Глава 10 Семарг начинает действовать

Собственно, а чего такого? Появился за окном какой-то мокрый дождик, о котором никто ничего толком не знает, но все мгновенно сели на скамейки вдоль дороги. Инородная субстанция, да пусть даже и так, и что с того. В конечном счёте чего ожидаешь, то и получаешь. В рифму получилось. Надо жить всем ветрам назло и даже с улыбкой для форса. Семарг очень беспокоился, что жители высотки превратятся в обслуживающий персонал всяких там туристов, любителей аномалий. Ну здесь не поспоришь, у халдеев (обслуги) мозги устроены особенным образом, как у спаниеля: одна извилина, и та нацелена в миску. С фантазией плохо, а есть хочется. Но почему обязательно Винтаж 2000 понадобилось превращать в гостиницу. Нет никакой необходимости так бросать пыль перед нахальной слизью. Вот совсем нет! Можно, к примеру, вовсе не обращать внимания на эту подвижную дрянь за окном. Позабыть о её скользком существовании.

«А что? Очень даже, что и здравая мысль! Пусть правительство беспокоится о всяких там мокрых вуалях, а нам жить надобно! Всё, с завтрашнего дня заставлю всех работать не покладая рук. Всеобщий субботник устрою. Пусть отмоют Замок, как здравствуй нихачу! Опять же выгода, вдруг и взаправду придётся взорвать высотку вместе с этой проклятой мерзостью. А у меня Замок чистенький, свежий, готов к приёму нового персонала», – думал Семарг, отправляясь спать.

Тем временем в лаборатории академика развернулась битва титанов. Плещеев в обыкновенной для себя манере потребовал от Персефоны объяснений:

– Послушай, дорогая, это что такое было? Что за шестерёнки вставила себе в уши Мара Филипповна? Ты что? Ты их ей подарила? Тогда что за марсианский плакат она там вывесила? За правду и справедливость! Это что такое?

– Толстый, остынь, лучше подумай, как нам отсюда выбраться.

– Генерала видела? Он мораторий на передвижение объявил. Теперь всё, теперь никто не сможет отсюда сбежать. А я уж и подавно, он ведь что удумал, императору настучал. Ты что, не слышала: летающего гвардейца отставить и заниматься дождём. Форменное безобразие!

Сделав круг по лаборатории, академик запнулся за ногу петейнозавра, вонзившегося клювом в дверку стеклянного шкафа с коллекцией насекомых из юрского периода.

– Ах ты гад! – воинственно выкрикнул учёный, отвесив хорошего пинка в заднюю полусферу чучела, отчего притихшие после утренних полётов бабочки вновь ожили и замельтешили в воздухе разноцветными крыльями.

– Ну? – он грозно уставился на Персефону.

– Послушай, это какая-то грандиозная мистификация. Я их не нашла. Представь себе, украли. Сначала подумала на тебя, но теперь всё встало на свои места – это Берта, и с намёком, заметь.

– Да, и как ты себе это представляешь? – академик показал на бронированную дверь лаборатории.

– Тогда у меня амнезия или ещё что похуже. У меня нет объяснения. То, что Маре Филипповне их вручили, здесь как раз всё понятно: позлить захотела. Берта делает намёк на докладную в университете. Поэтому и написала своё дурацкое: “За правду и справедливость”! Тварь генеральская!

– И ради этого такие грандиозные декорации? Что-то не сходится. Уж очень дорогое удовольствие.

– Она может себе позволить, когда муж – старший советник ЦУП.

– Ты себе льстишь! Столько беготни, и всё из-за тебя! Нет, здесь что-то посерьёзней болтается. Марсиане опять же появились. Ты рассказывала, что Берта училась на Марсе? Интересно, интересно.

Взяв в руки стеклянную коробку c металлическими воронками, он начал собирать разлетевшихся махаонов, крутя ручку устройства, издающего неслышные человеческим носом запахи похоти для насекомых.

– А почему твой Аристов молчит?

– Может, я одна полечу в Пальмиру. Разведаю пока, что да как? – думая о своём, продолжала канючить по инерции Персефона.

– Останешься здесь для лабораторных опытов, – железным голосом объявил академик.


– Волюнтарист!

– Рассказывай, что с этими серёжками не так. Феоктист Петрович утверждает, что краденые. Это правда?

– Ничего не знаю. Мне их подарила тётя Поля, когда я поступила в Квантовый сдвиг. А эти цыпы стратосферные высмеяли. Представь себе! Конечно, я обиделась и при первой возможности отомстила.

