АИСТ

К вечеру я выбралась к дочке.
Ночью не спала. Вспоминала мужа, художника. Его картины никто не покупал, и он их раздаривал. Последнюю, с аистом  в клетке, хотел оставить. Изъяли при обыске и повесили в приёмной Главного управления по контролю над культурным соответствием.

Света жила в соседнем подъезде, на первом этаже.
С мороза очки запотели, и в зеркале отразилась стройная фигура. Вдвое моложе. На сорок с плохим зрением. Ещё на своих ногах и в здравом уме. А скольких ровесников уже нет. Вот и муж…

Надо было спешить, подружки Светы обещали принести кассету с фильмом про лобстера.

Разулась. Окно кухни выходило на площадь, где с экрана высокий чиновник декламировал оду о культурном возрождении. Настоящий снег посыпал искусственные пальмы. Три стражника в черном сопровождали безудержное веселье замерзающих бюджетников.

Налила в белую лейку воды и прошла в комнату. Розовые орхидеи ждали и не увядали.

Стены в дипломах Светы и её ансамбля «АИСТ».
В шкафу — золотые кубки.
На столе — стопка бумаг. Верхний лист: «МАМА, ПРОЧТИ!».
Под ним — последняя карикатура мужа: аист с красным штампом на груди «Полёт разрешаю».

Я присела и взялась за переписку.

«Главное управление по контролю над культурным соответствием (ГУККС)
Прошу выдать разрешение на проведение концертно-зрелищных мероприятий Ансамблю «АИСТ».
Руководитель Светлана Лебедева»

«ГУККС просит уточнить вид танцев для согласования с заинтересованными сторонами. Учтите запрет на однополые танцы, ведущие к разрушению традиционных ценностей, и боевые танцы, разрешённые исключительно стражникам. Танцы с закрытыми глазами приравниваются к несанкционированному медитированию…»

Ага, прелюдия.

«ГУККС
Прошу выдать разрешение. Вид танцев — спортивные.
Руководитель…»

«ГУККС не возражает, но должно учитывать мнения заинтересованных сторон. «Ассоциация толстых» возражает против спортивных танцев, ущемляющих права граждан с плохим обменом веществ и дискриминирующих тех, кого считают ленивыми обжорами…»

Дальше было понятно.

«…Прошу выдать разрешение. Вид танцев — бальные…»

«…«Союз рабочих и крестьян» утверждает, что бальные танцы — отрыжка буржуазного строя. Сложные фигуры созданы для постановки барьера между народом и элитой…»

Следующие.

«…Вид танцев — латиноамериканские…»

«…«Объединение моралистов» считает латиноамериканские танцы распущенными. Оголённые тела и неприличные движения опорочат традиции целомудрия и могут быть использованы шпионками для выведывания государственной тайны…»

Я отложила бумаги. В наше время любое независимое движение признаётся экстремистским, поскольку пляшет не в такт.

И последнее.

«…Прошу выдать разрешение. Вид танцев — балет…»

«…«Общество защиты птиц» заявляет о необходимости  согласований изображения лебедей в процессе танца с прототипами. Кроме того, балет «Лебединое озеро» вызывает ассоциации со смертями высших руководителей государства, что является недопустимым намеком…»

Да уж… Балет, балет, балет…

Хотелось закричать. Пусть услышат стражники. Прибегут. Один обнимет, другой напоит чаем, третий напишет протокол об оказании помощи одинокой женщине.

А потом я просто заплакала. Слёзы — дешевле таблеток от давления.
Из-за мужа, который умер на даче. На даче показаний.
Из-за того, что мы не уехали.
Из-за моих запрещённых сказок.
Из-за Светы, уже несколько лет не выезжавшей на конкурсы.
А ведь могла бы стать суперзвездой.
Если бы выскочила бы замуж за соседского миллионера-пенсионера.
А не за того паразита и негодяя, даже не хочу вспоминать!

Ладно. Хватит.

Дверь открылась. Светочка ввалилась с чемоданом. Щёки красные от холода, волосы — как после ветра.
— Ма, привет!

Не раздеваясь, вбежала в зал и рухнула на диван подстреленной птицей.
— Что случилось?
Дочь не ответила, просто дрожала.
— Света!?
— Самолет сломался. Говорят, нет запчастей. А я думаю: нет разрешения на полёт.
— Ты где спала?
— На полу в аэропорту. Обещали, обманули.
— Хочешь чаю с бутиками?
— Мам, ты забыла? Я на диете. Письма… ты видела. Выхода нет, мама. Ни у меня, ни у ансамбля.

Я села рядом, накрыла ладонью её сцепленные кулачки.
— Ничего не кончено. Они запретили сцену? Сцена — это пол. Запретили имя? Имя — это воздух. Они могут запретить выступать, но не могут запретить твое тело помнить, а сердце — выстукивать ритм. Гори, Света! Пока ты дышишь — твой танец разрешён. Это разрешение нельзя отозвать. Никто не поставит на него штамп. Ведь дыхание — последняя территория, куда они не влезли.
Пока.

За окном искусственные пальмы, покрытые снегом, расправили листья — будто услышали музыку. И на миг — только на миг — показались настоящими.

А когда за стеной негромко зажурчала простая симфония, Света поднялась и начала танцевать.  На опустевшей площади стражники, заметив мелькание в окне, застыли, не в силах понять, нужно ли на это реагировать. Или это уже был не танец, а просто чья-то другая жизнь. Но мелодия звучала громче и громче, а стражники неумело, точно аисты с перебитыми крыльями, стали повторять ниспосланные свыше жесты.

Но всё внезапно стихло. Света опустила руки, и стражники на площади, будто очнувшись, резко дёрнули головами. Один поправил ремень, другой сплюнул и пробурчал в рацию, третий двумя пальцами высморкался в снег. И пошли дальше, уже не в ногу.

А мать смотрела, как по стеклу медленно сползала уцелевшая снежинка, напоминавшая шестиконечную звезду. След, который скоро растает. И, может быть, аист улетит из клетки в приёмной ГУККС. Или хотя бы спрячется за картину.