пальцем цепочку и вытянул карманные часы из кучки пуговиц на середину стола.
- Это что ещё такое? – удивилась Наталья.
- Часы – ответил Иван.
- Откуда они взялись?
- У тебя из пуговиц.
- Опять нашлись – Наталья собрала ненужные пуговицы обратно в коробку -. Странные эти часы какие-то – то пропадают куда-то и не найти, то появляются невесть откуда.
- Дедовские часы что ли?
- Дедовские. Те самые, с цепочкой, о которых я и говорила.
Наталья взяла часы в руки - цепочка водопадам прошла сквозь пальцы, и громко стукнула по столу.
- Тяжёлые – Наталья покачала часы на ладони.
 
Иван удивлённо смотрел на часы.
В чём тут загадка? Он взял часы в руки. Не сегодняшней старой работы вещь.
- Бабушка их уже после войны где-то в доме нашла и очень удивилась. Она думала, что дед с ними на войну ушел, а они дома оказались.
Иван вертел часы в руках.
- Не так уж много вещей тогда у людей было, чтобы не знать, что где лежит.
- Да непонятно что-то с этими часами происходило. Наш отец, когда школьником был их где-то в доме нашел. Носился с ними, друзьям показывал. У бабушки об отце своём расспрашивал, а потом вдруг пропал. Искали его. Он через несколько дней объявился ошарашенный такой. Где был не рассказывал, молчал.
- Ну и что?
- Носить больше часы отец не стал, а когда мы маленькие их нашли отец наорал на нас, отобрал и велел бабушке не давать их тебе носить.
- О, как.
- Вот как-то так. И не носи. Пусть лежат, как память о деде.
- Ха.  А кто их носить то собирается? Они же на цепочке. Кто сейчас часы на цепочке носит?
- Вот ты и не носи.
Наталья разложила халат на столе и стала прикидывать куда пришить отобранные ей пуговицы.
Иван встал, поставил чашку на подоконник и заглянул в окно.
По дороге мимо дома шли подростки. Чьи-то внуки и Иван уже не знал чьи.
Парни смеялись, хлопали друг друга по плечам, и громко что-то обсуждали.
- О молодёжь – Иван ткнул ладонью в окно – Никаких проблем. Они даже не подозревают, что молодость не вечна. Оглянуться не успеют, как и радикулит спину скрутит, и нога болеть будет на погоду. У деда какая нога болела? У меня правая.
Наталья не знала какая нога была больная у деда.
Иван вышел из дома. Солнце ударило в лицо.
- Ступеньку почини! Вторая снизу шатается!
Иван постоял на крыльце, опустился на ступеньку, покачался на ней и пошел к забору.
Мальчишки мимо дома прошли… Молодёжь прошла…
А у него и радикулит, и нога ноет. Сын-идиот ещё завербовался куда Макар телят не гонял. Сколько лет он там на куличиках торчит? Ни денег от него ни его самого! Жена вечно ворчит без умолку. Молчать не умеет. Дура набитая! Ворчит себе, ворчит целыми днями, талдычит что-то! Зачем он только на ней женился? Дурак! Столько лет терпит это неуважение к себе! А ведь не хотел на ней жениться, а получилось так, что взял и зачем-то женился!
На Людке нужно было тогда женится! Вот девушка была, так девушка!
Всю жизнь о ней помнил!  Всю жизнь об этом жалел! Дурак был!
В институт она видишь ли тогда уехала поступать. Ну и что?! Поехал бы с ней. Так нет! Как же! Он, парень, и девчонка его должна подчиниться ему! Не ему нужно быть рядом с ней, а ей надо быть рядом с ним!
Ясно?!
Иван аж боднул головой воздух вспомнив свою ту любовь.
На родину к сестре приехал от жены отдохнуть и вот тут всё и вспомнил.
Эх, если бы сейчас на месте этих сопляков оказаться он бы всё тогда по-другому сделал!
Иван разжал кулак и посмотрел на часы.
Стрелки дрогнули, зовя к действию.
Иван крутанул пальцами колёсико.
- Эх, молодость-молодость. Мне бы ваши годы…
Часы тикнули.
Девушка из-за поворота показалась. Прошла мимо. Обернулась на него.
Иван опешил. Вылитая Людка, о которой он только что вспоминал. Прошла такая недовольная мимо Ивана, плечом повела, на его ботинки так брезгливо посмотрела.
Так на Людку похожа...  Внучка её что ли?
Иван крутанул часы до отказа и повернул к дому. На крыльцо поднялся. Крыльцо, как крыльцо и ступенька нормальная. Что тут Наташка чинить хотела?
В доме было что-то не так.
- Наталья!
Натальи нигде не было видно. Что-то было не так. Скатерть на столе. Иван постучал пальцами по столу, посмотрел по углам, заглянул для порядка на себя в зеркало и увидев отражение встал, как вкопанный. На него из зеркала смотрел он сам, но только молодой-молодой, без морщин, с голубыми не выгоревшими глазами, с облупленным от солнца носом, и непослушным вихром волос вместо лысины.
Это что такое? Иван провел рукой по лицу, посмотрел на свои руки и ничего не понял. Он это, он, но только какой-то такой не старый.
Часы бились в руке норовя выскочить из зажатого кулака.
Хотел стать молодым, и вот стал?! Часы вырывались из рук.
Часы?!
Иван оторопело смотрел на них. Что это такое?  Что теперь будет?