– Густой сироп. И что мне с тобой делать? Серёжки краденные, я помню эту нашумевшую историю. Но теперь кто докажет? Значит, говоришь, марсиане? Ерунда какая-то! Зачем им награждать Мару, когда она на Камчатке работала? Хитрая шкурка: мех наружу, а внутрь гвозди…

Академик поставил ловушку с обалдевшими махаонами на полку и пробурчал в задумчивости:

– Тру-ту-ту-ту, ту-ту, бамс. Ага! И всё-таки Феоктист Петрович прав! Всё всегда находит своё объяснение! – выставив вперёд бороду, академик закатил к потолку глаза.

– Я тебя не понимаю. Что-то бурчишь непонятное. Ты что, здесь один?

– Вот что я думаю. Давай-ка проведём повторный анализ этой жидкости. Я там на лестничной площадке видел большую лужу. Возьми образец.

За ночь почти на всех клетках из титановых ферм, соединяющих лестничные марши, появились выпуклые лужи, стянутые плёнкой поверхностного натяжения. Спешащие на работу в Замок граждане с опаской обходили инопланетную субстанцию. Дети, наоборот, глупо хихикая играли с удивительным образованием, больше похожим на ртуть, чем на воду. Стоило встать в центр, как вещество расступалось, открывая абсолютно сухие металические панели в заклёпках. Родители дёргали своих чад за руки и тащили прочь от опасной, на их взгляд, жидкости.

Напольные часы старой немецкой фирмы Кёхлер неожиданно очень громко произвели первый удар в бронзовые тарелки, потом уже тише пробили оставшиеся пять раз. Шесть часов. Феоктист Петрович открыл глаза и недовольно посмотрел на циферблат. Рядом с кроватью источала миазмы фарфоровая чашка с дешёвым американским кофе, приготовленным полицейским секретером в микроволновой печке.

– Что у нас по графику?

– Отправить всех на работу в Замок.

– Отправил?

– Так точно, господин полицмейстер.

Секретер всегда различал, когда Феоктиста Петровича следует называть “господин полицмейстер”, а когда “господин следователь”. Всё, что касалось общественного порядка, относилось к ведению полиции, если же речь шла о криминалистике, то робот применял другое обращение.

– Ещё? – обрадованный, что одним делом меньше, спросил Феоктист Петрович.

– На этажах появились лужи непонятного свойства. Граждане обеспокоены. Ночью высотку окружили гвардейские дредноуты. Полная блокада. Разрешён вход только в Замок.

– И какая это, к чертям, блокада, когда из Замка лети, куда захочешь? – пробормотал себе под нос следователь, по совместительству исполняющий обязанности начальника полиции.

– Не могу знать.

Взяв блестящим манипулятором поднос с пустой чашкой, секретер отправился на кухню.

– Где тапки? – вдогонку спросил Феоктист Петрович.

– В мои обязанности не входит за ними следить, но я заметил, что вы их вчера вечером бросили в окно.

– Зачем?

– В научных целях. Проверяли, как на них отреагирует дождь.

– Проверил?

– Абсолютно. Реакции ноль.

«Что и следовало ожидать. Теперь босиком придётся ходить, – мысленно заключил Феоктист Петрович. – И что мы имеем: серёжки Мары, дождь и генерала. Вот это крюшон! Про священников лучше не думать, здесь отдельная песня. А вот Семарг удивил: мощь! Это ведь надо иметь такую железную волю? Мир готов исчезнуть, если верить словам академика, а он всех на работу отправил. А и правильно, нечего ныть. Работать надо, работать!»

Аккуратно заправив постель, Феоктист Петрович повернул отполированный многочисленными прикосновениями серый титановый рычаг. Вздрогнув, железная панцирная кровать исчезла в стене, закрыв собой прямоугольную нишу.

– Сегодня по графику каша и сарделька, – сообщил робот.

– Хочу киселя, клюквенного, – произнёс дежурную шутку сыщик, которую дежурно не понимал секретер.

– По четвергам у нас какао и никаких киселёв.

– “Киселёв”? А что так бедно?

– Нет в меню, ‘– бесстрастным голосом сообщил робот, не понимавший, что такого замечательного в слове “киселёв”.

