Сказки для всей семьи. Сказка целительная

Сказка про бабушку-целительницу и о том, как опасно дружить с завистью

Жила-была она.
— Кто она?
— А сейчас сами узнаете.

Сначала она была очень красивая… Но потом зависть к ней в гости пришла и говорит:
— Давай дружить…
— А зачем я тебе? — спросила девушка.
— Как зачем? Ты мне нужна!
— Зачем? — снова спросила девушка.
— Но как зачем? Всё просто: ты красивая!

Девушка горделиво взмахнула ресницами. Она знала, что красивая: все вокруг говорили, да и зеркало часто с ней разговаривало — это был её лучший друг.

Бывало, знает, хочет пойти к кому-нибудь в гости, соберётся, нарядится, а потом глянет в зеркало, завертится, закрутится — да и забудет про гостей. А если и придёт, так уж поздно: все гости уже и чаю попили, и поели, и задушевные разговоры повели…

Опаздывала она часто, чтобы всё внимание, как на вновь пришедшую, на неё было обращено.

И вот как-то раз стояла она так перед зеркалом, да сама себе дифирамбы пела… А тут зависть мимо шла, в окошко-то и подглядела, да вошла беспрепятственно.

— Так зачем я или ты мне нужна? — спросила в нетерпении девушка.
— А вот зачем: я умная, хитроумная, сильная в хитрости и лукавстве. Любого окручу, заморочу, со света сживу…
— Ух, лютая какая…
— Да я такая, — и зависть гордо посмотрела в зеркало… Только девушка истинного лица её не разглядела — то в зеркале, а зеркало от ужаса сразу старостью покрылось и помутнело: не хотело зеркало домашнее такое зло в себе отражать.

Зависть тем временем чай налила, как хозяйка себя в чужом доме чувствует, и продолжает:
— Красивой девушке, такой как ты, я очень нужна. Так как жизнь наша не сахар, того и гляди, сглазят такую красоту… И почернеешь, похудеешь, подурнеешь, по миру пойдёшь, — пролепетала зависть.

Девушка насторожилась. Что-то екнуло у неё в сердечке. Не умела наша девица слушать и слышать себя, а слова чужие отфильтровывать.

Девица-то частенько слушала без разбору, не просеивая слова-то велеречивые да пагубные. Одно только её ухо слышало, что нечто угрожает её красоте, а зависть вроде как защитницей нашлась ей в этом деле сохранения красоты.

Присела девушка около печки в доме, стала чай пить. Примолкла.

Ангел-хранитель рядом стоял и наблюдал этот разговор. Хотел он было вмешаться, да запретили ему сверху, дали указ: мол, пока не влезай да не вмешивайся, только рядом будь. Как нужна будет настоящая помощь, как восплачет девица, как упадёт на землю-мать сыру, так и скажем, что делать девице…

А девица-то речи выслушала и говорит:
— Так ты что теперь моей защитницей да заступницей будешь?

Припрыгнула зависть зелёная от радости, что удалось ей девицу просто вокруг пальца окрутить, и напустила на себя вид лукавый и смиренный:
— Ну конечно, голубушка, а как же?

Ушла зависть, да в горнице платок свой оставила. Не сразу девушка тот платок заприметила. Только вот часто в него плакать стала. Как увидит, что у кого лучше, моднее, новее, благополучнее, богаче, — так сразу в слёзы. Плачет, плачет, успокоиться не может.

И слёзные припадки такие всё чаще с ней стали приключаться… Высохла вся, подурнела, пострашнела… Люди стали от неё шарахаться, а девице свет не мил стал.

Собралась она в дорогу, вышла из дома и пошла, куда глаза глядят. Все ноги в кровь истёрла, лицо от стужи обветрилось, платье всё в лохмотья истаскалось…

И вот вышла она на опушку, легла на землю и в небо посмотрела. А Ангел-хранитель тоже рядышком присел и стал ждать, что же будет дальше.