- Люда! – Иван встал под окном соседнего дома и на всякий случай крикнул в открытое окно.
Тюль дёрнулась.
- Ну, вот я – та, что недовольно прошла мимо него сейчас стояла в окне.
 Она значит это. Узнает ли его или нет? Подвох почувствует?
- Что ты ещё мне не сказал? – та, что так была похож на Людку в упор смотрела на него.
Ого – он значит что-то там ей уже говорил…
- Чего ты учиться едешь? – наобум спросил Иван.
- А то не знаешь.
Знает… Знает, что она со дня на день уедет и уедет навсегда.
- Люда!
Люда стояла в окне.
- Люда!
Дверь дома распахнулась. Иван сам себе не поверил – он в испуге узнал в появившейся мегере мать своей возлюбленной! Да-да, он точно сейчас вспомнил – тётка была её матерью.
- Чего ты всё не успокоишься?! – мегера пошла на него с крыльца.
Это чучело в кудельках была сейчас лет на двадцать моложе его настоящего.
Дура! Девчонка! И она сейчас будет решать его судьбу?!
- Дай поговорить с Людмилой без тебя!
Мать Людмилы ахнула от такой наглости и встала.
- А ну пошли – Иван зло метнул взгляд на окно – Там буду ждать – и он кивнул головой в сторону берега.
Помнил он, помнил, где они с Людмилой встречались. И Людка пришла... Заплаканная...
- Мы сейчас навсегда можем расстаться. Ты это понимаешь?
- Я еду в Москву. Это окончательно.
- А я как?
Людмила молчала.
- Я не могу ехать с тобой. Во-первых - у меня нет денег, во-вторых я старший и мать болеет.
- Мне нужно учиться.
- Я не могу ехать.
- Здесь негде учиться. Здесь нет перспективы, нет будущего.
- Здесь есть я!
- Я не могу жить в провинции! Мне здесь тесно!
- Обыденная жизнь?
- Да!
- Нет светофоров, асфальта, машин такси?
- Да! Да! Да!
Часы тикали в кармане и жгли ногу.
Что делась? Из старческих своих лет у него, молодого, и проблем-то особых не должно быть. Погулять там, пьяным на пол улицы поорать с пацанами, с девчонками на танцах вечерок провести, а он с пигалицей этой восемнадцатилетней справится не может! И себя не переломить!
У матери диабет, гипертония, колени пухнут...
Что? Её бросить? На четырнадцатилетнюю сестру оставить?
Иван закрыл лицо руками.

Дома у плиты хлопотала мать. Иван оторопело встал посредине комнаты, не сводя с неё глаз.
- Ты что? – удивилась она.
- Ничего. Соскучился.
Наташка в ситцевом платьице заскочила в комнату, схватила горсть сушек со стола и куда-то умчалась.
Голова от увиденного шла кругом.

Одноклассник Мишка прошел мимо окон. Прошел, рукой ему помахал.
Друг... Друг Мишка… А, ведь он утонул весной на озере… Иван помнил, как его хоронили…

Сердце ныло – Людка уезжала, а он остаётся и удержать её не может.
Мишка утонет, и его предупредить нужно, чтобы на рыбалку за острова не ходил.
Часы в кармане тикали и тикали и били его по ноге.