«А за окном, что висит? – мысленно спросил у себя сыщик. – Вот и то-то, что форменный кисель, даже на тапки не реагирует, подлец! Если так пойдёт и дальше, то скоро я сам стану тапком. Бессмыслица какая-то, зачем этой Маре сначало подарили серёжки, а потом высадили рядом с квартирой Архангела? Или мне делают намёк? Но только на что? Правда и справедливость. Ну допустим с правдой всё понятно – кого-то обманули, а справедливость – это обязательно месть. А как иначе? Кто-то хочет вернуть должок и обязательно с процентами. Хорошо, хорошо, допустим, что это марсиане, но зачем выбрали именно нашу высотку… Трам-с, там, там… Так посудить, нет ничего примечательного в нашем курятнике, ни одного приличного персонажа, кроме академика и его пассии. Тёмное прошлое Семарга ни в счёт. Как он сам говорил, всё было по контракту, а марсиане договор уважают. И всё, остаётся академик с его работой. Марсианам совсем не в радость иметь у себя в противниках летающих гвардейцев. И что получается: они сговорились с этими печальными эльтами? Ну это форменная глупость! Эти твари всех слопают, если верить академику. Или марсиане идиоты, или здесь есть ещё одна идея, тайная, и оттого особенно интересная. Надо встретиться с Марой, что-то она темнит с этой Камчаткой. Может, конечно, и пустышка, а проверить надобно».

Размышления прервал сигнал пожарной сирены из звуковода.

– Полиция, – стало ответил сыщик, всё ещё занятый своими мыслями.

– Приветствую, всех отправил?

У Феоктист Петровича мгновенно образовалось на лице бодрое выражение начальника полиции.

– Как есть и с хвостиком.

– Ты сейчас о чём? – деловито поинтересовался хранитель.

– Для настроения. Уж очень мрачный пейзаж за окном, – продолжил изображать полицмейстера сыщик.

– Это точно, тебе уже доложили насчёт карантина? Полный абзац. Зыбин утверждает, что это не он. Почему-то не вериться. Как дела с расследованием?

– Это наверняка марсиане. У них должен быть сообщник внутри. Уж очень много неприятных совпадений. Я например не верю, что лифт сломался на просто так. Этажи намеренно отключили, здесь без вариантов. Вечером академик отправляется ужинать с Персефоной в «Поцелуй Чичиты» и ломается лифт.

– Такое бывает.

– Не думаю. Ну один, ну два, но чтобы сразу шесть автоматов выбило!

– А что говорит академик?

– То-то и подозрительно, что оба врут. Уж очень у них всё складно получается. Ничего не пропало, а шкаф с коллекцией бабочек разбит, в лаборатории беспорядок, у петейнозавра вмятина на обидном месте.

– Оно у них есть?

Сыщик не стал отвечать на глупое, по его мнению, замечание. После неловкой паузы Семарг продолжил:

– Хе-хе. Не обращайте внимания. Нервное. Значит, говорите, вмятина. Персефона всё объяснила вроде бы: забыла пристегнуться на ночь.

– Я посмотрел кандалы. Там замок сломан. Если это она, то почему говорит, что забыла?

– Действительно странно. А что академик?

– Юлит. Начал с того, что у них ничего не пропало. А я и не спрашивал?

– Какой красть! У него дверь самосвалом не прошибёшь, – с восхищением заметил хранитель.

– Мятая полусфера смущает.

– Что, что?

– Он конечно товарищ нервный, но что-то лишнего. Пинать чучело – это странно. Во всяком случае, у меня нет этому объяснения.

– Дайте знать, если что-то нащупаете. Да, вы слышали насчёт этих проклятых луж?

– Семарг Львович, мне чем заниматься? Лужами! – возмутился сыщик.

– Ладно, ладно, поручу это академику. Полёты всё-равно отменили.

В гостиной звучал концерт для фортепьяно 2,3 Рахманинова. Семарг скривился. Исполнять на клавесине русского классика он считал верхом пошлости. Вот как, как можно заменить уверенный темп фортепьяно мягким дребезжанием клавесина? Там всё с реверансами и плезирами, а здесь чеканная поступь солдатских сапог.

«С сапогами, пожалуй, перегнул. Скорее барабан. Опять мимо. всё равно плохо», – мысленно препарировал свои ощущения Семарг.

Увидев исполнителя, воскликнул:

– Опаньки! Вас не ждали, а вы с флагом пришли. Чем обязан?

– Всё ёрничаете? А напрасно. Зыбин, я посмотрю, здесь прописался. Докладывайте, что у вас здесь происходит.

