Две старушки, Две подружки...

Две старушки, две подружки — не те, что сидят на лавочке и жалуются на жизнь. Эти другие. Страстью волны заводные — будто в них до сих пор бьёт тот самый ключ, который у других давно засох. Будто сёстры, две родные — может, и не сёстры по крови, но по духу — точно. Нежные и любимые — не только друг другом, но и всеми, кто их знает.

Быть одни они не могут — словно половинки одного целого, словно две руки, словно две строчки из одной песни. Словно часики, родные и милые — тикают, отмеряют время, но не скучно, не механически. Ходят сами так по кругу — не потому, что деваться некуда, а потому что круг — это танец. Словно танцуя в ритме жизни — а жизнь у них, какая есть, той и рады.

Две старушки, две подружки — повторим, чтобы запомнить. Не разлей, как вода, право — водой не разлить, только если самой судьбе угодно. Свет мечты течёт слегка в них — не бурлит, не кипит, а именно течёт, как ручеёк. Словно нежный поток счастья — счастья не громкого, не демонстративного, а такого, домашнего, уютного.

Так живут они по нраву — по своему, по человеческому, по доброму. В радости у воли света — там, где светло, там, где простор. У напасти, в малость факта — напасти есть, но они как-то умещаются в одну строчку и не становятся главными. Как будто смешные зайцы — серьёзные проблемы превращаются в зайцев. А разве можно бояться зайца?

Страсть осталась у них, видно, не глядя на годы, не слушая тех, кто говорит: «В вашем возрасте страсть — это неприлично». Сей не видя той усталости — усталость, может, и есть, но они её не замечают. Им всегда ведь так мечталось — и мечты не кончились, не выцвели. Словно в детские сказки — те же чудеса, те же ожидания, то же «а вдруг».

Джина выпустят на волю — того самого, из кувшина, который исполняет желания. Не купленного, не заёмного — своего. Вспомнить молодость свою всю — не как историю, а как состояние. Юмора не тая в сласти — юмор у них сладкий, как варенье, как мёд. Как в весёлых анекдотах — тех, что рассказывают за чаем, под смех до слёз.

Две молодушки, как душки — не «старушки», а именно «молодушки», потому что возраст не про число, а про состояние. Две бабули, две подружки — бабули, но не в смысле «бабушка на пенсии», а в смысле «бабушка, которая печёт пироги и всех жалеет». Две старушки на опушки — опушка леса, где сказка начинается. В золотых панамках — не в чёрных платках, не в серых пальто. В золотых. Как у королев.

Хлопают они хлопушки — в Новый год, или просто так, в честь хорошего настроения. Прямо ручки на макушки — поднимают руки к небу, как дети, как те, кто не разучился радоваться. Прыгают, как кошки, мышки — и кошками, и мышками одновременно, потому что им всё равно, кем быть, лишь бы весело. Весело и игриво — без оглядки на возраст, без скидки на «так не принято».

Две старушки, две подружки — возвращаясь к началу. Ведь такие две болтушки — болтушки в хорошем смысле: им есть что сказать, есть чем поделиться. Эти сёстры заводные — заводные, как игрушки, как музыкальные шкатулки. Весёлые и позитивные — слова простые, но за ними — целая философия жизни.

Нравы просто золотые — не железные, не алмазные, а золотые, тёплые, мягкие. У них глаза парят разом — не смотрят, а именно парят, как птицы. Светят днём так прям огнём — и днём, и ночью, потому что свет не зависит от солнца. Как яркие звёзды в небе — звёзды, которые светят всегда, даже если их не видно.

Мы всегда их в гости ждём в той радости, как свет макушки — радости не «потому что надо», а настоящей, от которой макушка горит. Прожужжим весь свет подушки — так много говорим, что подушки засыпают раньше нас. Погружаясь в их искренний смех — в нём можно утонуть, и это хорошая смерть.

Так живут у нас старушки — живут не «у нас» в смысле «рядом», а «у нас» в смысле «в нашей жизни, в нашем сердце». Просто чудо, так старушки — чудо не из тех, что на Крещение, а из тех, что каждый день. Простые ведь хохотушки — простота, которая дороже любой сложности. Королевы доброты — не самопровозглашённые, а признанные. Всеми. Кто их знает.

Две старушки, две подружки — финальный круг. Страстью волны заводные — волны, которые не успокаиваются, даже когда море должно замерзнуть. Будто сёстры две родные — родство по выбору, которое крепче кровного. Вечно молодые и счастливые — вечно не в смысле бессмертия, а в смысле качества. Вот такие они. Такие живут. И слава Богу. И дай им Бог ещё много-много дней — с хлопушками, с панамками, с джином из кувшина, с прыжками кошек-мышек, со всем тем, из чего состоит настоящая, неправильная, но такая правильная жизнь.

Две старушки, две подружки...
Страстью волны заводные,
Будто сестры, две родные,
Нежные и любимые...

Быть одни они не могут,
Словно часики, родные и милые,
Ходят сами так по кругу,
Словно танцуя в ритме жизни...

Две старушки, две подружки,
Не разлей, как вода, право,
Свет мечты течёт слегка в них,
Словно нежный поток счастья...

Так живут они по нраву,
В радости у воли света,
У напасти, в малость факта,
Как будто смешные зайцы...

Страсть осталось у них, видно,
Сей не видя той усталости,
Им всегда ведь так мечталось,
Словно в детские сказки...

Джина выпустит на волю,
Вспомнить молодость свою всю,
Юмора не тая в сласти,
Как в весёлых анекдотах...

Две молодушки, как душки,
Две бабули, две подружки,
Две старушки на опушки,
В золотых панамках...

Хлопают они хлопушки,
Прямо ручки на макушки,
Прыгают, как кошки, мышки,
Весело и игриво...

Две старушки, две подружки,
Ведь такие две болтушки,
Эти сестры заводные,
Весёлые и позитивные...

Нравы просто золотые,
У них глаза парят разом,
Светят днём так прям огнём,
Как яркие звёзды в небе...

Мы всегда их в гости ждем в той
Радости, как свет макушки,
Прожужжим весь свет подушки,
Погружаясь в их искренний смех...

Так живут у нас старушки...
Просто чудо, так старушки,
Простые ведь хохотушки,
Королевы доброты...

Две старушки, две подружки...
Страстью волны заводные,
Будто сестры, две родные,
Вечно молодые и счастливые...
 
Фото из интернета.