Мать мела полы и ругалась, что полы кроме неё никто не метет.
Наташка к подружке убежала - у той брат с армии вернулся. Взрослый брат, а Наташка совсем ещё девчонка, и уже влюбилась в таком сопливом возрасте во взрослого парня.
Ну, женится он на ней, женится потом – Иван знал это.

- В Москву я еду и это окончательно.
- Ну и что хорошего от этого будет? Пять лет там проживёшь в общежитии. Потом замуж выйдешь за москвича чтобы остаться в Москве. По образованию работать не будешь, а будешь бумажки с одного стола на другой перекладывать.
Людмила оцепенело смотрела перед собой и молчала.
- С мужем разведёшься и одна с ребёнком останешься. Муж от алиментов будет бегать. Ты пол жизни в коммуналке проживешь. Но зато это всё будет в Москве. Так ведь?
Людмила раскачивалась сидя на скамейке и молчала.
- Я знаю наперед всю твою жизнь.
- И я знаю – опустила голову Людмила
- Останься.
- Мать сказала, чтобы я уезжала. Отец деньги даёт. Мать сказала, что дочерью меня считать не будет если я в институт не поступлю.
- То есть как? – не понял Иван.
- Отец деньги даёт. Один раз даёт и больше давать не будет. Не говори никому – отец от нас уходит. У него вторая семья есть. Он с матерью больше жить не будет. Ждал, когда я школу закончу. Что мне здесь оставаться?
У Людмилы задрожали плечи.
- Я хочу уехать от этого позора куда угодно, хоть в Москву, хоть за Москву.
Она уезжала и ничего с этим сделать было нельзя.
Иван раскачался, резко встал и не оглядываясь пошел прочь.

Веник зло метался в его руках по комнате.
Туда веником, сюда веником, фантик от конфетки подвернулся – тьфу его под диван.
- Ты что это? -  Наталья стояла в дверях.
- Подметаю – Иван показал на веник – Матери помогать нужно подметать пол.
Иван поднял глаза и оторопел – Наталья стояла в своём новом розовом халатике и ничего не понимая смотрела на него. Пуговицы на её халатике блестели оранжевыми светофорами.
- Тебе идёт этот халатик – Иван отбросил веник в сторону – И пуговицы великолепны.
- Что?
Иван оглядел комнату, пожал плечами и боком отойдя к столу сел на стул.
- Мать вспомнил, как она ругалась, что пол неметёный.
- Вспомнил что. Лучше скажи где это ты со вчерашнего пропадал? Я тебя обыскалась.
- У Мишки я был.
- У какого Мишки? – не поняла Наталья.
- У Захарова, у какого ещё.
- Это что - на кладбище ты что ли у него всё это время был?
Иван уставился на веник – веник медленно съехал по стенке и рассыпался на прутья.

Что такое? Как это? Это что? Это сон наяву? Он же только что был молодым и с Людмилой говорил… Мишку видел… Живого… Не утонувшего ещё…
Ивана повело в сторону.