А девица присела на землю и выть начала, о своей судьбе кручинится да печалится, плачет, и волком воет, от боли сердце её разрывается…

Ангел-хранитель тоже стал с ней плакать, чтобы облегчить ей её одиночество…

Долго ли, коротко ли время пробежало, то нам, конечно, неизвестно…

Но вышла на опушку бабушка да и говорит:
— Пойдём ко мне, девица. Я тебе слёзы оботру, премудростям жизни научу. У рода прощения попросишь, и женскую долю свою если увидишь, то отпущу тебя с миром. А не увидишь — то быть тебе служанкой в моём доме до старости лет своих…
— А ты, бабушка?
— А я буду жить вечно…
— А кто ты?
— Зовут меня люди Судьба… И много книг судеб у меня перед глазами…
— А кто же книги эти написал, бабушка?
— А милая… Торопливая ты, однако. Узнаешь всему своё время.

Девица бабушке по хозяйству помогала, всё как положено. А бабушка разные интересные задания давала девице: то горох перебрать, то гречу, то полы с травами помыть, то полотенце на руках пошить, то мешочки для трав срукодельничать.

Разное, только девица стала тише воды и ниже травы, и слёзных паник у неё уже не случалось. Слава Богу, как люди говорят.

А бабушка-то не простая была… А целительница рода! И знала она всё о нечисти, и имена их знала, и видела она, за что и как, и к кому нечисть какая в дом вошла и сердце украла…

— Хорошо мне здесь с тобой, бабушка, — тихо сказала девушка.

А бабушка-то прозорливая была, все мысли наперёд слов читала! И никогда девицу ни о чём не спрашивала, а девица грусти иногда поддавалась, так как внимания ей особого хотелось, только бабушка наперёд знала, что вредно это для девицы, и ни о чём её не спрашивала.

Прошло время, многому девица у бабушки той научилась, и узнала девица, что от пустоты внутри она около зеркала часами вертелась, и тем самым зависть в свой дом-то и притянула. А пустота-то не простая была, а родовая… Женщины рода девушки по материнской линии да по стороне отца мало любви за всю жизнь накопили, да мужей своих не любили и не берегли, гордыней да холодом убивали солнце их внутри.

Вот и родилась девица красива лицом, да пуста нутром… Вот бяда! А ещё что хуже сделалось — что красоту свою она на пьедестал поставила и ей поклонялась, около зеркала долго играючи. Вот и послала ей жизнь встречу с завистью, чтобы красу-то той девушки погубить, да внутрь себя внимание обратить.

Посему бабушка-то целить девицу не торопилась… Если думает, скажу ей всё про нечисть вертлявую, так страха на неё напущу, толку будет мало, а если за гордыню знание-то зацепится, то беда лихой прелестью может обернуться, а это напасть великая… И девица может сама захотеть исцелиться, а кто же может её исцелить? Токмо Бог.

Не торопилась бабушка со своим лечением, только расспрашивала девицу о мыслях её, о чувствах, о снах, и тем самым неоценимую помощь ей оказывала, и хоть мысли читала, всё же девице через разговор прояснить многое помогала.

Много толков было в деревне, куда же девица-то уехала, только Ангел-хранитель дом навещал, лампадку зажигал, да дом девицы до её возвращения охранял и своими святыми молитвами ограждал.

Девица тем временем кашу готовила да слушала, слушать-то научилась, так как у бабушки в доме зеркал не было, вот уши-то для речей целительных и освободились!

Пустота-то она чем опасна? Страшна пустота вот чем: напускает она туман на сердце — на глаза души, и человек видеть перестаёт, всё ему кажется не так, как есть.
Мнительность сварливая появляется.
Пустота ловко маскируется за заботливостью о чужих делах, отвлекает, маневрирует.
В общем как мудрые люди говорят суета  и маята…Не приведи Господь…

От одиночества ложного мысли появляются в гости почаще ходить, да за разговорами самого себя от своего внутреннего человека отвлекать. А там всё пустое: пересуды, кривотолки, косые взгляды, мелочность, зависть опять же… Ну что доброго?

