Эх, хороший ты паренёк

Ах, Ванюша, свет-дружок, вечно ярок твой огонёк! Парень с добрым сердцем в груди — не найти тебя в целом пути. Я сижу на крыльце, смотрю на закат, и думаю о тебе. О том, как мы встретились много лет назад. О том, как прошли через всё, что только можно пройти — через беды, через радости, через потери, через победы. И ты всё такой же. Светлый, как этот вечерний луч, который скользит по горам.

Мы познакомились в поле. Я пахал, а ты шёл мимо, с гармонью за плечом. Остановился, посмотрел, как я мучаюсь с трактором, засмеялся и сказал: «Давай помогу». Я хотел отказаться — гордость не позволяла, — но ты уже залез в кабину, что-то там покрутил, и трактор завёлся. Потом мы сидели на меже, пили квас, и ты играл на гармони. Пел о чём-то простом, о полевом. И я вдруг понял: есть люди, с которыми можно молчать. И это молчание — лучше любых слов.

Дождись, брат, конца ненастья, да плеснём вина на счастье! Выпьем чару до краёв — будет сила на двоих! Помнишь, как мы пили в тот вечер? Не вино даже — самогон, который я гнал в сарае. И не было в нём сладости, одна горечь. Но мы пили, потому что знали: после ненастья всегда выходит солнце. И мы дождались его. Потом, через годы, когда я терял всё, когда мне казалось, что мир рушится — ты приезжал. Садился рядом, наливал эту чару до краёв и говорил: «Пей, брат. Сила у нас двоих. И пока мы вместе — ничего не страшно».

И я пил. И верил. Потому что в твоих глазах не было сомнений.

Мы с тобой напишем мир, словно ясный эскиз. Дружба — зёрнышко в ладонях, свет — как в окнах этажи! Я часто думаю: что бы мы делали, если бы не встретились? Может быть, я бы так и сидел один в своей избе, а ты — в своей. Может быть, мы бы прожили жизнь, не зная, что есть кто-то, кто разделит с тобой всё — и радость, и боль. Но мы встретились. И теперь мир, который мы видим, — он на двоих. Мы написали его вместе, как эскиз. Где-то густо, где-то бледно, но это — наш мир. И он прекрасен.

Когда я пишу рассказы, я часто думаю о тебе. О твоей улыбке, о твоём смехе, о том, как ты умеешь слушать. Ты — мой первый читатель. Мой главный критик. Ты говоришь: «Егор, это хорошо. Это про нас. Это про нашу землю». И я верю тебе. Потому что ты никогда не врёшь. Ты — как тот свет в окне, который видно издалека. Идёшь к нему и знаешь — там тепло, там ждут, там не предадут.

Ах, Ванюша, свет-дружок, не погаснет твой огонёк! Пусть твердят: «Всё в мире тлен» — ты душе моей как день. Время идёт. Мы стареем. Седые волосы, морщины, усталые глаза. Но когда я вижу тебя — я снова становлюсь молодым. Потому что ты несёшь в себе этот свет. Тот самый, который не даёт нам сбиться с пути.

Я вспоминаю, как мы строили твой дом. Как клали брёвна, как спорили, как уставали до потери пульса. Ты всё хотел сделать идеально, а я говорил: «Брось, Ваня, главное — чтобы было тепло». И ты смеялся: «Вот чудак, тепло — это когда стены не дуют, а когда душа поёт». И я понял: ты прав. Дом — это не брёвна, не окна, не крыша. Дом — это те, кто в нём. Это дружба, которая не знает слова «тлен».

А как мы рыбачили на Лобовке! Помнишь? С утра до вечера, с кружками, с термосом, с бесконечными разговорами о жизни. О том, что будет через десять лет. О том, каких внуков мы вырастим. О том, что мир — он изменился, но не изменилось главное — любовь, дружба, вера. Ты поймал тогда щуку, такую, что даже я не поверил. А ты молча протянул мне удочку и сказал: «На, ты тоже попробуй». Вот такой ты, Ванюша. Ты всегда делишься. И радостью, и удачей, и тем, что у тебя самого не много.

Когда я пишу эти строки, ты далеко. Ты уехал к сыну в город, помогаешь с внуками. Но я знаю: ты скоро вернёшься. Мы снова сядем на крыльце, выпьем чару до краёв, поговорим о том о сём. И я снова увижу твой свет. Тот самый, что греет меня все эти годы.

Не знаю, что будет завтра. Может быть, ещё одно ненастье. Может быть, ещё одна беда. Но я знаю одно: пока есть ты, Ванюша, — у меня есть опора. Есть друг, который скажет правду в глаза, поддержит, когда тяжело, и порадуется, когда хорошо. Это дорогого стоит. Дороже всех золотых кумиров, всех славных храмов, всех тронов, которые я видел издалека.

Ты — мой день. Мой свет. Моё зёрнышко в ладонях, которое дало всходы.

Я закончу этот рассказ так же, как начал:

Ах, Ванюша, свет-дружок,
Вечно ярок твой огонёк!
Парень с добрым сердцем в груди —
Не найти тебя в целом пути!

Дождись, брат, конца ненастья,
Да плеснём вина на счастье!
Выпьем чару до краёв —
Будет сила на двоих!

Мы с тобой напишем мир,
Словно ясный эскиз.
Дружба — зёрнышко в ладонях,
Свет — как в окнах этажи!

Ах, Ванюша, свет-дружок,
Не погаснет твой огонёк!
Пусть твердят: «Всё в мире тлен» —
Ты душе моей как день!

Спасибо тебе, Ванюша. За то, что ты есть. За то, что ты был в моей жизни. За то, что ты — мой свет-дружок. Я жду твоего возвращения. Я налью две чары. Мы выпьем за дружбу, за землю, за этот мир, который мы вместе написали. И снова будем молчать. Потому что между нами — всё сказано. А что не сказано — чувствуется и без слов.

Береги себя, брат. И знай: где бы ты ни был, я с тобой. Всегда.

До встречи. У крыльца, у реки, у заката. Где нам хорошо вдвоём.

Твой Егор. Твой друг. Твой навек.

Спасибо, люди добрые, что позволили мне написать об этом. Дружба — это тоже красота. Может быть, самая главная. Берегите её. И тогда никакое ненастье не будет страшно.