– Так эта штука не в вашей компетенции, – Семарг кивнул на водную кисею за окном.

– Она да, а вот пропажа служебного транспорта, это, как сами понимаете, уже ЧП. Поступил сигнал. Ввиду чрезвычайной ситуации решил лично возглавить расследование.

– А где Зыбин?

– Зыбин, Зыбин, что Зыбин? Он теперь охраняет внешний периметр, на флагманском дредноуте ваш Зыбин. Готовиться к битве с инопланетянами наш герой. Перед лицом опасности, грозящей уничтожить мир навсегда, требуется оставить интриги, чтобы объединиться против общего врага!

– Вы сейчас с кем разговариваете? – поинтересовался Семарг, не любивший колокольного звона.

– Потише, господин хранитель, ключ от бомбы сейчас под контролем ЦК. У вас нет сейчас никаких рычагов, чтобы так разговаривать!

– А потом, когда вся эта канитель уляжется?

– Можете, после того как я улечу. А сейчас требуется найти плазменный самокат адъютанта Зыбина. ВТС не может допустить, чтобы злоумышленники безнаказанно пользовались имперским транспортом.

– Только самоката мне не хватало! Знаете, а я не могу допустить, чтобы вы отвлекали следователя по пустякам.

– Арестую, – буднично пообещал Аристов.

– Не угостив фирменным напитком “Дивного мира”, – продолжил Семарг с лучезарной улыбкой.

– Что за штучка такая? – смягчился Аристов.

– Великолепная! Раскрывает дремлющие ресурсы в организме.

– Не вредная?

– Что вы! Сам регулярно принимаю. Посмотрите, в какой я форме!

Семарг сделал несколько отжиманий от пола на указательном пальце, держа вторую руку за спиной.

– Восхитительно! Только чур, вы со мной.

– Какой вопрос.

Подойдя к картине «Дивный мир» Семарг нетерпеливо щёлкнул несколько раз пальцами, требуя у Бахуса знаменитый напиток. Бог веселья от неожиданности замер, но быстро спохватился и, отобрав страстотерпцев эмалированный бидончик, наполнил до краёв.

– Ну что вы, – смущенно прошептал хранитель.

– Не извольте беспокоиться. Я всё понимаю, – одними губами ответил Бахус и лукаво подмигнул. На что Семарг вскинул брови и возмущенно затряс головой, но вступать в полемику не стал.

На полированной столешнице из японской секвойи с магнитными болтами, специально завинченными, когда она ещё только росла, левитировали в сантиметре от поверхности металлические фужеры, доверху наполненные оранжевым напитком бога Бахуса.

С недоверием пригубив, Аристов воскликнул:

– Так это же обыкновенный манго!

– И я о чём, но какой невероятной энергий обладает. Я вам с собой налью, если понравиться. Кстати, вы на своём плазмолёте прилетели?

– Я, знаете ли, люблю сам управлять, чтобы никто не чихал в кабине. Брезгую, знаете ли. Вы что-то говорили о субстанции?

– Расползается по зданию неимоверным образом. Шлёп и уже на другом этаже. А собрать никак. Есть плюс – деликатная. Старается не мешать, но чрезвычайно неприятная. Вроде бы вода, а убрать нельзя: ни веником, ни губкой, ни пылесосом. Крутится, вертится, а в руки не даётся.

– Подогреть или заморозить не пробовали?

– Бесполезно. Ровно одну каплю позволяет взять и всё.

– Странная штука. А что думает наш светила?

– Исследует. Принесли несколько капель. Но когда соединили, объем не увеличился. Ровная такая, я бы даже сказал, что совершенная.

– Совершенная? Да как же капля может быть совершенной! Вы говорить так, словно субстанция живое существо?

– Как вам манго?

– Невероятно! Такая бодрость в организме образовалась. Кстати, мне говорили, что у вас нет борделей. Это правда?

– В соседней высотке имеется. Могу порекомендовать прекрасную Жерминаль.

– И как, аппетитная или худышка.

– Огонь. Подождите, сейчас найду визитку.

1. Махаон (лат. Papilio machaon) — дневная бабочка из семейства парусников или кавалеров (лат. Papilionidae)

Книга "Дождь" полностью с удобной читалкой, плюс зарплата сочинителю, если перейдёте по ссылке на Литмаркет: http://proza.ru/avtor/alexvikberg

Примите искреннюю благодарность писателя и художника за внимание к его труду!

***