Зайдя за дом, Иван достал из кармана часы.
Часы стояли. Вот оно что… Часы... В часах, значит дело. Часы заведёшь и попадаешь куда хочешь?
Дед без усов и не хромой ушел на фронт – значит тоже знал, что крутить часы нужно?
Вот так часы…
А отец? Тоже значит знал, коль не разрешал их носить?   
Иван огляделся по сторонам. Никого рядом не было. Он крутанул колёсико.
Ветер холодом ударил в лицо
Мишка, его друг Мишка живой и невредимый стоял на берегу и толкал лодку к воде.
- Мишка! Ты что дурак делаешь?
Мишка обернулся.
- Ты чего в такую холодину рыбачить надумал?
- Да.
- Ты ненормальный?! Вода в озере ещё не прогрелась с зимы! Какая рыба клевать будет?
- Да я в камыши собрался - там вода, щука нереститься.
Иван подошел и рывком дёрнул у Михаила верёвку от лодки.
- Не ходи ты ни на какую рыбалку. Утонешь.  Людей на воде нет. Кто тебя спасет? Кричи-не кричи – никто не услышит.
- Я тонуть не собираюсь.
- Это хорошо, что не собираешься. Пойдём посидим наверху. Поговорим. Костерок разведём.
Михаил с перепутанными мыслями стоял раскачиваясь.
- Что случилось?
Михаил махнул рукой, шмыгнул носом. Иван подтолкнул его в спину, и они пошли наверх к упавшей ели. Молча подобрали с земли упавшие ветки, бросили их на чёрные угли предыдущего костра и сели на упавший ствол. Иван достал спички.
- Чего ты такой?
Михаил махнул рукой.
- Опять родители переругались?
- Да просто хотел уйти куда ни будь и побыть одному.
- Опять напились?
Михаил отвернулся.
- Так хочется пожить без этого.
Огонь разгорался. Иван погладил огонь рукой, подбросил веток.
Холодной июньское лето…
Холодно на душе…
- И я один. Людка в Москву уезжает.
Мишка молчал.
- На воде сейчас нужно быть осторожным. За островом пространство большое – ветер налетит и волны вмиг лодку перевернут. Кричи не кричи, а народу близко нет. Холодно. Ты сколько в такой воде продержаться сможешь?
- Отстань.
- Утонешь.
- Что ты завёлся? Утонешь да утонешь. Ну возьму и утону. Кому от этого плохо будет? На природе полежу и никого рядом. Вода. Птички чирикают. Хорошо же. Всё лучше, чем на кладбище среди дураков лежать. С кем там на кладбище поговорить можно? С Вовкиным отцом, что, не вынув патроны из стволов разбирал охотничье ружьё? Или со Стасом, что ацетон выпил, когда узнал, что жена от него ушла?
- И ты поэтому рыбачить собрался? 
- Никто тонуть не собирается.
- Вот и сиди здесь и в воде не тони.
Они были недовольны друг другом и у каждого была своя беда.

Иван помнил, как Мишку искали его перепуганные протрезвевшие родители.
Вспомнили, что Мишка о рыбалке говорил... Лодку на берегу не нашли...
К вечеру за островом на втором плёсе рыбаки натолкнулись на перевёрнутую в воде лодку.
На следующий день с вертолёта отыскали и Мишку. У камышей нашли. Ноги-руки раскинуты в стороны. Глаза открыты и на небо смотрят.
Мишку хоронили всей улицей.
Иван тогда никак не мог поверил, что с Мишкой всё. Молодой Мишка и уже не живой.  Растолкать бы его, чтобы не придуривался и встал. Гвоздями же гроб заколотят. Землёй закидают и не выкарабкаешься наружу.
Мишка!
Положили Мишку недалеко от бабы Маши, что от старости тихо умерла в своём доме, рядом Олечка лежала, что по весне бежала по подтаявшему льду через озеро к школе и не добежала...

Наталья отстригла оранжевые пуговицы с розового халатика.
- Поменяю пуговицы. Я лучше бежевые пришью. Они сюда намного лучше подойдут.
- Конечно лучше – согласился Иван - Бежевый цвет намного лучше для розового халатика, чем оранжевый. Бежевый – это ведь почти что розовый.
Нитка вошла в ушко иголки - Наталья ловко пальцами свила узелок на конце нитки и подняла руку над халатом. Иван посмотрел на затейливо порхавшую её руку и достал из кармана часы.

Людмилу видел и ничего не вышло... Мишку уберечь не смог... Что там осталось?
Сын!