Поэтому люди издревле от людей уходили, кто в леса, кто в горы, кто по дороге шёл с посохом… Каждый по своей возможности…

Девица молча внимала и слушала, чуя, что бабушка о ней через рассказ свой ажурный да вензельный передать ей нечто ценное хочет.

Вот она, пустота-то, — одна маята… Мается человек, как рыба об лёд бьётся, а всё толку мало, всё пустое, и за какое дело ни возьмётся, ни одно толком закончить не может. А ещё пуще срывается на людей злобой, себя на разрыв берёт, разрывает его будто кто изнутри, как лютый зверь!

В таком-то озлоблении люди хотят от этого лютования на тот свет уйти, так как мочи терпеть этой лютости человеку невмоготу…

Вздохнула бабушка. А девица голову свою опустила низко. Помолчали немного.

— Вот она, пустота-то, какая. А где пусто, не будет густо, правда? Вот и нищета.

Только нищета не от отсутствия внешней красоты появляется, как тебя зависть замудрить пыталась, а нищета, когда внутри пусто и отдавать нечего…

А там все страсти, как собаки бешеные набрасываются: и гордость, и тщеславие, и самомнение, и снова тщеславие, да и много чего мелкого паразитарного: и мелочность, и скупость, и неверие, и недоверие, и ревность, и зазнайство, и всезнайство, и апатия, и уныние… Слышала, небось, про такие?
— Слышала, бабушка.
— Вот она, пустота-то страшная, сосуд сердца от обид не очищенный всю нечисть собрал, да сверху ещё и глупостью присыпал! Вот она беда-то! Вот она напасть унылая…

— Бабушка! — крикнула девица. — Ты прости меня, мочи нет терпеть своё уродство! И выбежала из домика!

Бежала она лесом, добежала до речки, встала перед речкой и крикнула:
— Речка, реченька, забери меня с собой навсегда! Уродство моё невмоготу мне, лучше умереть мне, чтобы уродство моё душу гвоздём не царапало, голову мне на кусочки не разбирало, сердце моё от слёз не сушило, и тело моё в кости не превращало! Силы жить нету, а жизни нету!

И упала на землю, мать-сыру землю, и заплакала… И слёзы те горючие были, из самого нутра лились. И ощутила девица, что сердце её как цепями связано. Что как мёртвая она.

Тут Ангелу Хранителю дали знак мол все прошла девица врата слезные. Пришло время освободить ее от цепей колючих…
Наклонился над Ангел Хранитель и цепи с нее и сердца снял.

А тут местный дровосек нашёл в лесу  нашу девицу на поляне без сознания и привёз до бабушки. Омыла бабушка её святой водицей, травами лечебными тело намастила, чай травяной ей дала, укутала и спать положила.

Утром девица проснулась. Огляделась. Побежала и достала зеркало.

— Вот гляди, гляди, краса, да не заглядывайся, а Бога благодари, что Боженька тебе красоту подарил. И помни, что красота не вечная, а красота души от нас зависит.

— Душа твоя слезами Сердца очистилась. Трезвися тепереча.

— Что ж, отпускаю тебя с миром. Береги сердце своё, наполняй его трудом, радостью, песнями, делами добрыми.

— Спаси Бог, бабушка, за терпение твоё, за сказки и рассказы, за мудрость и любовь, за чистоту, вернувшуюся вновь, за сад души тобою насажденный, за мир, покой в душе, за свет неизреченный, за малость малую — слёзинки твоих глаз, за руки нежные и напутственный глас! Чем же я могу тебе назад отдать любовь?
— Любви Любовию служи! Вот мой сказ!
— А как же доля женская моя? Судьба моя, какая?

Улыбнулась бабушка, обернулась белой птицей и, взмахнув крылами, взмыла вверх. А перо той дивной птицы в руках у девушки осталось, и теперь только записать этим пером осталось!

2014 год Успенское