Иван вздрогнул и обернулся. Всё кругом было незнакомым. Улица какая-то, штакетник, дом.
Попал он куда-то… А, куда?
Темнеющий воздух, кусты какие-то…
Дверь дома жалобно заскрипела, распахнулась и Иван увидел сына. Тот зацепившись за ручку двери выкрутился из дома на крыльцо и заколыхался там, ища равновесие.
 Иван ахнул, схватившись за штакетник и присел.
- Чтобы тебя здесь больше не было!
О, как!
- Люся! – сын Ивана болтался на двери пытаясь найти опору для ноги.
Иван присел ниже. Что это такое? Женщина там какая-то…
- Люся, он отдаст деньги.
- Какое отдаст? Все сроки вышли. Кто тебе разрешил давать этому малахольному деньги в долг?
Дамочка вышла на крыльцо.
Иван выпрямился... О, какая… Волосы… Прическа… Платье с воротничком…
- Вернёт он. Вернёт – сын успокоил дверь – Ты только не волнуйся. Кузин обещал к августу отдать. Ты только не волнуйся. Тебе нельзя волноваться.
Что?! Иван опустил глаза чуть ниже и оторопел.
Животик у женщины… Беременная значит она… Ребёнок у неё будет…
Кто она такая? Жена сына? Его девушка?
Ребёнок… Ребёнок значит намечается… Внук будет…
Иван бросило в пот… На рыбалку ходить с внуком будет... Свистульки из веточек ему вырежет… Пистолетики из дерева выстругает, как отец ему когда-то выстругивал в детстве…
Иван стоял столбом. Что тут у сына происходит?
- Кузин хороший человек – стал объяснять сын – Ему нужны были деньги. Почему не помочь хорошему человеку? Ну, не получилось ему вовремя отдать. Что из этого? Он от меня не прячется - он попросил отсрочить деньги. До августа отсрочить. Деньги получим и уедем к моим.
- Как мы уедем? Когда? Ребёнок через два месяца родиться.
- Уедем-уедем. Ты не волнуйся, ты только не волнуйся. Кузин отдаст. Мы уедем.
Иван понял, что сын дурак. Его повело в сторону. Ветки кустов затрещали. На крыльце повернули головы к забору. Иван попятился, натолкнулся спиной на ствол дерева и сполз по нему вниз.

- Ты чего на полу расселся?
Наталья стояла в комнате напротив Ивана и сверху вниз смотрела на него поверх очков.
- О сыне вспомнил.
Иван растерянно ощупывал пол. Значит женился там сын? Женился - это хорошо…
Иван попытался встать на ноги. У него ничего не получилось. Он пододвинул к себе табуретку и навалившись на неё поднялся.
Или не женился сын? Иван выпрямился и растеребил остатки волос руками.
Жениться явно собирается... Ребёнок там ещё будет... И дамочка у него ничего…
Денег кому-то там отдал и вот без денег теперь сидит...
 
Наталья приложила большую белую пуговицу к себе на грудь.
- Белые пуговицы будут здесь лучше, чем бежевые?
- Лучше.
- Перешивать их?
- Перешивай
- Нужно пять пуговиц на халат, а у меня одинаковых только три.
- Подбери ещё две. Пусть будут другие, но только чтобы были белые.
- У меня одинаковых нет. Они все разные.
- Подбери, чтобы были белые.
- Будет видно, что они неодинаковые.
-  А, ты их одинаковыми нитками пришей через дырочки, и будут они, как специально подобранные для твоего халатика. Скажи, что мода сейчас такая.
- У меня пуговицы без дырочек. Они на ножках.
- Наталья! Тебе не угодишь! Вот лучше скажи, что мне с сыном делать, чтобы он человеком был?
- С сыном? Да такого сына, как у тебя нужно было с детства пороть розгами по субботам, как в старину деды наши делали вот и вся недолга!
Иван напрягся.
Часы дёрнулись.

Мужик был совершенно незнакомый и перегородив собой дорогу стоял, не находя под собой твёрдую землю.
- Мне Кузин нужен – поставил его в известность Иван.
- Он на базе – подумав ответил мужик.
- А это где? – задал вопрос Иван
- А ты кто такой? – выставив по бычьи голову вперёд пошел на него мужик.
- Мне Кузин нужен.
- И тебе значит Кузин денег должен? – догадался мужик.
- И мне – подтвердил Иван.
Мужик остановился, подумал, поцеловал перед собой воздух, посмотрел куда-то за плечо Ивана в далёкую бесконечность и просветлел.
- Кузин отдаст деньги – мужик похлопал Ивана по щеке - Поймает Минохина, набьёт ему морду и отдаст всем нам наши деньги. Он для Минохина деньги собирал, для их общего бизнеса. Минохин прогорел. Мы Кузина поймали и побили маленько. Он после этого нашел Минохина на базе и сейчас выбивает из него деньги для нас. Кузин очень хороший человек. Минохин тоже хороший человек, но не очень умный. А ты, как ты считаешь, ты умный человек?
- Я думаю, что не очень умный.
- Вот и я тоже так думаю.
Иван взглянул в ту далёкую даль, куда смотрел мужик и крепче сжал кулак.
Куда-то опять загнали его часы и опять ничего у него не вышло…

- Вот. Смотри – Наталья выпятила перед Иваном свой живот.
Пять больших розовых пуговиц, пришитых одинаковыми оранжевыми нитками через дырочки, играли перламутром на Натальином халатике.
- О! – обрадовался Иван – Откуда такое розовое великолепие у тебя?
- Срезала с трикотажной кофты.
- А как же трикотажная кофта теперь будет без этих пуговиц?
- А когда это нужно будет я пришью их обратно к кофте.

Вот так… Вот и выход… Россия…  И на пуговицах не разорилась и без пуговиц не осталась…

- И нечего тебе часы без дела всё время с собой таскать – Наталья убрала всё со стола и поставила тарелку - Отец сказал не носить их – так и не носи.
Иван опешил, передёрнул плечами, посмотрел на тарелку и театрально поднял на сестру брови.
- Ты о чём?
- Я о часах
- Я их только поносить взял.
- Поносил? Вот и положи обратно где взял.
Иван побарабанил пальцами по столу.
- А у тебя рассольник? – кивнул он на тарелку.
- Ну, не такой рассольник, как у твоей Нинки, но рассольник. Чем тебе Нинка то не угодила? Жена, как жена. Кто тебя ещё такого терпеть будет на старости лет?
Иван посмотрел на тарелку, вздохнул и сунул часы в коробку под пуговицы.
- Замечательная жена. А как она готовит. У меня так вкусно не получается. Рассольник как готовит. А грибы? Грибы просто пожарила, а у неё вкуснее.
- Она бульонный кубик в грибы крошит для улучшения вкуса.
Наталья замерла, половник заходил над тарелкой рискуя промахнуться.
Иван пододвинул к себе стул, сел, направил половник к тарелке и взялся за хлеб.
- В жизни ничего не изменишь. Это только кажется, что начал бы сначала и всё бы сделал иначе.
У Натальи рассольник оказался действительно не такой, как у Нинки.
- Ты бы Людку свою видел, когда она приезжала из Москвы. Издёрганная, нервная - ничего от прежней красоты у неё не осталось. 
Иван уставился на лавровый лист плавающий на поверхности супа.
- Одна ребёнка тянула. В общежитии комнату снимала. С работы на работу бегала, а мать её здесь одна в трёхкомнатной квартире куковала. Мужа же она с двумя пацанами, когда у него та жена умерла назад не пустила.
Иван выловил лавровый лист и пристроил её на краю тарелки.
- И с сыном у тебя всё будет в порядке. Ты не вмешивайся – это его жизнь, пусть он в ней сам и разберётся. Приедет он к вам. Приедет. В ноябре с женой приедет. С деньгами приедет. С внучкой.
Иван уставился на лавровый лист.
Внучка… Внучка, значит будет… В платьице... С бантиком… С капризами и слезами… 
Иван взял двумя пальцами лавровый лист и засунул его в рот для обсасывания.
- Я вот тут с одним горемыкой недавно говорила – Наталья подлила в тарелку рассольник.
Благодарная слюна пробежала под языком и ушла вглубь Иванова организма.
 - Пятьдесят лет, а уже старик-стариком. Очень сложный человек. Так тоже хоть и царь-царём и большой человек был, страну в единое государство собрать сумел, вроде и хозяином сам себе был, а не всё мог в своей жизни сделать. Жену вот свою не сберёг.
Иван медленно поднял глаза на Наталью.
- А детей сколько у него было? – покачала головой Наталья – И не уберёг. Только какого-то больного после себя оставил.
- Это с кем это ты так недавно говорила? – поинтересовался Иван.
- Как с кем, с кем… с Ивана я говорила, с Грозным.
Иван поперхнулся.
Звериная голова, вырезанная на дедовской клюке, рыкнула из угла.
Палка с головой зверя приподнялась и стукнула об пол.
Одежда с вешалки рухнула вниз накрыв собой рассыпанный веник.
Наталья подтолкнула цепочку от часов глубже под пуговицы и убрала коробку со стола.